Темнота их глаз

      Через два дня Лукреция помогла Хейли организовать поминки для Ками. Она хотела, чтобы её поминки были в ирландском стиле. Клаусу было сложно, все это понимали. Но ещё было сложней Марселю, который за два дня потерял двоих близких людей. Сначала Ками, которая была ему, как лучший друг. Потом Давина, которую он любил, как дочь. Кто следующий? Джош? Винсент? Для него важно только защитить близких и падение Майклсонов. Возможно, Марсель будет тем монстром, от рук которого падут Майклсоны.       Лукреция стояла в комнате и завязывала галстук Кола. Всё вот это не для него. Кол любил смерть, но не любил похороны и всё, что с ними связано. О части ему было жалко Давину. Но это лишь в глубине души. А так, по правде, ему было плевать. Главное, что Лукреция была рядом с ним и счастлива. Может, пророчество сбудется и великой семьи Майклсон не будет в Новом Орлеане. Но Лу точно знала, все, кто замешан в причастии падение её семьи, будут уничтожены. Люсьен мёртв. Минус один. Тристан где-то в глубоком океане. Минус два. Аврора в долгой спячке. Минус три. Кто будет следующий? Майклсонов не просто так сломать. Все это знали. — Всё в порядке? — Спросил Кол, когда Лу завязывала уже пятый, по счёту узел на галстуке. — Да, всё нормально. — Соврала женщина.       Хоть трибрид знала, что они победят, но что-то не давало ей покоя. Что-то очень тёмное. И это что-то нагрянет очень скоро. Может лет через пять. Шесть. Но очень скоро. — Я вижу, что нет. Что случилось? — Ненавижу это чувство. Будто что-то не так. С нами. И меня это, конкретно, бесит. — Успокойся. Всё будет нормально. Помнишь, что я тебе говорил? Смерть нас не убьёт. Мы победим смерть. — Говоришь, как Ник. — Лукреция театрально закатила глаза и уткнулась носом в грудь вампира. — Тебе пора выходить.       Лукреция и Фрея остались дома. Трибрид не особо хотела посещать такие мероприятия. Поэтому, когда Майклсон ушёл, то они хотели проверить, правду ли сказал Люсьен, что пророчество не исчезнет. Перед уходом, Кол поссорился Фреей и немного сцепился с Лу, и поэтому Майклсон ушёл злым. Что не говоря о Лу. Она была злее его в тысячу раз. Элайджа возвратился домой и сразу поднялся к сёстрам. — Ну как? — Сходу спросил первородный. — Слишком много деталей, — ответила Лу, — каждый раз, когда мы почти что-то видим, всё просто испаряется. — Элайджа дотронулся до Лукреции и она увидела того монстра, из-за которого они падут. Это был Марсель. — Надо закончить.       Лукреция взяла брата за руку и сразу появились картинки ведения. Марсель. Мост. Кровь. Много крови. Клаус. Гробы. И слова Фреи про пророчество. Было неопределимо, кто лежит в этих гробах, но было понятно по количеству. Пять гробов. Для пяти членов Майклсонов. — Что я, чёрт возьми, видел? — Элайдже вместе с сёстрами спускался вниз к Авроре. — Винсент говорил, что нашёл заклинание, которое поможет вывести всю сыворотку из Авроры. — Ответила Лукреция. — Мне тогда было не до этого. Но если Винсент украл сыворотку, если дал её Марселю… — У нас проблемы.       Лукреция кивнула и ушла проверять Аврору, в надежде, что сыворотка в ней. Но её не оказалось. Фрея предупредила Элайджу, что магия Предков хватило, чтобы убить Люсьена, но если Марсель станет тем самым зверем, о котором говорилось в пророчестве, то Фрее его не остановить.       Элайджа нашёл Клауса и Марселя на мосту, который он видел в видении. Но после долгих уговоров, Элайджа убил его. Вырвав сердце. Лукреция решила поговорить с братом. — Полагаю, Элайджа рассказал тебе. — Начал гибрид не оборачиваясь. — Ему тоже больно, Клаус. Больше, чем другим. — А если бы это было сердце моей дочери, ты бы его защищала? — Клаус решил действовать через Хоуп, но Лу сразу заткнула его, чтобы он не впутывал сюда малышку. — Марсель был для сыном. — Пророчество, ещё не ошибалось. Клаус, после того, что ты сделал! скольких ты тиранил, мучил, убивал. После всей боли, что ты ему принёс он всегда тебя прощал. И ты должен простить его. — Ты говоришь, как Ками. — В глазах Никлауса была боль, он скучал по ней. — Мы зададим им жару.       В этот вечер Майклсоны сидели в своей комнате и ни один не решился поговорить друг с другом.