Растворяясь в океане

— Я понятия не имею, что делать. — Тэхен потер ладонями лоб, словно это могло снять напряжение, копившееся в голове последние пять месяцев. — Он прислал еще одно письмо, а я даже первое не открывал. — Я понимаю, что ты боишься вскрывать их, но, может, стоит все–таки связаться с ним? Ты сам не свой уже какую неделю, — осторожно произнес Юнги, рукой указав на усталое лицо друга. Тэхен из–за происходящего страшно переживал, и не заметить его состояние мог разве что идиот. — Мы всегда рядом, и ты можешь расчитывать на нас в любой момент, но в жизни Хёна мы всего ничего. Кроме того, Джунвон и Юна выбрали Чонгука крестным отцом, и этот факт уже говорит о многом. — Знаю, но, если бы он действительно был заинтересован в том, чтобы стать хорошим крестным для Хёна, он бы не слал одни письма, а сделал что–нибудь еще. Прошло пять долбаных месяцев, а он так ни разу не приехал и даже не позвонил. Он ведь знает, что малыш скучает и нуждается в нем. Тэхен никогда не думал, что станет отцом и будет растить собственных детей, поэтому, узнав, что скоро получит гордое звание родного дяди, воспринял новость как единственную возможность посодействовать воспитанию ребенка и с самого рождения племянника изо всех сил старался проводить с ним как можно больше времени. Через пять месяцев после гибели Джунвона и Юны привычной жизни пришел конец. Из милого дядюшки, приезжавшего на каникулы в Пусан, Тэхен превратился в официального и единственного опекуна Хёна. Он делал все возможное, но растить ребенка в одиночку оказалось трудной задачей. Всегда страшно брать ответственность за чью–то жизнь, особенно когда совсем этого не ждешь. Пришлось прочитать десятки различных блогов и книг, из–за чего перелопаченная информация стояла буквально перед глазами. Готовить правильную и здоровую пищу, помогать с домашним заданием, пытаться убедить в необходимости купания и чистки зубов было не то чтобы сложно, но отнимало уйму времени и сил. А рассказы Хёна о родителях, о Пусане, о школьных друзьях и, конечно, о драгоценном крестном и вовсе рвали душу на части. Тэхен не знал, как вырастить ребенка здоровым и счастливым, потому что банально не имел опыта. Иногда казалось, что жизнь поглощает его целиком, как если бы разбушевавшийся во время шторма океан обрушивал волны одну за другой. Но даже промокший до нитки, он продолжал держаться ради племянника. Разумеется, Тэхен понимал, что без помощи долго не протянет и что Хёну нужно общаться с людьми из жизни, которая была до. Но что–то среднее между беспокойством и гордыней мешало связаться с единственным человеком, которого Хён знал и любил так же, как и его. Тэхен почти никогда не общался с Чонгуком лично. Лишь мельком встречался на днях рождения мальчика и выхватывал что–то из рассказов Юны. В отличие от обосновавшегося в Сеуле Тэхена, Чонгук мог находиться рядом с Хёном постоянно, что он и делал — вплоть до похорон, после которых будто сквозь землю провалился. На поминальной церемонии состоялся их первый и единственный нормальный диалог. Но что мог дать один разговор, особенно когда его участников жрет горе от утраты? Тэхен потерял старшего брата, Чонгук — лучшую подругу. И все же, несмотря на скорбь, оба старались поддерживать Хёна, который из–за чужих слез и отсутствия родителей не переставал растерянно крутить головой. Когда Тэхен забирал мальчика в Сеул, Чонгук свято уверял, что будет помогать. Но спустя пять месяцев после случившегося от него не было ничего, кроме писем, которые Тэхен не мог заставить себя открыть. Как выкрутиться из сложившейся ситуации? Как объяснить Хёну, почему его крестный не приезжает, а посылает письма, которые мальчик даже не в состоянии прочитать? Тэхен не знал ни ответов, ни причин чужого отсутствия. Так стоило ли вываливать все на ребенка и ради чего? Чтобы запутать еще больше? Чтобы позволить малышу снова почувствовать себя брошенным? — Тэ, Чонгук тоже проходит через этот ужас. Возможно, игнорирование проблемы — единственный для него способ справиться с болью. Я знаю! Знаю, это нечестно по отношению к Хёну и даже к тебе… — Тэхен хотел было перебить друга, но тот вскинул руку, показывая, что еще не закончил. — Возможно, ему просто нужно больше времени, чтобы прийти в себя. Если бы ему было плевать на Хёна, он бы даже не писал. Думаю, тебе стоит отнестись к нему с пониманием или хотя бы прочитать то, что он пишет, чтобы понять, что происходит, — подвел черту обеспокоенным голосом Юнги, из–за чего могло показаться, что он решил примерить роль адвоката, ведь знал, как Тэхен злится на Чонгука. Однако главная причина чужих переживаний крылась в ином: в беспокойстве за друга и за малыша. В последнее время мешки под глазами Тэхена стали еще темнее: он мало спал и нервничал по любому поводу. Даже если Юнги, Хосок и Чимин всегда готовы были прийти на помощь, Хён познакомился с ними всего несколько месяцев назад, и эти новые знакомства никак не могли заменить тех, кого мальчик потерял или оставил в другом городе. Тэхен глубоко вздохнул и огляделся по сторонам, дабы убедиться, что коллеги не следят за их разговором. — Да, но мы с Хёном точно так же скорбим, и понимать, что этот человек воспользовался возможностью просто сбежать от всего, вообще ни разу не круто, — раздраженно щелкнул он языком. — Даже если я прочитаю письма и свяжусь с ним, какова вероятность, что он останется с нами? Что будет помогать? Больше всего я боюсь, что он приедет к малышу и поймет, что быть крестным для него — слишком, и Хён снова почувствует себя одиноким и ненужным, — продолжал Тэхен напряженным голосом, крепче сжимая пальцы на хрупкой чашке. Юнги поспешил обхватить тонкие запястья и в попытке расслабить принялся выводить круги на внутренней стороне. — Я знаю, что ему всего пять лет, но то, что происходит в этом возрасте, очень важно… Я читал. Читал много, знаешь ли. Я не могу допустить, чтобы после всего он перенес еще один удар, — под конец Тэхен перешел почти на шепот, перехватив несколько косых взглядов в свою сторону. — Тэхен, ты и сам в курсе, что это произойдет, независимо от того, как сильно ты пытаешься защитить его. Это жизнь. Есть предел тому, что ты можешь контролировать, — произнес Юнги так, будто за спиной у него имелся опыт воспитания всех детей в мире. — И помни, если бы Чонгук был плохим человеком, Юна никогда бы не стала его лучшей подругой, и они с Джунвоном не подпустили бы его к Хёну. — Он посмотрел на прикрепленные к стене часы и вздохнул, понимая, что дальше продолжать разговор нет смысла: только ухудшит настроение Тэхену. — Ладно, давай возвращаться к работе, иначе у тебя из ушей скоро дым повалит, а нам все еще нужен твой мозг, чтобы закончить перевод главы. Просто пообещай, что подумаешь о том, что я сказал.

