felicitas

в окна коридора больницы ярко светит зимнее солнце. светит, но не греет. на стене тикают часы. спокойного, мятного цвета стены успокаивают глаз, настраивая на спокойное настроение. должны, наверное. но ёсана все это ничерта не успокаивает. альфа похрустывает пальцами, нервничая, но заставляет сделать себя глубокий вдох-выдох и хотя бы чуть-чуть успокоиться, бросив взгляд на одно из коридорных окон. там, за стеклом, белым покрывалом из блёсток снег сверкал абсолютно везде: на дороге, деревьях, домах. людях. на улице зима в самом разгаре, а через несколько дней новый год. новый год. чего такого особенного из себя представляет это праздник? вся семья вместе с родственниками собирается вместе, обменивается подарками, вместе едят и общаются. новый год — семейный праздник, не так ли считается в обществе? ёсан вздыхает. они с чонхо в отношениях уже 6 лет. 2 года встречались, и 4 уже в браке. да, сначала им хватало общества друг друга, близких друзей и родственников на новый год, но последние пару лет они начали осознавать, что чего то не хватает. чего же? — ёсан. альфа отрывается от своего рабочего проекта на ноутбуке, нажимает на кнопку 'сохранить', и откладывает гаджет в сторону, обращая свой взгляд на любимого мужа. — м, чонхо-я? — помнишь наш разговор пару дней назад? — ёсану очень нравится, как выглядит его омега: так по домашнему, уютно. в кухонном фартуке с розовыми мишкамм, надетом сверху пастельно-мятного свитера, и с кухонной лопаткой в руке… поэтому, залюбовавшись мужем, он совершенно пропустил мимо ушей все, что говорил ему чонхо. — кан ёсан! ты меня слушаешь вообще? ёсан рассеянно кивнул, улыбнувшись, скользя затуманенным мечтательным взглядом вниз по телу чонхо, задерживаясь на этих мягких, аппетитных бедрах, одетых в… стоп, его спортивки? альфа сдерживается от хмыканья, но обещает себе попозже стащить с омеги свои спортивки, а потом… — кан ёсан! — альфе в плечо прилетает силиконовая кухонная лопатка, которая только что была в руках у чонхо. — отвлеклись от рассматривания моей задницы, и выслушай меня наконец! альфа пристыженно улыбается, но наконец выплывает из своих фантазий, делая более-менее серьезное лицо, давая понять мужу, что внимательно слушает. чонхо снова вздыхает, тоже улыбаясь. омега не остаётся стоять в дверном проёме, и заходит в кабинет, отодвигая ноутбук ёсана ещё дальше по столику, плюхаясь мужу на колени, обнимая его за шею. альфа молчит, чувствуя, что чонхо пытается собраться с мыслями, не собираясь мешать ему, и просто обнимает его за талию. спустя пара минут молчания, омега наконец заговаривает. — так, о чем я… помнишь наш недавний разговор? не давая альфе ответить, чонхо продолжает. — ну, когда мы говорили про… что нас, кажется, мало. ёсан хмурит брови, и вопросительно смотрит на мужа, но вдруг он вспоминает. — да, да, я про… — чонхо немного мнется, тянет с ответом, — про ребенка. омега с полминуты пытается упорно не смотреть мужу в глаза, бегая взглядом по интерьеру комнаты, но неосознанно слегка напрягшиеся руки на шее ёсана его выдали. альфа мягко улыбается, подаваясь лицом вперёд, смотря чонхо в глаза. — да, любимый? ты… хочешь ребенка? чонхо в ёсане эта прямолинейность всегда бесила. и восхищала. и возбуждала, в некоторые моменты. потому что говорить иногда очень важные или серьезные вещи с таким обыденным лицом, будто спрашиваешь нужно ли купить молоко в магазине, ну это ещё нужно постараться. глубоко вздохнув, решив, что сейчас не самый подходящий момент чтобы немного позлиться на мужа, чонхо массирует себе переносицу, а потом все-таки смотрит на ёсана, прямо в глаза. снова чуть сильнее сжимает ладони на чужой шее и плечах, а потом неуверенным голосом говорит: — да… ёсан улыбается чуть шире, крепче обнимая чонхо за талию. — я тоже не против. нам уже давно не хватает топота детских ножек в нашей гигантской пустой квартире, — последнюю фразу альфа специально выговаривает со старческой интонацией, копируя папу чонхо на одном из недавно прошедших праздников. омега хихикает, счастливо улыбается, и ближе жмется к альфе, опуская голову на чужую грудь. ёсан продолжает: — детскую как раз можем сделать в гостевой комнате. мне в ближайшее время должны выдать премию на работе, так что скоро будем выбирать цвет стен, или как там ещё… чонхо снова хихикает, и легонько поглаживает чужую шею кончиками пальцев. — ты уверен? ребенок — это ответственность, и очень большая. лично я как-то… беспокоюсь. вдруг мы будем недостаточно хорошими родителями? вдруг не сможем достаточно о нем заботиться? а любить? — чонхо, мы оба в детях души не чаем. помнишь, как минги с юнхо просили нас посидеть с югёмом? а как он не хотел от нас уезжать домой в итоге? — чонхо весело хмыкает от накативших воспоминаний, и ёсан чувствует, как омега окончательно расслабился у него на коленях. — ага. так что я думаю, что мы будем хорошими родителями. очень. и любить нашего малыша будем так же сильно, как любим друг друга. чонхо поднимает голову с чужой груди, и смотрит ёсану в глаза. — да, ты прав, ёсан-а… ты прав. я люблю тебя. — омега нежно гладит мужа по щеке, и чувствует, что да, они с ёсаном точно будет замечательными родителями. все будет хорошо. — в таком случае, — игривым голосом говорит ёсан, резко поднимаясь с кожаного дивана, подхватывая чонхо под бедра, заставляя омегу взвизгнуть из-за неожиданного движения, и крепче вцепиться в чужие мускулистые плечи. — может, нам сначала этого ребенка нужно сделать? чонхо смущённо хихикает, шутливо ударяя мужа в плечо. — кан ёсан! альфа лишь смеётся в ответ, и, чуть подбросив чонхо, поудобнее подхватывает его, и выходит из кабинета, направляясь в их спальню. то, что первый тест на беременность будет отрицательным, ёсан никак не ожидал. 