Всё через тишину

Тишина. Это довольно многогранное понятие. У каждого тишина своя. Но хотя каждый на вопрос "что такое тишина?" ответит, что это полное отсутствие звуков. Но ведь кому-то тишиной приходится нахождение на концерте любимой группы. Для кого-то ещё это тихий стук капель по стеклу и тихое шуршание пледа при каждом движении. Кто-то представляет ее как шелест колосьев при дуновении ветра, смешанный с чириканьем птиц. Для кого-то тишина болезненная, тягучая, смешанная с писком медицинских приборов. Кто-то и вовсе видит тишину, как тихие разговоры и шелест страниц. Но лишь единицам нравится изначальное значение словa. Нравится тишина настолько тягучая, что порой кажется, в неё можно укутаться, как в бесформенный и невесомый плащ. Который укроет тебя от всего хотя бы на минутку. В плаще полной тишины никто и не услышит тебя. Там спокойно, там хорошо. Но обязательно всю идиллию нарушит какой-то громкий, противный, не дай бог, писклявый звук. Он как гром средь ясного неба. Хочется разорвать источник звука и вернуться в родненькую тишину. Такую липкую и одинокую. Одним из таких людей и был Виктор. Он не любил все эти громкие звуки. Он был одним из ярых поклонников идеальной тишины. Да и в принципе шатен не любит людей. Они странные, раздражающие, чересчур непредсказуемые. Сейчас он был в своей однушка на Невском, приобретённой лет так десять назад. Из окна хороший вид, а рядом стоит мольберт с почти законченной картиной. Из старого радиоприёмника льётся Моцарт, а парень пишет картину. И, достижение, у него впервые заказали картину "Ваш вид из окна". Пам пам парам пам пам парам… Витя был в благоприятном расположении духа. На шаткой табуретке стояли кружка горячего чая и бокал красного сухого вина. Так же там стоял и стакан с грязной водой, лежали тюбики с краской. Вся обстановка была спокойной. Уже были последние мазки кистью на картине. Она вышла идеальной по мнению художника. Он просто не мог описать ее словами. Серая пелена туч, тихие тротуары с тремя-четырьмя парами людей, что изображены как чёрные силуэты, та ярко-вишневая машина, которая проезжала каждый день под балкончиком парня, аллейка стройных берёзок вдоль дороги, голуби на проводах, соседний темно-серый дом, лавочки в аллейке, на которых уже успела слезь солнечно-жёлтая краска, оставляя после себя лишь крохотные частицы — всё это идеально удалось передать на холсте. Шатен с чувством умиротворения садится в темно-синее кресло, ожидая, пока краска окончательно высохнет. Белая незаметная строчка росписи блестит в правом нижнем углу, если, конечно, хорошенько присмотреться. Виктор допивает вино и печатает сообщение заказчику, что уже можно приехать и забрать работу, на что почти сразу же приходит ответ "Ждите через полчаса)". Зеленоглазый откладывает телефон и делает хороший глоток чая. Всё-таки он впервые доволен своей работой. Наконец-то восемнадцать лет усердий и опыта проявили себя. При очередном глотке крепкого чёрного чая приятная горечь оседает на языке. Из приоткрытой форточки в комнату заглядывает приятная прохлада. На подоконнике в белой, причудливой формы вазе стоят сухие озёрно-синие васильки вперемешку с белоснежными ромашками с прекрасными золотыми серединками, парой колосьев овса и напоследок — нежно-нежно розовой гвоздикой. Тёмно-синие, как кресло, плотные шторы гармонично вписывались в серо-синею гамму квартиры. Стены окрашены вручную в цвет, что на два-три тона темнее штор. Пол был бело-бежевым, а люстра, как у многих, состояла из тысячи-второй хрустальных подвесок. В шатком на вид шкафу без дверок было много книг русских и зарубежных классиков. Книги рассортированы по авторам, к примеру, половину на самой высокой полке занимал Достоевский, а вторую — Гоголь. На следующей стоят сборники Лермонтова и Пушкина с маленьким холстом, опирающимся на книги и нарисованной на нем картиной Айвазовского "Девятый вал". Дальше вперемешку с книгами на остальных полках стояли различные, во много раз уменьшенные фигуры скульптором древней Греции. Витя помнит, как долго делал их из гипса. А возле шкафа стоит сделанная из темного дуба кровать. Она рассчитана на двух человек, но шатену она просто удобна. У окна стоит кресло, в котором и сидит шатен, а напротив кресла — мольберт. У двери стоят холсты разных размеров и рядом небольшой шкаф с одеждой. Напротив кровати стоит обширный