Всё будет хорошо, Мой Король.

Послышался громкий гомон из обеденного зала, следом послышался топот, и громкая ругань взрослых. Со стороны маленький принц больше напоминал обычного непоседу, а ангельская внешность больше убеждала в этом окружающих. Округлые щеки, и тонкие губы, которые принц всегда поджимал, прямой нос, раскидистые темные брови, но редкие, в силу возраста. Всё бы ничего, не будь у него для ребенка слишком отстраненного выражения лица, глаза так вообще напоминали два ледника, что раздавят тебя в любой момент. Длинные черные как смоль волосы развевались от быстрого бега, тонкие ноги быстро преодолевали расстояние от зала. Он знал, что его опять будет доставать каждый кому не лень, но ему было плевать. Он старался всячески попортить жизнь своему дяде, которого тот сильно ненавидел, и ему было за что. Когда наследник престола появился на этот свет, то его матушка скончалась сразу после родов. Отец же прожил ещё несчастные шесть лет, а после скончался от горячки. Но у принца был родственник. Дядя стал регентом, и будет править до его совершеннолетия, но в первое же знакомство принц понял, что этот человек не заслужил ничего хорошего. На похоронах собственного брата у того едва ли не довольная улыбка расползалась по губам, такой довольной и омерзительной рожи принц не видел до этого ни разу. Сразу после становления регентом, он издал указ убрать из императорского дворца любые напоминания об отце Мобэя, а его самого сослать в восточный дворец. Хорошо, что во время учёбы принц мог возвращаться в императорский дворец. И с каждым годом этот дворец был всё менее приветливым, и в этом была прямая вина дядюшки. Постоянные бессмысленные приемы, будто в насмешку его отцу. Слуги, игнорирующие юного монарха. Чтобы хоть как-то отыграться, принц устраивал различные диверсии во дворце. Мобэю было не важно, каким сильным будет нанесенный ущерб, главное было попортить кровь дядюшке. Но его кто-то затормозил, они резко столкнулись и Мобэй поднял на наглеца свой недовольный взгляд. Но пришлось тут же его опустить, ведь это был дядюшка. Он молча прожигал в принце дыру, видимо рассчитывая на раскаяние. Но не тут-то было! Мобэй не собирался тратить слова на извинения этому ублюдку. - Ваше величество! Ох! Ваше высочество, простите! Этот не уследил. Прошу наказать этого недостойного! – К ним подбежал самый раздражающий для принца персонаж. Его паж был суетливым, вертким подлизой. Мобэй не любил то, как этот человек постоянно преклонялся не только перед дворянами, но и поваренок на кухне мог запросто унизить его прислугу. Он позорил имя принца. Но всё же были причины терпеть его присутствие. - Что ты, Цинхуа, просто не надо заставлять принца скучать. Но вечером ты явишься в мои покои, для наказания. – регент отпустил юного принца, не отводя пожирающего взгляда с его слуги. Это сильно раздражало, поэтому принц молча схватил слугу за руку, и помчался во внутреннюю оранжерею. Они неслись довольно быстро, но принцу приходилось убавить свой темп, чтобы слуга не запнулся или не запыхался. - Ваше величество! Прошу погодите! – раздался жалобный писк за его плечами. Что ж, он всё-таки запыхался. - Ты не должен себя принижать. – тихо произнёс принц себе под нос, его было едва слышно. - Что? - Ты опять принижал себя перед дядей. – Мобэй был недоволен тем, что его паж склонял голову перед этим ублюдком, и видимо это отразилось на его юном лице. Это заставило слугу ласково улыбнуться, и мягко спросил принца. - Ваше высочество, вы переживаете? – ответом ему было угрюмое молчание, на это губы Цинхуа расползлись в широкую улыбку, и он добавил энергичней. – Не стоит переживать! Этот слуга сделает всё, чтобы наказания ни за что не коснулись принца! Но прошу, ваше величество, не устраивать диверсии, ведь помимо своего дядюшки, вы добавляете хлопот и прислуге. Вы же знаете, что стоит им загрузиться работой, как они непременно сваливают её на этого, и мы не можем играть продолжительное время.  