'может, бракованный попался', допускал он себе подобные мысли в первое время. но когда тесты продолжали показывать отрицательный результат даже спустя пару месяцев, в один из которых даже совпали гон ёсана и течка чонхо, пара задумалась о походе к врачу. — я думаю все нормально, просто надо провериться… — говорил чонхо с ободрительной улыбкой, когда они подъезжали на больничную парковку. ёсан лишь согласно кивал, но в глубине души ему все же было неспокойно. — хм, по анализам все совершенно нормально… значит, был просто неудачный раз. в следующий обязательно получится, я уверен, ёсан. — чонхо продолжал быть оптимистом, стараясь смотреть на ситуацию с положительной стороны. ёсан не хотел тревожить его своими нагнетающими мыслями, поэтому старался не думать об этом, и лишь улыбался, крепко обнимая мужа. вот только это 'в следующий раз обязательно получится' неожиданно затянулось на долгие и мучительные два года попыток. и каждый раз, сидя в коридоре больницы, ёсан… надеялся. продолжал верить в то, чему казалось бы уже не суждено сбыться. конечно, они с чонхо рассматривали варианты усыновления, но все же… свой ребенок — это что-то совершенно иное. так что та самая надежда на одно-единственное маленькое чудо не угасала в их сердцах. в ожидании пока чонхо выйдет из кабинета, ёсан считал секунды вместе с секундной стрелкой, в теплое время года — наблюдал в окне за листьями, направляемыми ветром куда-то, в холодное — за вальсом снежинок за стеклом. он ждал, пока чонхо закончит, надеясь, что в этот раз омега выйдет и скажет ёсану то, чего они оба так давно и долго ждут. скажет, что препараты, прописанные врачом в прошлый раз помогли, или что их удачно совпавшие течка и гон сыграли свое дело, или что… …но выйдя из кабинета через минут через 10 минут после того как он туда заходил, чонхо сразу же попадал в объятья своего альфы, который чувствовал запах своего погрустневшего омеги ещё за дверью. и, стоя вот так в коридоре больницы, стараясь окружить чонхо своим нежным ароматом гвоздики с пряностями, ёсан думал, что сдаваться ещё рано. они ещё поборятся. и у них обязательно получится. но сейчас, сидя в больнице, ёсан не находился в каком-то депрессивно-медитативном состоянии, он не настраивался заранее на грустные новости и прочее. конечно, сколько раз уже ёсан находился в подобной обстановке — он сидит один в коридоре клиники, один на один с этим ожиданием, волнением, чертовой надеждой… но сейчас ситуация даже кажется острее, чем обычно. обычно — чонхо вместе с ёсаном ходили в клинику, чтобы узнать результаты анализов, что, как всегда, были отрицательны. но сейчас… сейчас ёсан волновался по другому. он боялся. беспокоился, потому что в этот раз они приехали в клинику не за анализами и разговорами с врачом о смене лекарств. у чонхо совершенно нежданно-негаданно началась течка, когда ее совершенно не должно было быть. и, что самое странное и беспокойное — она длилась ровно день. конечно, врачи говорили что из-за новых препаратов цикл может немного сбиться, измениться, у чонхо немного поменяется поведение… но это было явно не побочкой от лекарств. плюс ко всему этому, у омеги потом начал болеть живот. несильно, но боли все равно беспокоили. поэтому конечно было решено в ближайшее время съездить в больницу, и ёсан с чонхо волновались. было ли это предзнаменованием чего-то плохого? или наоборот, ситуация… улучшится? они не знали. так что ёсан сидел сейчас в коридоре больницы в полном одиночестве, съедаемый негативными мыслями изнутри, дожидаясь пока у мужа закончится прием и осмотр. так проходит ещё минут 15. ёсан ёрзает на своем месте, нервно щелкает суставами пальцев на руках, закусывает губу, успокаивает себя — может все действительно не так плохо, и они с чонхо просто слишком все преувеличили — в конце концов, сейчас канун нового года, и Рождество не за горами… может, чудо всё-таки имеет место быть? нет, нет. сейчас не это главное, в приоритете — здоровье и самочувствие чонхо. остальное потом. — кан ёсан, вы муж кан чонхо? — из кабинета выглядывает добродушного вида пожилая женщина-бета, обращая взгляд серо-зеленых, но, как ни странно излучающих доброжелательность и энергичность глаз на альфу, чей мысленный нервный монолог она только что прервала. — да, это я, с чонхо..? — пройдёмте в кабинет, пожалуйста. ёсан встаёт с нагретого места, и растерянно следует