Werewolf Frosties

       Из всех мест, где Тео представлял себе, что может оказаться в ловушке с Лиамом из-за упрямства Лиама, и из-за склонности Тео следовать за Лиамом, куда бы он ни пошёл, а также их взаимной тупости, это была бы не морозильная камера в задней части пекарни Далилы.        — Похоже, мы застрянем здесь на какое-то время, — сухо сказал Тео, услышав, как морозильник щёлкнул, и хозяйка одновременно закрыла магазин на обеденный перерыв, и с этого момента всё пошло под откос.        Теперь Лиам расхаживает взад-вперёд перед плотно сложенными стопками тарталеток и теста для круассанов, жестикулируя и издавая грохот своими различными конечностями, а также своим моторным ртом, пока он набирает обороты о том, что во всём этом явно виноват Тео и только Тео. Один.        — Ты был тем, кто сказал мне идти за охотниками, потому что я стоял ближе к ним.        — Да, ты стоял ближе к двери в ванную, поэтому, конечно, логичнее было бы спрятаться в ванной, но нет, ты должен был пройти мимо них прямо в заднюю часть пекарни.        — Потому что я не мог оставаться в ванной, притворяясь, что какаю вечно! Они собирались стоять там минут двенадцать, пытаясь понять, не слежу ли я за ними. Я не мог уйти и вернуться к тебе, очевидно, потому что ты сказал, что мы не должны выглядеть так, как будто мы пришли вместе, а также ты был занят флиртом с Розанной.        — Я не флиртовал с Розанной.        — Ты определённо выглядел так, будто флиртовал с Розанной.        — Выглядел, Лиам. Выглядел так, будто я флиртовал с ней. Это называется работать под прикрытием. И это всё ёще не освобождает тебя от ответственности за то, что ты не остался в чёртовой ванной.        — Они не собирались сдвигаться с места, если бы я не вышел!        — Терпение, — сквозь зубы выдавливает Тео, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к замерзшей стеклянной двери, где хранятся различные наборы фруктовых начинок. Он опускает лицо в ладони и с театральным вздохом щиплет переносицу. — Разве ты ничему не научился из этих засад? Ты не должен первым нарушать свою позицию. Они должны. Им явно нужно было быть в другом месте, и они бы ушли, если бы ты дал им еще три чёртовых минуты.        — Ну, мне жаль, что я не был тем, кто вырос с психопатами-лжеучеными с многовековым руководством о том, как воспитать идеального подростка Джеймса Бонда!        Вспыльчивость Тео легко становится такой же, как у Лиама. Насколько бы они ни притягивали друг друга как якори, они также могут раздражать друг друга в мгновение ока. — В чём твоя чертова проблема?        — Моя чертова проблема в том, что мы застряли в морозильной камере, и отсюда нет выхода, пока Розанна не вернётся с перерыва, а я не вырвусь отсюда и не оставлю её с разбитой дверью! Она троюродная сестра моего отца, дважды уволенная! И благодаря нашим отношениям я получил от неё пожизненный запас персикового пирога.        — У тебя точно не было проблем с тем, чтобы вывалиться через заднее стекло моего грузовика в прошлом месяце!        — Ой, отвали, охотники стреляли в нас, и ты знаешь, что разбитое окно было бы наименьшей из твоих проблем, если бы тебя подстрелили.        — Твой героизм чертовски раздражает, — ворчит Тео.        — Просто признайся, если бы не моя сообразительность, ты был бы уже мёртв в канаве.        — Да, и если бы не твоя сообразительность, мы бы не прекрасно проводили время, превращаясь в человеческие морозы в задней части пекарни троюродной-сестры-твоего-отца-которую-дважды-увольняли.        — Морозные оборотни, — Лиам прыгает то вверх, то вниз, с ноги на ногу, встряхивая руками и грубо потирая их вверх-вниз по своим рукам.        — Заткнись, Лиам.        — Ты заткнись, Тео.        — Ах, да? — Тео вызывающе приподнимает бровь. — Иди сюда и заставь меня.        — Почему я должен идти туда и заставлять тебя? Глупая ленивая химера, — Судя по его искаженному выражению лица, Лиам явно не понимает, что последние слова произнес вслух.        — Потому что это твоя вина, что мы в этой каше.        — Знаешь, я только что написал Мейсону. Они с Кори собираются следить за охотниками с Третьей улицы?        — Откуда ты знаешь, что они собираются перейти Третью улицу?        Лиам закатывает глаза. — Потому что у меня уши оборотня. Я слышал, они направляются к складам на Одиннадцатой.        — Ну, почему ты не начал с этого первым?        — Может быть, потому, что ты был занят тем, что ворчал на меня из-за нашего пребывания в морозилке, вместо того, чтобы, я не знаю, быть благодарным за то, что здесь есть настоящая еда, чтобы занять нас.        — Я не буду есть сырое замороженное тесто на пахте, Лиам, — невозмутимо заявляет Тео.        — Боже, заткнись, — рычит Лиам.        — Опять же, — язвит Тео, — тебе придётся прийти сюда и заставить меня.        Лиам рычит и отдирается от полки с тарталетками, которая откатывается и скрипит от инерции его движений, и он прокрадывается через плитку, чтобы сердито взглянуть на Тео и — довольно антиклиматическим образом — схватить его за края расстегнутой рубашки.        — Что ты делаешь? — мягко спрашивает Тео, на этот раз приподняв другую бровь.        — Заставляю тебя заткнуться, — говорит Лиам.        — Ох, ладно. Дай мне знать, когда разберешься с…        Самодовольное опровержение Тео прерывается слишком холодными губами Лиама, прижимающимися к его губам. Не то чтобы Тео возражал против поцелуев со своим парнем на заданиях, но обычно он не ожидает этого посреди споров и уж точно не посреди морозильных камер.        Тупая лучевая боль возвращает его на землю, когда Лиам пинает его в голень. Лиам отстраняется ровно настолько, чтобы выдохнуть: — Поцелуй меня в ответ, идиот.        Тео симулирует неохотное ворчание, но не может не позволить уголку рта изогнуться вверх, прежде чем сократить расстояние между ними, чтобы снова как следует поцеловать Лиама. Когда он обнимает Лиама за плечи, а другой мальчик со вздохом и стоном прогибается в его тепле, Тео отстраняется с задыхающимся, насмешливым смешком.        — Признай это, — говорит он, весь такой самодовольный, потому что он такой же засранец. — Ты просто хотел, чтобы я обнял тебя, потому что ты тупица с короткими рукавами.        — Я никогда не поделюсь с тобой своим пожизненным запасом персиковых пирогов.