Змея

Он слишком привык к вниманию Чайлда. Капитано понимает это, когда стоит в странном одиночестве в переполненном людьми зале. Чайлд всегда вьётся где-то возле — заглядывает в лицо и касается его рук словно случайно, говорит слишком много и громко; но сейчас он почему-то один. Что ж, он почти всегда один — кто осмелится подойти к нему из праздного любопытства? Вокруг Капитано словно бездна разверзлась: люди так старательно обходили его, что было почти смешно, когда пространство возле него было почти единственным пустым местом в этом зале. Почти, потому что еще одно пустое место он замечает, когда видит рыжую макушку. Наконец-то. Капитано отмирает, чтобы медленно приблизиться. Он слишком привык к вниманию Чайлда — к его неловкой болтовне и постоянным взглядам. Капитано ещё раз убеждается в этом, когда Чайлд смотрит мимо него — куда-то в толпу разодетых гостей, где мелькает одно единственное знакомое лицо. О. Оу. Что ж, теперь стало немного понятнее. — Ждешь Панталоне? — Капитано вновь замирает тихой тенью у него за плечом, сверля взглядом рыжую макушку. — Ага, — Чайлд усмехается. Капитано это слышит, не видит, потому что Чайлд все ещё стоит спиной к нему, — он задолжал мне танец. С чего бы тебе танцевать с ним, хочет спросить Капитано. С чего бы Панталоне танцевать с тобой, хочет спросить Капитано. Капитано молчит. — Я думал, ты не собирался приходить, — вздыхает Чайлд, поворачиваясь к нему. Капитано кривится, слыша крохи разочарования в его голосе, и кидает быстрый взгляд на толпу. Как он и думал, Панталоне там уже нет. — Царица, — роняет он. Чайлд кивает, принимая ответ. И снова отводит взгляд в сторону зала, но, архонты, Капитано успевает заметить теплый блеск в его глазах. И покрасневшие уши. И мягкую улыбку, которая появляется, когда он вновь находит Панталоне взглядом. Кажется, ему бы стоило уйти. Он не может. — Я вижу, вы с Панталоне сблизились, — Капитано сжимает руку в кулак. Неуклюжие попытки подобраться к [не] интересующей его теме замечает, кажется, только он. — Можно и так сказать, — уклончиво отвечает Чайлд, теребя золотую цепочку на запястье. Капитано каменеет, когда замечает издевательски простую цепочку. Он уверен, что она стоит пугающе много. А ещё он уверен, что знает, кто ее подарил. Цепочка лукаво блестит в свете люстр, змеей обвивая чужое запястье. — Мы могли бы подойти к Педролино, чтобы... — О, не жди меня, мы с Панталоне позже подойдем поздороваться, — и вздыхает, почти с нежностью ворча под нос, — если он наконец закончит свои идиотские дела. Что-то в груди сжимается — тоскливо и яростно. Капитано предпочитает об этом не думать. Капитано предпочитают думать о том, что он будет делать с самодовольным лицом приближающегося Панталоне. — Вижу, нашел себе компанию, пока меня не было? — почти вежливо произносит он, даже не взглянув в его сторону, — или, лучше сказать, компания сама нашла тебя? Чайлд улыбается, когда рука — рука Панталоне — невесомо скользит по его пальцам, касаясь цепочки в странном резком жесте. Капитано хотел бы уйти. Хотел бы отвернуться, закрыть руками уши и глаза, уйти и навсегда забыть дорогу в этот зал. Он не мог. Он — почему-то — продолжал смотреть. — Кое-кто обещал мне танец, — мягко напоминает Чайлд, обращаясь не к нему. Панталоне едва не растекается в довольной улыбке, крепче обхватывая его ладонь. Тонко звякает цепочка на запястье Чайлда, ударяясь о кольца Панталоне. Капитано ненавидит этот звук. Капитано хочет отвернуться. — Как я мог забыть, позор на мою голову, — Панталоне утягивает того за собой, скользнув напоследок по Капитано холодным взглядом. Тонкие губы змеей изогнулись на его лице. Капитано почти спрашивает, не противно ли Чайлду целовать его. Не противно, понимает он, увидев, как Чайлд наклоняется к его лицу. Капитано молчит, когда вновь остаётся в одиночестве.