за доктором. его редко приглашали в кабинет к омеге, разве что в первое время, когда начало выясняться, что ребенка у них с чонхо может и не быть. в те времена чонхо много и сильно плакал, поэтому его мужа приглашали в кабинет, чтобы он помогал эмоциональному омеге успокоиться. со временем чонхо научился сдерживать эмоции на приеме, но позже обязательно высвобождал их в виде абстрактных рисунков восковыми мелками, разговорами с ёсаном, и прочими способами 'не держать все в себе' из интернета. они заходят в кабинет, и доктор жестом руки показывает ёсану, чтобы он прошел за ширму. альфа делает пару шагов, и оказывается перед своим омегой, сидящим на кушетке рядом с аппаратом УЗИ без верха. чонхо, кажется, не выглядит особо огорченным, но и он явно не в хорошем расположении духа. скорее… в нейтральном? ёсан хмурится, подаваясь вперёд, чтобы сесть рядом с мужем, но тут врач произносит: 'чонхо, я привел вашего мужа. я вас сейчас оставлю, а когда закончите, загляните на ресепшн, чтобы вам поставили необходимые печати на направлениях и рецептах. я, если что, в кабинете напротив.' чонхо кивает, они с врачом друг другу улыбаются, и она выходит. ёсан наконец подходит в кушетке и садится рядом с чонхо, поворачиваясь к нему всем корпусом. омега смотрит на мужа в ответ, и тихонько вздыхает. — ёсан, я… — ну как? все точно хорошо? ничего серьезного? болит что-то? чонхо, если… — омега перебивает ёсана с мягкой улыбкой, что, наконец, заставляет альфу немного расслабиться. если чонхо улыбается, значит, все может и немного, но хорошо. — ёсан, мне надо кое-что тебе сказать, — чонхо на этих словах облизывает пересохшие губы, и берет ёсана за руку, нервно сжимая чужую ладонь своими. альфа кивает, давая понять, что внимательно его слушает, сжимая своей ладонью нежные руки омеги. — ну, в общем… я… со мной все в порядке. и… с ним, как выяснилось, тоже. ёсан немного подвисает на этой фразе, не понимая, что конкретно чонхо имеет в виду. с кем это — с ним? альфа дует губы, и вопросительно смотрит на омегу, надеясь, что он продолжит свою мысль, но тот лишь чуть-чуть улыбался, смотря на ёсана, поглаживая его ладонь. стоп. с ним…??? альфа шокировано округляет глаза, смотрит на мужа, неосознанно сжимает чужие пальцы своими, хмурит брови, и лишь открывает рот, чтобы спросить, правда ли это, правильно ли ёсан его понял, действительно ли, но чонхо отвечает сам. — да. пара какое-то время смотрит друг на друга, и ёсан замечает, что у чонхо блестят глаза. альфа тоже не может сдержать слез от накатившей радости, но сам лишь шмыгает носом. он встаёт с кушетки, и опускается на колени перед чонхо, осторожно раздвигая ноги омеги, прислоняясь лбом к чужому животу. чонхо тихонько хихикает от щекочущего ощущения дыхания ёсана на своем животе, но альфу не отталкивает. наоборот, запускает ладонь в пушистую светлую копну волос, поглаживая, успокаивая. ёсан смотрит на живот своего омеги, смотрит на своего долгожданного ребенка, и ему хочется плакать. громко, навзрыд, в голос, чтобы все, абсолютно все знали — он самый счастливый альфа на планете. нет, даже во вселенной и за ее пределами. но он снова шмыгает носом, и подаётся вперёд, касаясь губами чужого пупка, прикладывая свои ладони на то место, где сейчас растет и развивается их с чонхо малыш. омега тоже позволяет себе всхлипнуть, но продолжает гладить ёсана по голове, а альфа ещё раз целует животик чонхо, а потом поднимает голову, встречаясь со счастливым взглядом своего мужа. они смогли. у них получилось. чудеса, всё-таки, случаются.                   •      •      • 5-й месяц беременности чонхо — ёсан! тишина. — ёсан-а! снова нет ответа. чонхо тяжело вздохнул, и уже собрался сам вставать с нагретого места на мягком диване, чтобы позвать альфу, как в дверях комнаты появляется… нет, скорее влетает вихрем его муж с подносом с чашками. — кан чонхо, я запрещаю тебе вставать! ты беременный! лежи и отдыхай! я сам сделал и принес тебе твой жасминовый чай, не надо никуда ходить! курицу из духовки я вытащил, поставил остывать, овощи в пароварке оставил на дополнительный прогрев на 15 минут, они были почти готовы. альфа тараторит это все с такой довольной улыбкой и одновременно очень серьезным лицом, что даже сам чонхо не может сдержаться от смешка. — ёсан, я… — три кубика сахара, сливки если хочешь, и немного разбавил холодной водой, чтобы чай был не слишком горячий. все как ты любишь. чонхо уже откровенно смеётся, откидываясь на мягкие подушки дивана, поглаживая свой уже видный животик. — а про белье в стиралке ты не забыл? второй час обещаешь развесить, а все на кухню носишься и никак не… не дослушав мужа, ёсан пулей выметается из комнаты. чонхо лишь умиленно-любовно смотрит ему вслед, и тихонько счастливо вздыхает. когда выяснилось, что у чонхо удалось забеременеть, ёсан стал заботливым вдвое больше чем до этого, и ещё умножить на сто. нет, тысячу. конечно, чонхо было приятно такое внимание и дикая забота и о нем и ребенке, но иногда очень надоедало лежать или сидеть на одном и том же месте, и хотелось пойти