Мобэй ничего не ответил на эту тираду. Он знал, что его слуга обычно после его «шалостей» пропадал примерно на неделю, и принцу всё это время приходилось ограничиваться занятиями с учителями, и тоскливым сидением в комнате. Ведь без сопровождения его не выпускали, ибо он имел талант исчезать словно тень, и единственный кто мог его сразу заметить, даже когда он отходил слишком далеко и был его паж. Так же они часто рыбачили, охотились на мелкую живность, и конечно приличное время отводилось конной прогулке, с которой они сбегали в город, где часто проводились ярмарки, и уличные представления. Мобэй пусть и не любил своего пажа за лебезение, но в глубине души Мобэй понимал, что он это делает для него самого, да и самого принца никто во дворце не понимал лучше его слуги, поэтому было действительно обидно расставаться. «Дядюшка сказал, что вечером собирается его наказать… Может мне его подождать? Вернемся вместе.» - подумал про себя юный принц. «Он сказал, что всё будет происходить в его покоях…» он поднял свои глубокие глаза на слугу, который всё ещё жаловался, на то как же ему тяжело помогать на кухне, и что он лучше бы занимался организацией мероприятий, и снабжением дворца. Было даже интересно посмотреть на лицо дядюшки, который не может наказать принца, но отрывается на его слуге. «Будет забавно прервать его, ударив подзатыльник, а после сбежать.»  Шан же, не подозревая о намереньях юного принца развернулся к нему лицом, и широко улыбнулся. - Что ж предлагаю пойти, и немного поиграть в саду, а после отправимся на обед. – Мобэй молча кивнул, на это предложение. Цинхуа схватил запястье Мобэя и помчался в сторону их любимого места для игр. Они вновь будут сидеть под их деревом, разыскивая сокровища, и привязывая тайные записки. *** Мобэй засиделся в библиотеке не просто так. Он дожидался вечера, для свершения своей маленькой шалости. Стоило солнцу сильно приблизиться к линии горизонта, принц двинулся в сторону покоев дядюшки. Принц мог бы волноваться, что его отсутствие заметят, но единственный во дворце человек, кто заметил бы его отсутствие, скоро явится в эти покои для наказания. Протиснувшись своим маленьким телом через тяжелые и толстые двери покоев, принц сразу юркнул в шкаф с верхней одеждой, где если что можно было спрятаться, и оставив себе щель, для того чтобы вовремя выскочить, и таки отвесить желанный подзатыльник. Но время тянулось будто мёд, от скуки и духоты принц едва не задремал, пока не услышал звук резко отворившейся двери, а после через щель увидел, как его обнаженного слугу грубо бросают на кровать. Он вырывался, и брыкался, но накрывшая огромная спина не оставляла шанса на побег. - Прошу! Не надо! Я же вновь не смогу заниматься своими… Мгхм! МММ!!! – внезапно возмущенный голос слуги заглушился чем-то. А Мобэй услышал сладострастный голос дядюшки, который едва не рычал на всю комнату. - Вот так, тебе больше идет молчание. Так что попробуй только выдвинуть свои фокусы, и тогда отсюда не выйдешь ещё месяц. – эта фраза заставила слугу присмиреть, и он замер мышонком, которого придавил лапой кот. – Если будешь сегодня послушным, то так и быть, буду игнорировать выходки принца ещё неделю. Но для начала вытяни свои руки. Цинхуа послушно перевернулся на спину, и протянул запястья регенту, тот усмехнулся и привязал тонкие запястья к колоннам кровати, которые держали балдахин. После он переместился к длинным стройным ногам, и так же привязал лодыжки к краям кровати. Усмехнувшись открывшемуся виду, Линьгуань Цзюнь плюнул куда-то между ног слуге, на что тот громко замычал, мотая головой, всячески выражая свой протест. Дядя на это лишь томно сказал. - Не переживай, эфирные масла ещё не принесли, но тебя нужно растянуть, иначе тебе будет больнее чем в прошлый раз. – на это объяснение пленник успокоился, и престал вырываться. Но слабое мычание продолжало доноситься из-под широкой спины регента. Мобэй же застав подобную сцену просто не знал, как реагировать, казалось, что на это всё смотрит вовсе не он. Звуки до его ушей доносились в пол силы, а он сам не мог переработать всю эту информацию. Его ещё детский мозг отказывался воспринимать происходящие. Но двое не подозревали что не одни в комнате, поэтому действие продолжалось. Тонкие длинные пальцы Линьгуань Цзюня массировали вход Цинхуа, тот от дискомфорта вжал голову в плечи, и зажмурил глаза. Линьгуань усмехнулся и прильнул своими губами к соскам, быстро втянув в рот он начал лизать, на это Цинхуа вытянулся струной, издавая слабый стон. Линьгуань зажал бусину соска между