your beauty never ever scared me

Город Свободы кажется Кэйе клеткой. Выстроенными стенами вокруг рвущейся воли. Последним вбитым гвоздём в неоправданно-детские, догола сжигающие мечты. Он здесь чужой. И это знают все — даже если молчат. Джинн всегда улыбается ему искренне-приветливо, с особой мягкостью пожимает руку и обнимает за плечи, когда нет лишних глаз. Розария покупает лишний бокал, двигается ближе в таверне, слушает со всей внимательностью, никогда не перебивая. Даже Дилюк больше не смотрит на него, как на врага. А именно им Кэйя и является. — Мой принц, — тихо выдыхает за спиной Дайнслэйф, заставляя Кэйю вздрогнуть. — Я не услышал, как ты вошёл. — Дверь была открыта. — Я ждал тебя, — Кэйя отворачивается от окна, зашторивая писную архитектуру Мондштата — свои собственные пугающие мысли. Дайнслэйф стоит всегда ровно. Осанка, приподнятый подбородок, широкий размах плеч. В его руках не хватает оружия. Кэйя разглядывает его долгим, изучающим взглядом. Так, будто это их самая первая встреча. Подходит неспешным шагом, тихой босой проступью, давно научившись не скрипеть деревянным полом. Холодные кончики пальцев касаются бледной щеки, обводят её, словно самую дорогущую статую во всём Тейвате. И Дайнслэйф улыбается ему, склоняя голову в бок. — Мой принц может касаться меня смелее, — полушёпотом говорит он, оставаясь на своём месте. — Прекрати меня так называть, — Кэйя морщит нос, прикрывает глаза и качает головой. Собственное призвание звучит ещё большим приговором, чем вечность, проведённая не на своём месте. Внутри что-то неизведанно шевелится каждый раз, когда Дайн называет его так. Тянет к нему руки, желая пробиться сквозь дырявые рёбра, но лишь опутывается вокруг них, повисая мертвым грузом. — Я больше им не являюсь. — Являетесь, — Дайн упорно сжимает руки в кулаки. Улыбка становится прямой линией сжатых губ. Кэйя обводит их большим пальцем прежде, чем убрать руку. — Всё давно кончилось, — касания скользяще касаются плеча, ведут ниже, щекочут запястье и исчезают. Кэйя разворачивается, подходя к кровати. Он знает, зачем Дайн пришёл сюда. Это их маленький негласный паразитизм друг на друге, хватка за нечто знакомое, такое же отверженное всем этим миром. Если Тейват вдруг падёт в Бездну, они будут догнивать в одном котле. Эта маленькая, такая простая правда, добивает Кэйю изнутри. Сжирает заживо, отрывая заточенными зубами куски от жизненно важных органов. И ничего не поможет ему избавиться от этого. Дайн обнимает со спины так неожиданно, что Кэйя до боли вцепляется в его запястья. А потом смеётся: изранено-громко, чтобы сама Селестия слышала его боль. По спине бегут мурашки, вызывают лёгкую дрожь в плечах, которую Дайн заботливо сцеловывает сквозь лёгкую ткань рубашки. За белыми тряпками прячутся шрамы от множества сражений, каждый из которых хочется обрисовать губами, силясь забрать с собой всю пережитую боль. У Дайна такое проклятие — защищать свой народ до последнего. Последнее благословение — быть рядом со своим принцем. Кэйя любит ощущать себя нужным. Желанным. Любит подаваться ближе к знакомым рукам, позволяя себе забыться хотя бы на время. И Дайн умело, будто специально наученно, зализывает каждую его рану. — Мой принц сегодня задумчивее обычного, — выдыхает еле слышно в самое ухо. — Позволь мне сделать кое-что? — Кэйя ловко изворачивается в руках — всё ещё остаётся в их кольце, только смотрит теперь в глаза, заглядывает в самую душу. Даже если бы Дайн хотел — всё равно не смог бы отказать. — Всё, что угодно. И Кэйя толкает его на кровать. В том, как Дайн податливо укладывается на простынях, есть что-то от щенячьей верности. Кэйя смотрит на него с болезненным изломом бровей. Он не сделал ничего, чтобы заслужить такое отношение к себе. Влился туда, с чем должен был бороться. И хуже всего: возжелал стать его частью. Дайн должен был линчевать его за это на месте. — О чём вы думаете? — хриплым шёпотом спрашивает он, притягивая Кэйю к себе за щеки. Большие пальцы с непозволительной нежностью оглаживают кожу, чертят бережные круги, желая приласкать. — Это неправильно, — горько выдыхает Кэйя. Кажется, что он вот-вот рассыпется хрустальной крошкой, сломается прямо у Дайна в руках. Его шрамы расколются оголёнными дырами в израненное