Чай Аделинды

      Дилюк всегда был отчужденный. Не проходило вечера без чтения книги в свете огня камина, слушая лишь потрескивания горящих дров и собственное дыхание, что плавно ложилось на страницы уже постарелой книги, а затем вдыхал запах «истории» и времени. Лицо безэмоциональное, недвижимое, будто фарфоровая кукла застыла, служа украшением для гостиной. Ужинал тоже один, при свечах, обычно душистым запеченым цыплёнком в медовом соусе и «Расти гора» — любимое блюдо Дилюка. Аделинда всегда готовила куда больше, чем мог съесть один господин особняка, и точно так же подготавливала вторую тарелку и приборы. Без сомнений, она ждала возвращения господина Кэйи домой больше, чем собственного дня рождения. Аделинда убеждена, что именно тогда лицо Дилюка обретёт живой оттенок. Атмосфера в доме была особенно мрачная, не спасали даже свет из камина и луны из окна, всё пространство вокруг одного человека будто погрузилось во мглу.       А тем временем зима не заставила себя ждать. Покров снега укрыл собой все холмистые земли Мондштадта, работы на винокурне почти не осталось. Стены начали охлаждаться, в некоторые комнаты было невозможно зайти из-за холода; по окнам расплылись незамысловатые морозные узоры. Но несмотря на это, господин Дилюк все так же ходил в своей домашней лёгкой рубашке, рукава которой были закатаны до локтей, а поверх нее плотно прижимался жилет. Волосы небрежно собраны в хвост, из-за чего некоторые локоны падали на глаза мужчины, но тот и не замечал этого, продолжая безразличным взглядом блуждать по строкам книги. Лежащий на столике Глаз Бога и огненного цвета волосы Дилюка были единственными напоминаниями о том, что его стихия Пиро, но он оградился от мира ледяной оболочкой.       Время двигалось к зимним праздникам, Мондштадт воссиял в разноцветных огоньках, призывающие дух веселья и празднований. Местные охотники любезно предоставили еловые ветви из самого Драконьего хребта, дабы украсить двери венками Андвенты, взамен горячего согревающего шоколада. Однажды Дилюк вышел из своего кабинета и заметил на двери один из таких венков, перевязанный красной с золотой полоской ленточкой, с шишками в некоторых местах и по центру записка. «Вам идёт улыбка и вы это знаете»       По аккуратному почерку не трудно было понять, что это была попытка Аделинды заставить Дилюка улыбнуться, но он ничего, кроме короткого «мило» не смог выдавить из себя. Слишком погруженному в работе и в своих мыслях человеку не было дела до веселья и улыбок.       Но одним прекрасным вечером, вблиз грядущих праздников домой пришел господин Кэйя. Аделинда с радостью впустила мужчину, скидывавшего с головы капюшон, мех которого насобирал снежные хлопья, что встряхивались и падали на пол.       — Простите за беспокойство, — воодушевленно заговорил Кэйя, принимая заботу Аделинды и скидывая с себя пальто и сапоги. — В городе совсем делать нечего, вот и решил повидать.       Дилюк на это лишь фыркнул, воздержавшись от желания сказать пару колких фраз. Всё же между ними никуда не исчез холодок и прошлые невзгоды возвращались в воспоминаниях. Дилюк смотрел лишь ему в глаза, ища в нём лукавство или же… что-то, может быть, другое? Был ли он так не рад его видеть, разделяет ли воодушевление вместе с Кэйей? Глупые мысли, Дилюк легонько встряхнул головой и молча направился к своему излюбленному месту возле камина в мягком кресле. Кэйя же в свою очередь улыбаясь закатил глаза, чуть цокнул языком и направился к соседнему креслу. Наблюдая эту немую сцену, Аделинда поняла, что время чая за специальным рецептом как никогда пришло.       