зубов, и так же резко протиснулся своими пальцами. На глаза слуги навернулись невольные слезы, а стон стал пронзительным криком, но его заглушали две тряпки. Одна из них была во рту, другая фиксировала её положение, и была завязана на затылке. В комнату вошли без стука, все слуги давно привыкли, к тому что этот мальчишка- это игрушка регента. Молчаливый юноша лишь передал кувшин с маслом, и удалился. Не обращая внимания на умоляющий взгляд, полный унижения. Но вместо юноши отозвался сам Линь Гуань цзюнь. - Не переживай, все давно в курсе, что ты моя подстилка, так что и помогать тебе будут только с моего указа. – злобный оскал не сходил с его губ, а после он зарылся в длинные кудрявые пряди Цинхуа. Глубоко вдыхая запах. – Как же ты напоминаешь мне её… Те же оленьи глаза, тонкие изящные руки, и та же самоотверженность… Ты знал, что королева вышла за короля, только чтобы защитить меня от казни? Эта женщина не только смогла уместить в своём сердце любовь к родине, но и ко мне тоже, а также туда каким-то образом поместился и мой брат, но он не любил её, от этого она и погибла. Было не понятно для кого это откровение, для слуги, который не мог ничего ответить, для племянника, о чьём присутствии он не знал, или же для самого себя. Но процесс не стоял на месте, к двум пальцам добавился третий, вынудив слугу согнуться насколько это было возможным, и захныкать так же, не имея возможности попросить остановиться. Мобэй всё так же, не понимая, как ему действовать начал испытывать странный жар внизу живота, его дыхание участилось, а щеки залились краской, и в шкафу стало очень душно. Мобэй поздно заметил, как что-то выпирает у него прямо из штанов, понимая что напряжение в штанах не отступит, а чем он его сдерживает, тем больнее будет, поэтому закусив нижнюю губу руки спустились в штаны, начиная ласкать. «Ласки» принимал и Цинхуа. И теперь вместо пальцев его промежность оккупировал огромный половой орган. Цинхуа хотел вывернуться и убежать, но веревки, сдерживающие его, сильно мешали, да и он сам едва ли бы сбежал от крупного и сильного мужчины. Но просто адская боль, разрывающая его, изнутри совершенно не настраивала на нужный лад, и так каждый раз. Он понимал, что процесс ещё не скоро окончится, Линьгуань готовился к каждой их встрече, а поэтому ему чтобы получить хотя бы каплю удовольствия, приходилось представлять на месте регента, более взрослого принца. Пусть они и были похожи с дядей, но воображение рисовало более грубые и широкие черты лица, которые подчеркивали бы его мужество. А также вечно холодный взгляд в его фантазиях наполнялся нежностью и страстью. Уже только от этих мыслей его орган поднялся, и начал истекать эякулянт. На это Линьгуань усмехнулся и прошептал ему прямо на ухо. - Нравится? Шлюшка… Слушая стоны, слабое мычание, и тихий шёпот дяди Мобэй всё быстрее проводил рукой, задевая уретру большим пальцем Мобэй едва не стонал в унисон со своим слугой, но он не был намерен выдавать своё местоположение. Поэтому сильнее прикусив губу, с небывалым усердием пытаясь заглушить свой стон ещё в глотке. Ещё с минуту он усердно натирал свой орган туда-сюда и как только он понял, что скоро достигнет пика, как услышал со стороны кровати громкий стон, а следом и смех дяди, и именно в этот момент пришло облегчение. Тяжело выдохнув, Мобэй откинулся спиной в широкие и пушистые шубы дядюшки, вдыхая ненавистный ему аромат, единственное что его успокаивало, это мысль о том, что он делит эти секунды со своим слугой. *** Прошло шестнадцать лет с тех пор, как достопочтенный юный монарх пропал. Мобэй Цзюня старались найти в течении первых двух лет, но его дядюшка быстро организовал своё венчание на корону, дабы полностью завладеть полномочиями. У него это вышло, и его диктатура внушала ужас не только простому народу, но и приближенным элитам. Шан всё это время старался не выдавать своё положение. Он всё так же был подстилкой теперь уже короля, но также он старательно вливался в светскую и политическую жизнь двора. Он был незаметным и убедительным. Его не могли подозревать в предательстве, ведь в своё время он хорошо отыграл скорбь по утрате своего любимого принца, когда тот исчез куда-то прямо на охоте. Но никто не знал, что принц жив и здоров. Собирая армию, дабы