нутро. Кэйя не может принять себя в этой вселенной. — Всё будет хорошо, — у Дайна прямой, уверенный взгляд. Он зарывается пальцами в распущенные волосы и надавливает на затылок, заставляя склониться к себе. Его поцелуи ужасно мягкие и тягучие, заставляющие концентрироваться только на них — Кэйя зажмуривает глаза, отвечая с такой отчаянностью, что это чувствуется на кончике языка. Одежда Дайна ужасно неудобная, Кэйя нехотя разрывает поцелуй, чтобы стянуть её через голову и откинуть в сторону. Неуважительно по отношению к его собственному королевству, но Кэйя давно предал и его тоже. Застыл на тонком пересечении, острой грани. Дайн гладит его по бокам, сжимая пальцы сильнее обычного, почти болезненно — это возвращает Кэйю обратно к нему, не давая упасть в самую липкую часть своего сознания. На бледной коже отпечаток проклятия кажется флагом войны. Кэйя касается самыми подушечками пальцев, обводя каждую линию, обрисовывая черту с чистой кожей. — Мне не больно, — вдруг говорит Дайн и надавливает Кэйе на руку, прижимая его раскрытую ладонь к своей груди. — Оно почти не ощущается. — Я знаю… Но ничего не могу с собой поделать. Взгляд у Дайна понимающий, неожиданно-ласковый. От него Кэйе хочется заскулить и спрятаться. Вместо этого он съезжает ниже, увереннее обводя рукой чернеющие рёбра. Это непонятное взаимное желание — поцеловать каждую метку жестокости. Кэйя собирает губами все трещинки, не отрываясь от кожи, пока не доходит до края штанов. Ему кажется этого мало, слишком недостаточно собственной отдачи в ответ на всё то, что делает для него Дайн. Кэйя хочет возместить всю доставшуюся ему заботу. Всё то, что он так отчаянно не заслужил. Дайн дышит над его головой шумно, но всё ещё ровно. Комкает пальцами простынь, скошенным вниз взглядом наблюдая за каждым действием своего принца. Внимает им, будто готов в любой момент получить приказ. И исполнить его. Кэйю это почти раздражает. Поставив на себе крест, он не может быть действительным принцем своего народа. Опятнённый, променявший их, он должен гнить мучительно долго. Дайн тянет его за волосы, заставляя поднять голову. Во взгляде у Кэйи мутная дымка, предвестник слёз, которые никогда не прольются. — Ты сегодня совсем не со мной, — неожиданно надломанно выдыхает Дайн. У Кэйи от этого трещит за грудиной, он сжимает губы в тонкую полоску и склоняется, соприкасаясь лбами. — Прости. И снова это: — Всë будет хорошо. Так, будто Дайн читал всю их судьбу. Видел воочию строчки о будущем, в котором нет сжигающей тяготы своего признания. Он гладит Кэйю по спине сухими горячими ладонями, задирает рубашку, обводит выпирающие позвонки. Старается приласкать, как только это в его силах. Губами, невольно изрядно искусанными, прижимается к виску в испепеляюще-интимном жесте. — Если мой принц сегодня не в состоянии… — Нет, — тут же мотает головой Кэйя. — Всë в порядке. Я очень хочу. И Дайн ему верит. Кивает, в очередной раз позволяя делать Кэйе всё, что тот пожелает. Безмолвно отдаёт ему тело вместе со своим сердцем. Вручает в самые руки, не боясь того, что они изранены и дрожат. И Кэйя не сдерживает тихую, накрывшую губы улыбку. Кажется, он мог бы признаться ему в любви. Бутылёк со смазкой быстро оказывается в руке. Зная, для чего существуют их встречи, Кэйя приготовил всё заранее, и сейчас разогревал смазку меж пальцев, пока Дайн понятливо снимал с них оставшуюся одежду. Его кожа бледная, ещё бледнее, чем белые выстиранные простыни и умирающая на небе луна. Кэйя любуется им каждый раз, даже если сердце болезненно сжимается от вида сверкающих трещин, обрамляющих теперь уже и бедро. Время идёт, и порча медленно пожирает его, оставляя за собой узор Бездны. — Знаешь, — вдруг начинает Кэйя, когда медленно проводит пальцами по ложбинке и долго массирует вход, — я жил этот день лишь с одной мыслью. Что ночью придёшь ты. Пальцы, сразу два, неспешно толкаются внутрь. Дайн шумно втягивает воздух носом до полной груди, а потом, кажется, не дышит. И Кэйя знает, что ему не больно. Что на деле такие слова звучат гораздо более оглушительно, чем можно себе представить. — Я знаю, что говорю тебе это не так часто, — продолжает он, аккуратно оглаживая подушечками пальцев горячие стенки изнутри, надавливая на них, постепенно