Так мужчины сидели молча некоторое время, Дилюк вновь уставился в книгу лениво перелистывая страницы, а Кэйя, переплетая свои пальцы и держа руки на подлокотниках внимательно его рассматривал, пока тепло исходящее от камина, грело замерзшие ноги.       — Ты изменился, стал более отчужденным.       — А ты всё такой же наблюдательный, — впервые что-то сказал за время, когда Кэйя пришёл. — Так зачем же ты на самом деле пришёл? Ты здесь появляешься раз в полгода и то только по делу Ордена.       — Нехорошего ты обо мне мнения, однако, ты прав. Я пришел за-а-а… — он потянул ловя взглядом Аделинду, что с светлой улыбкой несла металлический поднос с чашками дымящегося чая. — За лучшим чаем Аделинды. Очень соскучился по его вкусу.       — Угощайтесь, господа. Ну а я пойду готовить ужин. Не смею мешать, — девушка ярко улыбнулась и поклонилась перед тем как уйти поставив поднос на столик возле кресел.       Дилюк скептично смерил взглядом с ног до головы своего гостя, задумчиво хмыкнул, наконец-то отложив от себя книгу и взял в руки блюдце с чашкой. Они немного остудили чай и почти вместе сделали глоток. Кэйя прикрыл глаза и улыбнулся, мурлыкнув.       — Какой любопытный вкус и аромат… Что-то новое для меня, — он улыбался так открыто и снисходительно, Дилюк наблюдал за его искренними эмоциями, а затем задумчиво перевел взгляд на своё еле заметное отражение в чае.       Проходили секунды, а за ними и минуты. Дрова трещали в камине, за окном бушевала буря, на кухне звучали звуки приборов и готовки, тело наполняли смешанные чувства, странные, чуждые Дилюку. Или же, он настолько часто эти чувства скрывал в себе, что они стали чуждыми? Но он ощутил, как жарко ему стало, как дышать становится тяжело. Дилюк обхватил пальцами воротник рубашки и попытался чуть ослабить, поднявшись на ноги с своего места.       — Я сейчас приду, — бросил небрежно он и направился на второй этаж в свою комнату.       Он ощущал долгий взгляд Кэйи на себе, даже когда вышел из гостиной, всё равно это чувство не уходило, будто тот шел по пятам. Он вошел в тёмную комнату и пихнул позади дверь, но в итоге не услышал звук захлопывания. Дилюк обернулся и увидел у дверях Кэйю, что всё-таки последовал за ним.       — Зачем?       — Потому что мы с тобой идиоты, Дилюк, — вновь эта улыбка, которую так и хочется стереть с его лица!       И в следующий миг он так и поступил. Стер его улыбку, грубо схватив того за горло и впечатал тело в стену, затем ещё миг, и их губы слились. В долгом. Нежном. Тягучем поцелуе. Напорист, но в тоже время наивен, наполнен невысказанным желанием близости с этим человеком. Кэйя резко укусил его нижнюю губу и схватил за воротник жилетки Дилюка, спиной оттолкнулся от стены и поменялся с тем местами, резко дернул такой ненужный в этот момент элемент одежды. По комнате раздался звук катящейся пуговицы жилетки, а затем, залитое лунным светом помещение послужило пристанищем для этих двоих. Столько всего им предстоит сказать, столько наверстать. Сейчас же плевать на всё, когда горячие желанные губы спускаются к чувствительной шее и оставляют там свой след… Уже плевать, это говорит больше, чем слова…

***

      Спустя час молодые люди вновь сидели на своих местах в гостиной: Дилюк вернулся к чтению книги, а Кэйя же откинулся на спинку кресла и улыбался с прикрытыми глазами. В голове вспыхивали ещё свежие яркие сцены их с Дилюком тайны. От этого уголки губ невольно поползли вверх. Он посмотрел через полуоткрытые веки на Дилюка. Наконец-то его черты лица обрели мягкость, теплые оттенки, хоть он и пытался казаться невозмутимым и нетленным, глаза его сполна выдавали: они горели тем огнем, что давно угас. Взгляд зацепился за яркий засос, который неудачно прятался за воротником уже помятой рубашки.       — Всё таки Аделинда умеет делать изумительный чай, ты так не думаешь?