отвоевать своё. А верный паж сам вызвался помогать принцу перед тем как тот отправился в изгнание, пусть его и уговаривали отправиться вместе. Но такое положение вещей было более продуктивным, поэтому он остался, и передавал любую информацию, которую мог добыть. Шан сам не знал, откуда его величество, принц смог узнать о его низменных чувствах, но ещё меньше он надеялся на взаимную симпатию. Принц в действительности более не приносил неприятностей своему регенту, на что тот реагировал весьма своеобразно, истязая Цинхуа физически, он не тревожил его несколько лет, не требуя, чтобы он разделил с ним ложе. Шан не мог нарадоваться, ведь чувства взаимны, и он сможет быть подле своего короля даже когда тот взойдет на престол официально, да и мелкие побои его не сильно беспокоили, ведь на нём всё заживало как на собаке. Конечно лекарь для прислуги был с ним в корне не согласен, но какая разница, если синяки можно прикрыть рукавами, а следы от удушья - галстуком или стоячим воротником. Но это не могло длиться долго, однажды его застали слуги Линьгуань Цзюня, когда он встречался с информатором его принца. Сразу по прибытию во дворец его скрутили, и бросили в темницу. Боль, темнота, отметины и отеки покрывшие всё его тело... Но Цинхуа не терял надежды, его король дал клятву, что они обязательно будут вместе, что он вытащит его из этого кошмара. Вместо того, чтобы отправить его на эшафот, его решили посадить под арест, причем сделав какой-то принцессой в башне, ведь он там и оказался, но на самом деле у лже-короля были свои причины запирать его в подобном месте. О них он и узнал вечером того же дня. В его темницу зашёл мужчина невзрачной наружности, он подошёл к пока ещё ничего не понимающему Шану, и начал обматывать тонкие запястья веревкой за спиной. На эти действия Цинхуа попытался вырваться, но его крайне быстро опрокинули на пол, и уселись сверху, лишая возможности брыкаться. Когда запястья были крепко связаны, то он поднял сложенные руки вверх по спине, заламывая их к шее. Другие мотки верёвок стали обматывать его, фиксируя руки именно в этом положении. Цинхуа конечно умолял остановиться, пытался угрожать и так далее, но ему помешал его же платок-галстук, который запихали ему в рот, его оказалось так много, что он заполнил собой всю полость рта, едва ли, не проникая в горло. Было неприятного ощущать сухую ткань у себя во рту, но выделяющиеся от волнения слюни помогали справиться с этим. Как только его торс оказался туго обвязан веревкой, то мужчина принялся стягивать с Цинхуа его штаны оставляя только исподнее, и чулки с туфлями. Шан искренне сопротивлялся надругательствам, но его физические навыки никогда не были на высоте, так что он оказался в этой глупой ситуации, и теперь веревка обтягивала и терла все причинные места ниже пупка, это сильно раздражало, смущало и пугало, ведь его могли в таком состоянии пустить по кругу всем рыцарским корпусом. В последний момент казались связаны ноги, и не зря. Его подняли на ноги, и перекинули веревку которая тянулась от его корпуса с заломанными руками до потолочной балки. А затем подвесили и ноги привязав за колени, в итоге его корпус был совсем обездвижен, и туго стянут, ноги находились в невыгодном положении чтобы в случае чего дать хоть какой-то отпор. Так же его рот тоже перевязали другой тряпкой, чтобы он не смог выплюнуть ту что у него уже есть. А сразу после, на глаза легла и повязка, туго-обвязанная вокруг головы. и к его и без того не завидному положению прибавилось то что его исподнее бельё срезали в области "тыла", а так же расстегнули пуговицы спереди и вытащили половой орган. после чего в камере пару минут не было совершенно никаких звуков, а затем сразу почувствовалось что-то текучее и прохладное на заднем проходе, и сразу после этого в него вставили какую-то игрушку, предварительно хорошо смазанную. Но и это было не всё, ведь человек сжав его голову так, чтобы он была зафиксирована начал с начала пихать ему в уши гусиный пух, а сразу после заливать воском зажженной свечи. Повезло, что гусиного пуха в ушном проходе оказалось достаточно, чтобы не оглохнуть, но капающий раскаленный воск всё равно вынуждал выгибаться всем телом. Но его голову всё равно крепко держали, поэтому процедура продолжалась. Когда