стол, заваленный карандашами и листами бумаги. Зелёные глаза довольно оглядывают собственную спальню. Резко всю гармонию нарушает звонок в дверь. Художник аж вздрагивает, но после, надев серы пушистые тапочки, идёт открывать. За дверью стоит просто измученный жизнью и уставший человек. Виктору он смутно напомнил кого-то знакомого. Хотелось нарисовать его и сравнить кое с кем. Заказчик был голубоглазым парнем, где-то по плечо шатену и с особенно ярко-алыми волосами, растрепанных и торчащих в разные стороны. Он вымученно улыбнулся, скорее, выдавил улыбку из себя и сказал: — Добрый вечер. — Взаимно. Проходите. Какой чай будете? — Мятный, три ложки сахара. Художник закрывает за гостем дверь, пока тот снимает свои пальто и обувь, надевая безмолвно предложенные такие же серые тапочки. Рыжик спокойно проходит в спальню, которая была одновременно и гостиной. Через минут три-пять туда заходит Виктор с двумя кружками чая и застаёт интересную картину: этот знакомый незнакомец сидит в кресле, читая "Бесы" Достоевского. Шатен замирает, ставит кружки и живёхонько берет блокнот с карандашом, начиная набрасывать штрихи на бумагу, боясь спугнуть столь красивого юношу. Да, Виктор по парням, и? Через десять минут на бумаге красовался голубоглазый, читающий толстый томик. Заказчик поднимает взгляд и тихо хихикает: — Вы закончили?) — Да, спасибо. — Не за что) Кстати, позвольте узнать Ваше имя? — Виктор, Ваше? — Адам, будем знакомы. Может быть перейдём на "ты"? — Я только за Так, постепенно, у них завязался разговор. Из него художник узнал своего лучшего друга, но пока молчал и то, что его собеседник писатель и ровно так же ярый поклонник тишины, не любящий людей. Хотя, если его узнают, то все девчонки кинутся к нему на шею, говоря: "Как же жизненно, Адам Михайлович! Я просто в шоке, какая это жиза!". — Стоп, то есть ты и есть тот автор, что максимально тонко описывает человеческие чувства? — Да, да, именно. Кстати, пару книг я писал по твоим картинам. Пара из них довольно детально отобразили страдания Фёдора в романе "Ночи без страсти" — Очередное совпадение. Это мой любимый роман из всех тобой написанных — Довольно интересно) Они негромко разговаривали весь вечер, хотя у двоих было ощущение, что они знают друг друга всю жизнь. Резко рыжик глянул в окно — Уже так поздно.. Можно? — Да. Пижаму я тебе дам, спать будешь со мной Виктор спокойно встал со стула, отмечая, как затекли ноги и пошёл расстилать кровать. Адам тем временем ушёл в ванную. Вскоре туда постучался шатен, но только чтобы дать огромную белую толстовку. Через пару минут парни уже лежали в кровати. Если младший сильно краснел, то старший ещё как-то держал последние кусочки самообладания в себе. Рыжик несмело обнял художника, прижимаясь к нему. Поняв, что хочет от него парень, тот обнял взаимно, крепко прижав к себе. Оба впервые заснули настолько быстро и спали так спокойно, как никогда раньше. Утром первый проснулся Адам. Он позволил себе немного понежится в тёплых и уже успевших стать приятных объятиях. Был очень приятно. Он прикрыл глаза. Полежав с минут пять, он всё-таки соизволил встать и решил порадовать парня вкусным завтраком. Рыжик ушёл в ванную, а после и на кухню. Там он ставит чайник на газовую плиту и достаёт два пакетика быстрозавариваемой лапши и два пакетика черничного чая. Вскоре чайник свистит, говоря, что уже пора поднять и разлить кипяток. Адам будто просыпается, вставая и ожидая, когда темнота в глазах спадёт. Буквально через несколько секунд он уже заваривал "завтрак", как на кухню вошёл сонный Виктор. Он зевнул и обнял красновласого писателя, утыкаясь лицом в макушку и случайно нежно поцеловал в макушку. После на двоих нашло осознание и оба с негромким криком (а младший и с писком) отскочили друг от друга, сильно краснея. Но тихие слова рыжика сделали всю ситуацию еще более неловкой и смущающей. — Так приятно… Можем повторить? Младший сам подходит, почти вплотную, поднимая моську и намекая на поцелуй в губы. — Ты часто пишешь в книгах, что поцелуи снимают стресс. Хочешь снять его со мной? — Хочу. Хочу больше всего. Да я душу отдам за поцелуи с тобой. — Приятно слышать. Витя жадно впивается в губы Адама, а тот и рад. Рыжик узнал в художнике своего давнего друга из старших классов (наконец-то). Они сидели тогда за одной партой, тихо играя в шашки на уроке. Он помнит их