и сделать все-таки что нибудь полезное: помыть посуду, сходить за продуктами в магазин, да хоть белье развесить, в конце концов! но везде и всегда ёсан настаивал что сам все сделает, а чонхо пусть лишний раз не напрягается и сидит в покое. альфа даже как-то взялся сам приготовить ужин, и у него вышло очень даже неплохо. но, поговорив с мужем, чонхо всё-таки договорился что он хотя бы будет готовить еду, чтобы окончательно не помереть от тоски. в конце концов, альфа работает из дома, так что если омеге понадобится помощь — он всегда может позвать мужа, что примчится по первому зову. ёсан тем временем возвращается в комнату, и плюхается на диван рядом с омегой, расслабленно прикрыв глаза. — развесил? — чонхо с усмешкой двигается ближе к мужу, кладя голову на чужое плечо, кладя руку ёсана себе за живот, накрывая ее своей. альфа лишь согласно угукает, и поворачивается к чонхо всем корпусом, давая омеге почти лечь на него, и поудобнее кладет руку на чужой выпирающий животик, в котором отзывчиво толкнулся ребенок на нежное прикосновение. чонхо кидает взгляд на ноутбук, оставшийся одиноко стоять на столике перед диваном: они с ёсаном собирались выбирать цвет стен и мебель для детской в интернет-магазине, но что-то пошло не так, и вот они — лежат на диване, ёсан — уставший после забот по дому, и чонхо, на которого внезапно свалилась усталость (что последнее время он часто наблюдал за собой, видимо, тут сказывалась беременность), готовые вот-вот задремать. — цвет попозже выберем… а сейчас, — омега зевнул, прикрывая глаза, — можно немного подремать… ёсан издал звук согласного мычания, и лишь поудобнее устроился около чонхо. омега широко зевнул, в последний раз обвел их гостиную взглядом, и тоже позволил себе провалиться в царство морфея. что-что, а семейный сон по расписанию.                   •       •      • на седьмом месяце беременности чонхо стал ярче ощущать движения малыша в животике, ещё больше уставать и больше спать. а ещё он… немного располнел. конечно, омега знал, что это правильно, и даже хорошо в его положении, так всегда случается во время беременности, но все же перед зеркалом стал стоять чаще, чем раньше. одним боком повернется, другим — что-нибудь да ему не особо нравилось в себе. эти перемены в муже не мог не заметить ёсан, предпочитая каждый раз тихо подходить к любимому в такие моменты и обнимать его со спины, нашёптывая на ушко приятности и комплименты, вызывая у чонхо мурашки и довольное хихиканье. обычно такие милования родителей прерывал ребенок особо сильным пинком, вызывая у чонхо широкую улыбку и оханье, а ёсан лишь гладил животик, приговаривая, что родители про него не забыли и тоже уделят ему должное внимание и свою любовь. но все же, когда ёсана не было рядом (пусть это и случалось довольно редко), чонхо стоял перед зеркалом и… грустил. — вот раньше я был таким стройным, и боков этих не было… — омега вздыхает, ещё раз окидывая придирчивым взглядом свою фигуру в зеркале. — а бедра? ох, бедра… в такие моменты шатен был будто сам не свой. чонхо знал, что он — красивый, привлекательный омега, и ёсану будет нравится в любом своём виде и форме. чонхо любил свое тело и свою внешность. но с это беременностью… да, он начал сомневаться. он говорил с врачом об этом, и доктор подтвердил, что подобные переживания и сомнения — это нормально, это гормоны и прочее, а дальше чонхо уже не слушал. чонхо считал себя красивым; и в то же время ему не нравилась его нынешняя внешность. округлый животик не мог не радовать, конечно, но вот всё остальное… ох. отдельный разговор был про грудь. нет, к ней у чонхо не было абсолютно никаких претензий, молочные железы ему даже нравились (как и ёсану, к слову, он каждый вечер перед сном, когда пара лежала в их кровати, старался не упускать возможности полапать потрогать чонхо за чувствительные железы, восхищаясь ими, вызывая у омеги смущённое хихиканье.), было просто… непривычно. и иногда неудобно. ёсан замечал все эти сомнения мужа, и иногда старался сам напомнить чонхо о том, какой он красивый, но конечно, поддержки от любимого человека было недостаточно. после одного бурного вечера, когда ёсан прижимал чонхо к кровати и страстно целовал его, вылизывал шею, и довёл омегу до двух оргазмом чисто потому что 'мне захотелось, чонхо-я~', а потом разморенный омега наконец уснул, альфе захотелось попить воды посреди ночи. ёсан тихо соскользнул с кровати, аккуратно убрав руки чонхо со своей груди и заботливо укрыв мужа одеялом, направился на кухню за стаканом воды. идя через гостиную, альфа кинул мимолётный взгляд на стеллаж с фотографиями, что стоял у стены рядом с проходом на кухню и освещался светом луны луны из окна. он резко остановился, протягивая руку к полке, беря оттуда фотографию в рамке. там был изображен чонхо на фоне колеса обозрения, держащий в руке сладкую вату, счастливо улыбающийся и очень юный — тогда они с ёсаном только-только начали встречаться, и альфа пригласил его на первое свидание в парк аттракционов. ёсан хорошо помнит этот день: тогда они оба много-много