Знакомство с родителями

Мортиша с гордостью смотрит на дочь – какая она всё-таки красавица! Уэнсдей не слишком зациклена на моде, но уж если собралась быть красивой, то сможет затмить всех и вся. Впрочем, глядя на прелестное чёрное кружевное платье с длинными полупрозрачными рукавами и, ничего себе, распущенные волосы, блестящими волнами спадающие ей на плечи, миссис Аддамс ощущает подвох. С чего бы вдруг дочери наряжаться? По-хорошему, положено: как-никак, сегодня ежегодное собрание всей семьи, у них полон дом родственников и гостей, все планируют веселиться целую ночь… Вот только Уэнсдей никогда прежде не любила подобных, как она их именовала, «сборищ», и старалась по возможности их игнорировать. С чего теперь вдруг изменила своё отношение к семейному событию? Мортиша приглядывается к дочери, и замечает немного странное выражение её лица, еле заметное за её обычным равнодушием. Однако зоркий взгляд матери видит чуть сведенные брови, видит скользящий по толпе гостей взор, явно ищущий кого-то… Вот он останавливается на конкретных фигурах, только сейчас входящих в зал. Винсент Торп, какие гости… А рядом с ним его сын. Причём, если отец смотрит уверенно и с определённым пренебрежением (ничего удивительного), то мальчик держится скромно и, кажется, даже немного нервно. А ведь он, вроде бы, тоже из числа студентов академии Невермор… Так. Нет, Торпа они позвать могли, они в такой день кого только к себе ни звали, но слишком близкими друзьями они не были, так что… Могло ли быть, что основным приглашённым был мальчик, а не его отец? Могла ли Уэнсдей позвать в гости одноклассника? Мортиша уж точно не была бы против, она очень радовалась, когда узнала, что теперь у Уэнсдей есть настоящие друзья, и даже сумела вытянуть из дочери пару слов про девочку-оборотня по имени Энид Синклер (Синклер, знакомая фамилия… может, тоже пересекались когда-то, мир тесен) и любителя пчёл по имени Юджин, который, по заверению Уэнсдей, был «ну так похож на Пагсли»… Миссис Аддамс улыбается, вспоминая этот разговор. Она-то знает, что Уэнсдей любит брата, хоть и пытается этого не показывать, и друг, похожий на него, о котором она так заботится – прямое тому доказательство. Однако же о дружбе с сыном Торпа она, кажется, не упоминала… Впрочем, Мортиша и сама помнит этого мальчика со времён похорон его крестной – славная была женщина! – и его замечательной затеи играть в прятки в гробу вышеупомянутой крестной… Чудесная игра, чуть не обернувшаяся трагедией. Покуда в голове её проносятся все эти мысли, миссис Аддамс пару раз переводит взгляд с дочери на юношу и обратно. Да, кажется, она права. Объект, ради которого Уэнсдей так нарядилась, обнаружен. – Гомес, mon cher, – нежно окликает она беседующего с кем-то из старых друзей неподалеку мужа, и, склоняясь к нему ближе, задумчиво произносит, – не кажется ли тебе, что Уэнсдей сегодня какая-то… особенная? – Ты полагаешь, cara mia? – хмурится Гомес, ища дочь взглядом. Бестолку – та уже успела испариться из поля зрения родителей. – В хорошем смысле, – успокаивает мужа Мортиша, – как будто… не так тяжела, как обычно. Гомес задумчиво качает головой. – Наш маленький скорпиончик растёт… – Это верно, – кивает Мортиша, – а скажи мне, любовь моя, ты нигде не видел Вещь? Вещь находится в библиотеке, вдали от шумной толпы гостей. – Скажи мне, дорогой друг, – аккуратно интересуется миссис Аддамс, – знаком ли ты с мальчиком, которого Уэнсдей пригласила на наше темное торжество? Вещь вздрагивает и принимается судорожно жестикулировать. – Не поздоровится, если ты скажешь… – задумчиво тянет Мортиша, а затем знающе переглядывается с мужем и улыбается. Ах, Уэнсдей, Уэнсдей… Сколько не пытайся быть одинокой предсказательницей мрачного, Вороном… От правды никуда не денешься. Вороны-то вовсе и не одиночки. Будь это так – они давно бы вымерли.