Шан перестал слышать, то начал паниковать, его и без того слишком ограниченное положение оказалось ещё затруднительнее, и вот он тяжело выдохнул, надеясь, что издевательства закончились, но внезапно почувствовал как в него начала вливаться вода. Он конечно давно не занимался промыванием кишечника, но по уже накопленному опыту он мог заругать этого мужчину, то как он это делал, даже лекарь себе не позволял. Грубо, не аккуратно, и это приходилось терпеть, пока кончик щупа не начал упираться в точку наслаждения. От этого процедура стала мучительно-приятной. Но всё равно хотелось ругнуться крепким словцом, а выходило приглушенное мычание. Через не определенное количество времени щуп заменили давно позабытым имитатором фаллоса, чтобы ему было проще принимать в себя регента. Он был неплохо смазан маслом, но всё равно входил туго в плохо разработанный проход. От этого было больно, но Шан никак не мог выказать своё недовольство, помимо как тряся головой, и слабо скуля, давая понимать, чтобы мужчина действовал плавнее, но этот тугодум понял просьбу превратней, и засадил имитатор сразу во всю длину, Шан выгнулся, повезло что на глазах была повязка, иначе они бы выпали из глазниц. Жгучая боль пронзила всё его тело, но приходилось смириться, ведь судя по всему решат навестить его вновь очень нескоро. Тьма и одиночество снедали душу слуги, он был беспомощен и бесполезен. Все его действия не означали ровным счётом ничего. он мог лишь жалобно скулить от боли которая всё ещё жгла его внутренности. В ушах неприятно щекотало, а во рту сушило, да и глаза неприятно вдавливало в череп. Но более поразительным оказался жар в члене. Хотелось расплакаться, но он не мог. Ведь давно забыл о том что такое жалость к себе. Он посвятил всего себя принцу, поэтому терпеть лишения было легче, понимая что всё это не напрасно, и его величество достигнет вершин. Даже если сейчас он находился в настолько унизительном положении. Он не знал сколько времени прошло с тех пор как он потерял возможность ориентироваться в пространстве, но по ошущениям он провёл в таком положении минимум сутки. Не зная что его ждёт, но понимая, что скорее всего ничем хорошим это путешествие не закончится. Либо его изнасилует его величество, и отправит в полёт с башни, или его сначала изнасилует его величество, а затем дивизия рыцарей, что за время службы не смогли никому присунуть. Через воск удалось заметить что в коридоре стало необычно шумно. Чтож, если это был батальён, то Шан молился тому, чтобы эти ублюдки не снимали повязку с глаз, ведь он мог порадовать их своими слезами, которые неволей сейчас мочили грубую ткань. Нет. Он не дозволит никому кроме его принца видеть эти самые слёзы. Внезапно он почувствовал холодное прикосновение к своей щеке, он попытался уйти от прикосновения, но пришло ощущение легкого поцелуя ко лбу, Шан удивился, ведь Линьгуань цзюнь не любил всякие нежности. Тогда кто это был? Неужели Мобэй?Прикосновения только к местам о которых знали лишь двое убедило Шана, что это был его любимый король. Он попытался как-то выразить свою радость поэтому дернулся на встречу рукам. Он едва слушал бархатистый голос, который он так давно не слышал, радуясь даже такой мелочи как легкое касание, он не ожидал внезапного ощущения мягкого и упругого языка прямо на его члене. Неожиданная ласка заставила его вздрогнуть, но ласка не прекратилась, а кокетливый язык дразнил уретру, стремясь проникнуть глубже, одновременно с этим его принц зачем-то начал вынимать и вставлять обратно эту дурацкую игрушку, на что слуга жалобно заскулил, пытаясь показать, что он уже готов принять принца. Но его проигнорировали и продолжили сладкую пытку. Его била дрожь удовольствия, а лицо намокло от пота. Единственное что сдерживало его громки стоны, это кляп, и если бы не он, то стоны были бы слышны всей башне. Его тело предательски излилось прямо в рот принцу, за это Цинхуа был готов сам выйти в окно, если бы мог. Но принц не давал признаков недовольства, вместо этого Шан почувствовал как дурацкая игрушка покидает его тело, и сразу после почувствовал себя в крепких руках его величества, видимо тот перерезал веревку, которая удерживала его в висячем положении. Он доверчиво зарылся лицом в мех, что носил его принц.