смеялись, чонхо краснел когда ёсан брал его за руку в то время пока они просто шли по улице, не находясь на аттракционах; а сам альфа всё свидание не мог отвести взгляда от омеги, и юношеским, молодым горячим сердцем понимал: он влюбился. сильно, крепко, и навсегда. а потом, когда он провожал чонхо до дома, омега неуклюже поцеловал (даже, скорее, клюнул — в силу отсутствия опыта в подростковом возрасте) его в щеку, мило покраснел, попрощался, и поспешил скрылся в дверях своей квартиры. а ёсан потом ещё несколько минут стоял на том же месте, поглаживая пальцами место поцелуя и глупо улыбаясь. ёсан тепло улыбнулся накатившим воспоминаниям, поглаживая стекло рамки, понимая, что его чувства к чонхо с того дня ни на йоту не уменьшились; наоборот, увеличились в тысячи и миллионы. альфа вспомнил и то, как он делал эту фотографию: после того, как они спустились с колеса обозрения, чонхо достал из сумки свой фотоаппарат, и попросил ёсана немного попозировать на фоне ночного города: ему как раз надо было сдавать домашнее задание в колледже – омега учился на фотографа. альфа с удовольствием позволил себя сфотографировать, а после и попросил фотоаппарат у чонхо, сказав, что тоже хочет запечатлеть омегу на память. шатен мялся и стеснялся, но в итоге застенчиво улыбнулся и отдал ёсану фотоаппарат. так ёсан и сделал эту фотографию. и ещё множество других, которые до сих пор хранятся в их альбоме. — вау, ёсан-а, у тебя так классно получается фотографировать! не думал сам пойти на фотографию? — чонхо вглянул через плечо альфа на экран фотоаппарата, когда ёсан пролистывал список сделанных фотографий, чтобы удалить неполучившиеся. — кхх, нет, не считаю себя… великим фотографом, — смущённо хмыкнул альфа, останавливаясь на одной конкретной фотографии. — смотри, какой ты тут красивый, а? хочу распечатать ее и поставить в рамку дома. или повесить на стену. на лоб себе приклеить! — ёсан! — чонхо шутливо стучит кулачком в плечо ёсана, стремительно краснея. — ты чего! — ну а что, — альфа усмехается. — ты тут такой красивый, я прямо взгляд оторвать не могу… у чонхо вырывается смешок, и он пристальнее смотрит на получившуюся фотографию. — да, я тут действительно красивый получился… спасибо, ёсан-а. люблю такие фотографии, они иногда помогают мне понять, что я очень красивый, когда, ну… трудно с самооценкой. альфа поворачивает голову к чонхо, невольно засматриваясь на то, как отражаются и танцуют в чужих глазах огни гирлянд парка. — тогда я постараюсь сделать как можно больше таких фотографий, чонхо, чтобы ты никогда не забывал о том, какой же ты красивый. и тут ёсана осенило. можно ведь устроить фотосессию для чонхо! альфа как раз недавно думал над тем, чтобы они вместе пофотографировались с животиком чонхо, на память. фотосессия не только будет полезной в плане фотографий, но красивые кадры также наверняка обрадуют чонхо; ведь его до сих пор успокаивает рассматривать свои удачные кадры самого себя или своего окружения, когда омега грустит. правда, видимо, со временем он сам стал это забывать, но ёсан то знает о уже почти неосознанной привычке мужа заходить в галерею, когда он тоскует, и пролистывать красивые кадры. значит, решено: ёсан закажет для чонхо фотосессию.                   •      •      • яркие лучи солнца режут глаза; чонхо жмурится от неприятного ощущения, разбудившего его, и, не желая открывать глаза и окончательно просыпаться, в полусне отворачивается головой в другую сторону, вытягивая руку, шаря ею по кровати, надеясь растормошить ёсана и попросить его встать и закрыть чёртовы шторы. но… ёсана на другой половине кровати… нету? чонхо заставляет себя открыть глаза, чтобы убедиться в этом: и действительно, его мужа нет на месте. слишком привыкнув последние несколько лет его жизни просыпаться с мужем под боком, который всегда просыпался позже него, омега хмурит брови, и с усилием заставляет себя подняться и сесть на кровати, оглянув их спальню. похоже, ёсана и в комнате нету. тогда где же он? звать и кричать его не хочется, да и не помешало бы позавтракать. а ёсан может быть как раз таки в душе или на кухне, заодно чонхо сейчас это и выяснит. омега, собравшись с силами, все ещё не до конца проснувшийся, аккуратно встает с кровати, массируя себе поясницу, и идёт на кухню. ребенок приветственно толкается, и чонхо довольно смеётся. — и тебе доброе утро, малыш. папочка сейчас тебя накормит, не переживай, — шатен по дороге на кухню заглядывает в ванную, но там ёсана не оказывается; придя на кухню, к своему удивлению мужа там тоже не обнаруживает. зато когда омега подошёл к холодильнику, чтобы достать из него остатки вчерашнего ужина и разогреть его, на нем обнаруживается стикер с мелким почерком ёсана.       «любимый, если ты это читаешь, значит, ты уже вероятно проснулся~. извини, что пришлось так внезапно оставить тебя одного утром, но так было надо. пожалуйста, хорошо позавтракай, а потом комфортно оденься и позвони мне. я приеду и заберу тебя, съездим в одно интересное место~~                         с любовью, ёсан-и~                                (◕દ◕)» чонхо улыбается, видя фирменную смешную мордашку, которую так любит везде малевать ёсан под своей подписью. – ну, хорошо, тогда надо поскорее позавтракать, одеться, и съездим туда, куда задумал твой отец, малыш. – омега поглаживает животик, а потом все же открывает холодильник, доставая из него свой будущий завтрак. позавтракав, омега одевается по погоде, и, найдя свой телефон между диванных подушек в гостиной, набирает ёсана. несколько секунд идут гудки, потом альфа отвечает. – любимый? доброе утро? – добрый день скорее. – чонхо хмыкает, и садится на диван – с животом, все таки, тяжело стоять. – ну, я... поел? и оделся уже, вот. тебя ждём. на другом конце линии ёсан смеётся, и у омеги буквально перед глазами появляется картина нежно улыбающегося ёсана. что-что, а уж чонхо то знает, что так его муж смеётся только когда очарован или умилён. ну, или когда речь заходит об их малыше. – хорошо, любимый, я приеду и заберу вас через 15-20 минут. я позвоню когда подъеду, хорошо? а, и не спрашивай ничего пожалуйста, хочу сохранить сюрприз в тайне до конца~ – чонхо хмыкает, утвердительно угукает, и аккуратно встаёт с дивана, чтобы найти свои ключи от их квартиры; ну или убедиться что они также на месте. альфа прощается с мужем, когда на заднем фоне у него начинает что-то шуршать. омега немного в предвкушении, потому что подобного ёсан давно не проворачивал. конечно, альфа делал и делает ему какие-то подарки и маленькие сюрпризы в виде завтрака в постель и тому подобное; но чтобы так сильно всё засекречивать – давно подобного не было. но чонхо знает, что это будет что-то замечательное, поэтому в муже не сомневается, и знает, что ему понравится в любом случае. спустя обещанные 20 минут ёсан подъезжает к их дому; чонхо уже ждёт его на улице. омега улыбается, узнав серебристый мерседес мужа, и, убрав телефон в зданий карман джинс, идёт к альфе, что вышел из машины чтобы поприветствовать любимого. после короткого приветствия и непродолжительного, но чувственного поцелуя, ёсан кладет руку к животику чонхо, и, почувствовав ответный толчок от ребенка, смеётся, вызывая у чонхо такую же умилительную улыбку. – ну что, готовы к сюрпризу? обещаю, тебе понравится. и малышу, наверное, тоже~ – ёсан берет мужа за руку, и помогает чонхо сесть в машину, а после сам садится за руль. чонхо не перестает улыбаться, параллельно рассказывая как прошло его утро и как ему было скучно и одиноко просыпаться без альфы. ёсан снова чмокает мужа в губы, ждёт, пока он пристегнётся, как вдруг вспоминает о чем-то, и лезет в бардачок, доставая из него широкую сиреневую атласную ленту. чонхо перестает говорить, уже с полуулыбкой на губах подозревая, для чего лента. – ёсан...? – извини, это для полноты сюрприза. ехать недалёко, так что если ты не против, можно я завяжу...? – чонхо не дожидается пока муж договорит, сразу кивает. он поворачивает к альфе затылком, и в следующие несколько секунд его глаза накрываются приятным на ощупь материалом. – не видно ничего? – нет, нет. давай, ёсан-а, езжай уже, я хочу увидеть твой сюрприз скорее. пара смеётся, и ёсан заводит машину.                   •      •      • через какое-то время, что чонхо, кажется, успел задремать, машина останавливается. омегу окончательно пробуждает нежное прикосновение к плечу, и голос ёсана, говорящий, что они приехали. наказав чонхо ничего не делать, 'я тебя сам доведу, просто слушай меня', альфа выходит из машины и, обойдя ее с другой стороны, открывает дверь и помогает мужу выйти. альфа блокирует машину, и заводит чонхо, у которого все ещё завязаны глаза, в какое-то здание. там не особо шумно, но и не слишком тихо. не пытаясь прислушиваться к окружающим звукам, кроме голоса его мужа, чонхо крепко держит одной рукой – ладонь альфы, а другую уже машинально кладет на свой живот. после подъёма на лифте, и, пройдя немного по коридору, они заходят в какое-то помещение. внезапно ладонь ёсана выскользает из руки чонхо, но омега даже не успевает запаниковать, когда альфа говорит: – ну, мы пришли. чонхо-я, сейчас я сниму повязку~ омега кивает, и ёсан снимает атлас с его глаз. шатен не сразу открывает глаза, а потом просматривается, привыкая к молочному цвету стен, окружавших его. он оглядывает помещение: среднего размера на вид комната, молочного цвета стены, ванная, и ещё оборудование для... фотосессии? софтбоксы, зонты, прочее освещение, белый фон... а в другом углу комнаты, как успел заметить омега, стояли корзины с цветами в основном фиолетовых и белых оттенков. чонхо поворачивается к мужу, в его глазах блещет догадка... – надеюсь, ты не против небольшой семейной фотосессии? – опережает его ёсан, улыбаясь. – я все ещё помню те твои слова, что ты любишь свои красивые фотографии. ну, и я подумал... что твоё любимое занятие, правда, в качестве участника, а не фотографа, тебя обрадует. омега стоит в ступора, не зная чего и сказать. у него начинают блестеть глаза, шатен шмыгает носом, и крепко обнимает ёсана (ну, пытается обнять крепче как только может, учитывая препятствие