выпускной. Семнадцатилетний Адам зачесывал волосы назад, после поправил нежно-голубую рубашку в тон глаз, синюю жилетку и такие же брюки. Неизменные чёрные глянцевые туфли сияли на ногах. Скоро должен раздаться звонок в дверь. Вспомнишь лучик — вот и солнце; дребезжит дверной звонок и голубоглазый бежит открывать, на лету хватая пиджак. Увиденное его поразило: Виктор впервые надел костюм не из мрачных светов, а красных. Ему чертовски шли эта темно-бордовая рубашка, такие же брюки и пиджак, а жилетка была ярко-алой. Лишь галстук был неизменно чёрным. — Готов? — Давно). Шатен берет его за руку, и те, выключив свет и закрыв квартиру, выходят, счастливые, на холодную улицу. Старший подводит их к мотоциклу и протягивает второй шлем. Вскоре они уже едут по пустой трассе прохладного вечера. Холодный ветерок ласково обдувает двух уже считай студентов. Красноволосый прижимается к шатену, мысленно убеждая себя, что это от холода. Уже через семнадцать минут Витя припарковался и помог Адаму спуститься. Оба входят в школу. Там всё в шариках и свету. Их встречают девушки, которые сохнут каждая по своему "единственному любимому". Мария убивалась по рыжику, а Алина — по шатену. Обе в уморительно обтягивающих коротких платьях, которые ну чересчур блестящие. По дороге в актовый зал завязывается разговор, в ходе которого решается, кто с кем танцует вальс. Войдя в освещённый зал, парни, не сговариваясь, кивают головами своим двум лучшим подругам, Люсе и Наташе, что улыбаются и махают в ответ. Начинается вальс. И Мария, и Алина глупо хихикают и на предложение потанцевать говорят, что они лесбиянки. Виктору всё это надоело, да и расстроенная моська Адама ну никак не радовала, поэтому он одной рукой обвивает талию красновласого и говорит: — Ну и катитесь. Ади, пошли. — М? Куда? — Танцевать. Младший смущено улыбается и ведёт шатена на площадку для танцев. Они приостанавливаются, переплетая руки друг друга в замок. Рука старшего с талии никуда не исчезла, а наоборот, крепче прижала к телу, пока ручка младшего несмело обвила шею. Виктор начинает танец, пока юноша подхватывает. 1..2..3.. Они кружатся в лёгком танце. Все движение ловкие, ведь кто учил Адама танцевать вальс? Правильно, Виктор. Они вальсируют по всей площадке под тихие шепотки, не сбиваясь ничуточки. "Друзья" чувствовали друг друга, а не просто так проделывали заученные движения. Музыка меняется, однако никто из пары не сбивает и с лёгкостью подстраивается под мелодию. А две девушки, что сохли по ним, собачатся между собой: кто придумала сказала, что они лесбиянки? Уже через танцев пять-шесть парни уходят в туалет попить воды. Но едва они вышли за порог актового зала, как Виктор зажимает Адама у стены и целует. Грубо, но при этом не причиняя боли и дискомфорта. Адам, красный как рак, отвечает на этот весьма неожиданный поцелуй. Он был неумелым, но чертовски искренним. Отстранившись, шатен выдавливает из себя заветные слова в попытках отдышаться: — Я… люблю тебя.. Рыжик молился, что улыбнулся тогда лукаво, и так же тяжело дыша, отвечает: — И я.. тебя… люблю Тот выпускной навечно остался в памяти писателя. Никогда он этого не забудет. Всё это промелькнуло в сознании обоих во время поцелуя. Они отстраняются друг от друга, и красный, прямо как тогда, Адам лепечет — Я пытался похоронить чувства, узнав о твоём переезде, но это не вышло. Я всё ещё люблю тебя. — И я тебя, Ади. Шатен наклоняется и мягко целует парня в лоб. Теперь он уже никогда его не отпустит. — Пошли завтракать? — Да, идём. Витя помогает своему голубоглазому мальчику переставить всё на стол, и они садятся завтракать, оговаривая некоторые вопросы по их отношениям. Двум было что попросить и пообещать. — Ты переедешь ко мне, чудо с красной шевелюрой? — Да, конечно, никуда ты от меня не денешься.) Адам улыбается так солнечно, так счастливо, что Витя не удерживается и целует парня в щёчку. Теперь у них уж точно всё будет хорошо. Они вместе будут вальсировать в тишине, изредка хихикая, как влюблённые подростки. Уже вдвоём парни будут убегать от фанаток, так как картины Виктора резко оказались на пике популярности, как и книги Адама. Красновласый всегда давал старшему первому прочитать свои новые книги. В ответ он всегда получал поцелуи и комментарии по рассказы вперемежку с заверениями, что это серьёзный литературный шедевр. Приятно быть в тишине с кем-то.