***

Ксавьер чувствует себя рядом с отцом настолько неуютно, что совершенно не знает, куда себя деть, до тех пор, пока не натыкается взглядом на свою девушку и не понимает, что ещё пара секунд, и у него смешно отвиснет челюсть, делая его похожим на идиота. Поэтому он покрепче сжимает зубы, но глаза его все ещё расширяются и не планируют сужаться обратно в ближайшее время. Он никогда прежде не видел Уэнсдей с распущенными волосами. Вау. Тут бы хоть дыхание восстановить, Бог уж с ними, с глазами. – Вот ты где, – приветствует Уэнсдей, хватая его за руку и оттаскивая в сторону, – пойдём со мной, дело есть. Извините, мистер Торп. Ксавьер следует за ней, лишь на мгновение оглянувшись на безразличного отца, пока девушка ведёт его по коридорам незнакомого, необычно мрачного (хотя ладно, как будто он ожидал чего-то другого), но вместе с тем невероятно красивого дома. Ксавьер все же художник, а потому он с первого взгляда с уважением отмечает изящный интерьер и причудливые украшения, которыми дом украшен к приезду гостей. В отдаленном коридоре недалеко от библиотеки они, наконец, остаются одни, хотя Ксавьера не покидает ощущение, что девушка провела его кругом почти через весь дом, ища место, где будет поменьше людей, и Уэнсдей останавливается. – Твое дело где-то прямо здесь? – с легкой ухмылкой склоняет голову Ксавьер. – Нет, – равнодушно пожимает плечами девушка, – мое дело было отвести тебя подальше от человека, рядом с которым ты напоминал неупокоенную душу застрелившегося Кирхнера. Ты что-то имеешь против? – и она лукаво склоняет голову, при этом ухитрившись сохранить абсолютно серьезное выражение лица. Ксавьер улыбается со всей искренностью, на которую способен, впервые за сегодняшний день. – Уэнсдей… – благодарно выдыхает он и наклоняется, быстро целуя её в щеку, – Спасибо! Из-за угла доносится фырканье, и Ксавьер отскакивает от девушки, как ужаленный, при виде темненького мальчишки с насмешливым взглядом в компании двух вполне знакомых ему взрослых, выходящих из библиотеки. – Мама. Папа, – поджимает губы Уэнсдей, – Пагсли… – Ну здравствуй, мой скорпиончик, я с самого утра тебя сегодня не видел! – радостно восклицает Гомес Аддамс, широко раскидывая руки в стороны, – Ах, какая ты у меня красавица… Уэнсдей только глаза закатывает. – Здравствуй, – элегантным движением кивает смутившемуся юноше Мортиша Аддамс, – Ксавьер, верно? Очень рада познакомиться. Любой… друг нашей дочери – всегда желанный гость в этом доме. – Спасибо, миссис Аддамс… – О, – звучит вдруг откуда-то из дальнего угла библиотеки, – считай, вся семейка в сборе. Прелесть какая. Ксавьер, инстинктивно оборачиваясь на голос, все же краем глаза видит, как на лице его девушки расцветает абсолютно искренняя улыбка. Ого. – Дядя! – радостно восклицает она. – Фестер! – гремит рядом её отец, – Ты все-таки приехал, чертяка! Лысый мужчина в чёрном балахоне оказывается в крепких объятиях хозяина дома, и из-за его спины ехидно подмигивает Уэнсдей. Та мгновенно кивает и снова хватает Ксавьера за руку. – Ну, у вас тут есть, о чем поговорить, а мы пока пойдём… – Правда, правда, – машет рукой Фестер, – идите, дети, развлекайтесь. Покажи ему свою паровую гильотину, Уэнсдей! Паровую что?.. А, ну да. За неловкой встречей с родителями (Интересно, эти полминуты вообще считаются за официальное знакомство? Будем считать, что да, там и запишем), в некоторых аспектах так похожих на обычных, он на мгновение забыл, что встречается с Уэнсдей Аддамс.

***

Фестер провожает племянницу и её… знакомого (знавал он таких знакомых, ага) веселым взглядом, а потом не менее веселым – ушедших следом ради исполнения хозяйских обязанностей и пообещавших тут же вернуться Гомеса и Мортишу (кто-то из гостей собрался поужинать чьим-то там ребёнком, тоже мне проблема) и вдруг натыкается на племянника, все это время тихо стоявшего совсем рядом. – Моя сестрица завела себе дружка, – слегка надув губы, жалуется Пагсли, – мне и так от неё мало внимания доставалось, а теперь будет доставаться ещё меньше, коли у Уэнсдей новая игрушка. Фестер хихикает и разводит руками. – Ну, что поделать. Внимание Уэнсдей не так просто заслужить. Видно, парнишка заслужил. Поди, нервы у него крепкие, а так по виду и не скажешь… Этак, гляди, однажды и до свадьбы дойдёт. Глаза Пагсли радостно загораются. – Точно! – счастливо ухмыляясь, хлопает он в ладоши, – Свадьба! А к будущей свадьбе полагаются комментарии… И, хихикая ничуть не хуже дяди Фестера, он скачет в соседний зал, радостно приговаривая: – Тили-тили-тесто, жених и невеста… – Пагсли, – доносится издалека предостерегающе суровый голос Уэнсдей. Фестер потирает руки. Девчонка, конечно, его любимица, но и малец ничего, головастый растёт. Коли ему что надо… Внимания он таким образом точно добьётся. А вместе с вниманием и сотрясения с парой десятков шишек. – ПАГСЛИ! – грозно звенит на всю округу голос «невесты», перебивая заливистое «Ксавьер и Уэнсдей на дереве сидят…»