между ними в виде животика чонхо), который, кажется, испугался реакции на его слова. неужели сюрприз не удался!? – чонхо, пожалуйста– – я тебя так люблю, ёсан... спасибо тебе большое, ты не представляешь, как мне приятно, – всхлипывает омега, цепляясь за чужие плечи дрожащими пальцами. альфа расслабляется, и сам чуть ли не хочет плакать от счастья, что чонхо все нравится. ёсан аккуратно, но крепко обнимает мужа, целуя омегу в лоб. соприкасаясь своим животом с животиком чонхо, он чувствует сильные пинки малыша, который, видимо, тоже радуется вместе с родителями. сейчас альфа чувствует себя самым счастливым человеком на планете. – чонхо, я так рад что тебе понравилось... надеюсь, фотографии получается очень красивыми, хотя они впринципе не могут такими не быть – ведь на них будешь ты... – альфа ещё раз целует мужа, но уже в губы, и пара замирает так ещё на несколько минут, в абсолютном молчании и тишине, но в воздухе вокруг них витает любовь. крепкая, сильная, и настолько прекрасная, что даже все семь чудес света, вместе взятые, не идут в сравнение с. уютный, но деликатный момент прерывает миловидная женщина лет сорока с огненно-рыжими волосами, вошедшая в комнату, привлекая внимание пары тихим кашлем. – мистер кан, все готово. если вы... не против, можно начинать. ёсан с чонхо с неохотой отрываются друг от друга, и альфа кивает. женщина, в свою очередь, зовёт кого-то из коридора, и в комнату входит несколько людей с профессиональным оборудованием. альфа ободряюще улыбается мужу, и чонхо дарит ему нежную улыбку в ответ. они подходят к окликнувшей их женщине, и ёсан просит ее ввести чонхо в курс дела: какая будет фотосессия, какие кадры планируются, и во что чонхо надо переодеваться, если он, конечно, не против. у омеги загораются глаза: идея ему очень понравилась. женщина улыбается ему в ответ, говорит, у кого взять сменную одежду, и ёсан идет вместе с любимым в другую комнату, чтобы помочь ему переодеться. к тому времени в основной комнате все уже было готово для предстоящей фотосессии. чонхо переодевается в белые брюки, а на верх надевает укороченный обычный топ, тоже белого цвета – он как раз достаточно закрывает его грудь, но не налезает на животик, что делает его ещё комфортнее. а в аккуратно уложенных умелой рукой кан-ну-я-же-твой-муж-а-значит-и-персональный-стилист!-ёсана сверкают заколки-невидимки с небольшими стразами на них, похожих на мелкий жемчуг. омега оглядывает себя в зеркале, и поворачивается к ёсану, стоящему рядом, который уже был переодетый тоже во все белое. – ну, как я тебе? – выглядишь как ангел, просто бесподобно. смотрю на тебя сейчас, и будто снова влюбляюсь, как тогда, в юности. – альфа подходит ближе, и обнимает мужа со спины, кладя голову ему на плечо. чонхо хихикает в ответ на комплименты, но щёчки его всё же немного краснеют. – и я тебя тоже люблю. мы любим. пара одновременно опускает головы вниз, и ёсан кладет свои ладони на животик чонхо поверх ладоней омеги. они оба чувствуют шевеление малыша, и почти не дышат, боясь нарушить этот хрупкий, драгоценный момент. но их идиллию снова прерывает рыжая женщина, которая, постучав пару раз в дверь, сообщила что в основной комнате все готово. альфа, напоследок чмокнув мужа в мягкую щёчку, берет его за руку и выводит из комнаты. они выходят в основную комнату, где все уже было готово: фарфоровая ванна, с краёв которой стлался наружу сиреневый, голубой, светло-фиолетовый, белый фатин, что из-за воды, которую туда уже налили, колыхался и будто постоянно находился в движении; и цветы. цветов действительно было очень много, и все они были в основном в бело-фиолетовых тонах – одной из любимых цветовых гамм чонхо. сирень, ирисы, белые садовые розы, гладиолусы, и ещё несколько других видов, которые чонхо были не знакомы. но выглядело это все, несомненно, красиво. омега даже на несколько секунд остановился на месте, восхищаясь проделанной работе. из восхищенного транса его выводит лёгкое поглаживание руки ёсаном, и кивок мужа в сторону ванны – мол, пора идти. чонхо кивает ему в ответ, и посылает воздушный поцелуй я прежде чем направиться к ванной. там его ещё немного инструктирует рыжеволосая женщина, но в основном по мелочам: если воды будет слишком горячей или холодной – пусть сразу же говорит, температуру подправят; если цветок будет мешать, или фатин – тоже может смело поправить, или убрать вовсе. как никак, у чонхо и самого есть диплом фотографа, так что он хуже точно не сделает. перед тем, как сесть в ванну, омега ещё раз оглядывается на ёсана: тот стоит не так уж и далеко, и, поймав на себе взглядом любимого, машет рукой и улыбается, а потом показывает 'палец вверх'. чонхо улыбается ему в ответ, и наконец садится в воду. температура воды – нормальная, так что на все беспокойства девушки чонхо отвечает, что всё прекрасно. процесс съёмки проходит хорошо. чонхо лежит в теплой воде, которой ванна наполнена примерно наполовину, в окружении приятно, но не приторно пахнущих цветов и мягкого фатина, в котором, когда омега чуть пригляделся поближе, даже нашел некоторые куски блестящими. 