растягивая. — Но я рад, что ты сегодня… сейчас со мной. — Кэйя... — Дайн называет его по имени впервые за долгое время. Статус принца навешивал на него смертельные метки. А Кэйя — это тот, кем он действительно является. — Называй меня так почаще. Горячий выдох приходится в солнечное сплетение. Кэйя касается губами кожи, совсем невесома покрывая её поцелуями. Он не умеет, как Дайн, вкладывать в свои действия ласку, у него получается высказывать лишь свою благодарность — за всё. И даже если сам Дайн не сразу или вообще никогда не поймёт, почему именно Кэйя склоняет перед ним голову, эти касания всё равно останутся гореть приятным теплом. Такая маленькая, будто зарытая в гущу ночи, откровенность, выбивает Дайна из себя. Кажется, что всё так и должно быть, но когда ты слышишь такие вещи от своего принца, это ощущается самым тёплым пледом, лучшим признанием во вселенной. — Я поражаюсь способностям твоего тела подстраиваться под меня, — меняет тему Кэйя, и Дайн не в праве его обвинят за это. Наверное, так даже правильно — оставить секундное обличение посреди темноты. — Всё для моего принца. И Дайн звучит гораздо более расслабленно, почти шуточно, что Кэйя смеётся, на секунду утыкаясь лбом в его живот. — Ты невозможный, — выдыхает он уже под челюстью. Щекочет шею носом, оставляет поцелуй на скуле, у виска, на самом кончике носа и наконец целует в губы, бережно прижимаясь к ним и сминая своими. Поцелуи с Дайном всегда спокойные и тягучие, Кэйе кажется, что он медленно растворяется в них. Тонет, теряя остатки воздуха вместе с рассудком. И ему это нравится. — Ты уже можешь вставить, — тихо шепчет между поцелуями Дайн, и Кэйя приподнимается, заглядывая ему в глаза. — Ты уверен? — Не переживай об этом, — Дайн протягивает руки, чтобы обнять Кэйю за шею, намотать на пальцы длинные тёмные пряди, запутаться в них, всё ближе притягивая к себе обратно. Пальцы двигаются легко, с тихим хлюпаньем смазки, но Кэйя всё равно медлит, какое-то время ещё сгибая и разводя их внутри, подготавливая так, чтобы точно не было больно. — Ты совсем нежничаешь со мной, — Дайн выдыхает под самым ухом, когда Кэйя приставляет влажную головку ко входу. Его хватка в волосах становится ощутимее, а бёдра сильнее подрагивают. Кэйя считает это трогательным, когда придерживает Дайна за одно из, неспеша толкаясь внутрь. — В моих интересах не причинять тебе вред. — Это я… — Дайн сходит на тихий, длинный стон и прячет нос в подставленной шее. — Должен меня защищать, — заканчивает за него Кэйя, одну из рук просовывая под поясницу, чтобы теснее обнять. — Я помню. Но только… — он толкается снова, входя до конца и ненадолго замирая так внутри, давая привыкнуть, —....не одному тебе заботиться о других. Дайн ничего не отвечает, но Кэйя чувствует, как чужие пальцы оглаживают его плечи, спину, излюбленные ямочки на пояснице, а после перетекают на щеку, со всей бережностью вырисовывая на ней узоры. Иногда Кэйе кажется, что в этих бессмысленных кругляшках по коже скрыто гораздо больше, чем он может понять. И может, когда-нибудь наступит момент, когда он спросит у Дайна об этом. А пока он целует его, долго и чувственно. Так, как не получалось целовать никого другого. Отдавая себя и все свои скрытые, но теплящиеся внутри чувства. Движения его бёдер плавные, он выходит из тела лишь немного, чтобы глубоко толкнуться, до глухого шлепка и стона Дайна над ухом. Ради такой откровенности, ради острых коленей, сжимающих его бока, ради блуждающих в хаотичности по спине рук, Кэйя и ждёт эти ночи. Кэйя ждёт Дайна. — С тобой хорошо, — между тихими стонами, выдыхает Дайн, губами касаясь кадыка. — Если бы я не был обязан служить тебе, я бы всё равно это делал, Кэйя. И теперь у Кэйи по спине бегут мурашки, заставляя обнять тело под собой двумя руками, вжимаясь так плотно, будто вся та темень, поселившаяся у них за рёбрами, хочет срастись между собой в единый клубок. — Приходи чаще, — говорит Кэйя, толкаясь так, чтобы чужой член был плотно зажат меж животов. Предоргазменная дрожь явно ощущается под пальцами. Дайн оставляет царапины на плечах, что после будут напоминать о его визите. Кончая, он стонет в губы имя своего принца, сжимаясь вокруг него так плотно, что Кэйя просто не успевает выйти. — Я буду тебя ждать.