'даже тут вспомнил, что я люблю блёстки в деталях' – промелькнуло в голове, и чонхо улыбнулся сам себе, продолжая не обращать внимания на постоянно сверкающие вспышки и мелькающих тут и там людей с фотоаппаратами, зная, что самая лучшая фотография - живая фотография, а не тупой пялящийся взгляд в объектив камеры. через несколько минут омега чуть меняет позу – поворачивается поудобнее на бок, и гладит животик, чувствуя шевеление там малыша, начиная вполголоса рассказывать ему сказки, которые только знал, чтобы дать понять, что все хорошо, он рядом. позже чонхо подкладывают побольше цветов, так, чтобы они лежали и на его теле; также он несколько раз менял позы. ему уже успели раза три добавить горячей воды, немного вычерпали холодной. потом, ещё спустя несколько десятков новых кадров, пригласили ёсана. чонхо был рад видеть мужа, потому что уже успел немного заскучать, так что появление любимого только скрасило сидение чонхо в ванной. выглядел альфа... невероятно. он сделал себе несложную укладку, а в нагрудный карман рубашки посадил небольшую веточку сирени, что застенчиво выглядывала из кармашка, а в ушах блестели небольшие аккуратные серебряные сережки. такой ёсан невольно напомнил омеге день их свадьбы: тогда они оба тоже были в белом, празднование было на берегу моря, в близком кругу друзей и родных. тогда, приняв от ёсана обручальное кольцо, чонхо чувствовал себя самым счастливым на свете. сейчас же, чувствуя движения их с ёсаном ребенка в своем живота, и держась с альфой за руку для позы на фото, смотря мужу в глаза с искренней любовью, чонхо чувствовал себя ещё намного счастливее, чем тогда. его переполняли счастье и любовь. дождавшись, пока сделают достаточно фотографий с ванной, чонхо и ёсану дали время отдохнуть, высушиться, и пообедать. после вся группа переместилась в соседнюю комнату – стилизованную под весенний сад, с большими 'дачными' качелями молочного цвета среди всей этой зелени, на них лежали мягкие подушки. чонхо особенно понравилась эта часть: они с ёсаном сели рядом, и разморенный после обеда омега, откинувшийся на уютные подушки, чувствуя присутствие любимого рядом, даже немного задремал, но никто впринципе и не был против. потом их попросили встать у противоположной стены; она тоже была вся обклеена искусственной и не искуственной зеленью, также присутствовал фон в тон. пару сначала просили стать просили встать в определенные позы, а потом разрешили импровизировать. не до конца проснувшийся чонхо решил доверить все бразды управления процессом ёсану: самому омеге хотелось уже только одного-единственного – поскорее приехать домой, и заснуть вместе с ёсаном в их кровати, в уютных и теплых объятьях своего мужа. наконец, съёмки закончились. как они с ёсаном переодевались, приводили себя в порядок, чонхо уже толком не помнил – его жутко клонило в сон, поэтому он и не старался ничего запоминать после съёмок. главное, что они сделали достаточно фотографий, которыми пара обязательно насладится позже, а сейчас – отдыхать!. всю дорогу до дома чонхо тоже проспал. и до квартиры, кажется, он даже не сам шел – ёсан донёс его на руках. конечно, он не сомневался, что его альфа не просто так ходит в фитнес зал по четвергам, но то что ёсан вообще после такого насыщенного дня стоял на ногах, было удивительно. пара поужинала, потом почистила зубы, переоделись в пижаму, и, наконец, родная милая кровать. чонхо с наслаждением нырнул под теплое одеяло, и ёсан тоже не заставил себя ждать. улегшись поудобнее, ёсан тут же оказался рядом, и крепко обнял чонхо, положив свои ладони ему на животик, поцеловал омегу в висок, лёжа с ним лицом к лицу. шатен положил свои ладони поверх рук мужа на живота, устало вздохнул, но счастливо улыбнулся. – спасибо тебе за сегодняшний день, ёсан-а. я тебя очень сильно люблю. спасибо, любимый. альфа тоже устало тихо вздыхает, обдавая своим теплым дыханием губы чонхо, и коротко целует мужа, и тоже улыбается. – я тебя тоже очень люблю чонхо-я. и счастлив, что однажды полюбил именно тебя, а не кого то другого. ведь без тебя, – на этих словах альфа поглаживает животик чонхо, – не было бы ничего, что меня бы радовало. ни малыша, ни нашей с тобой семьи. без тебя не было бы моего счастья. омега первым подаётся для ещё одного поцелуя, как его прерывает очень сильный пинок малыша, заставивший будущего папочку громко охнуть и засмеяться. – не беспокойся, кан-младший, родители про тебя не забыли. сладких снов, малыш. папочки тебя очень сильно любят. ещё раз поцеловавшись, пара поочередно засыпает: сначала отключается чонхо, а потом и ёсан, что успел какое-то время полюбоваться спящим мужем, проваливается в сон с мыслью о том, что сейчас его переполняют исключительно счастье и любовь к своей семье.                   •      •      • но, спустя почти два месяца, держа своего новорожденного сына на руках, сидя рядом с чонхо в его палате роддома, ёсан понял: вот он, именно тот самый момент, когда ты являешься самым счастливым человеком абсолютно во всей вселенной.