***

Из головы никак не выходили слова Юнги. За последние недели Тэхен столько размышлял, что голова уже разрывалась на куски. Когда так много всего творилось в и без того воспаленном мозгу, сосредоточиться на работе не представлялось возможным. Лучи закатного солнца без спроса ворвались сквозь прозрачные окна и коснулись лица. Гоняя по кругу одни и те же мысли, Тэхен прикрыл глаза и сцепил руки на груди. Отрицать, что Хён скучал по Чонгуку, было бессмысленно: мальчик спрашивал о нем чуть ли не ежедневно. А еще Тэхен до сих пор помнил огромные глаза и испуганное выражение детского личика, когда они только перебрались в сеульскую квартиру. Если раньше они проводили вместе не больше четырех дней подряд, то теперь им предстояло провести друг с другом всю жизнь. Однако Хён словно сразу понял, что больше не увидит родителей, и потому почти не спрашивал, когда те за ним приедут. Вместо этого он принялся раз за разом сравнивать их заботу с тем, как заботился о нем Тэхен. Сравнения были лишь результатом детского мышления, но, каждый раз слыша их, тревога внутри Тэхена достигала невообразимых размеров. А вдруг он делал что–то неправильно? Понять Хён не мог только одного: куда делись остальные люди, которых он знал. Он очень часто интересовался, где Чонгук, или когда они с крестным смогут пойти в парк развлечений, а после — на пляж. Тэхен не знал, что отвечать на подобные вопросы, а потому продолжал оправдывать мужчину работой в другом городе. Тем не менее, хотел Чонгук того или нет, их встреча с Хёном была лишь вопросом времени. Тэхену действительно могла понадобиться помощь — он уже и не помнил, когда в последний раз нормально отдыхал, — но его первостепенной задачей все еще было состояние племянника. Плевать он хотел на отдых — лишь бы Хён чувствовал себя комфортно и в безопасности. Пусть Тэхен и не до конца верил в собственные методы воспитания, чутье подсказывало, что он костьми ляжет, но не позволит малышу испытать очередной ужас. Часы в правом углу компьютера перевалили за пол пятого. Чертыхнувшись, Тэхен выругался под нос: Хёна пора было забирать из школы, а он еще даже не закончил редактировать главу, над которой в последнее время работал. Недолго думая, он схватил телефон и набрал выученный наизусть номер. — Чимин! — вырвалось из горла, как только на той стороне ответили на звонок. — Я на минуту, извини. Сможешь сейчас забрать Хёна из школы? На работе завал: через два часа нужно отдать готовую главу Соджуну. — Еще спрашиваешь! Только не смогу привезти его к тебе, будем ждать у меня. Отчеты тоже, знаешь ли, сами себя не напишут. Тэхен познакомился с Чимином еще в колледже и сразу почувствовал в нем близкого по духу человека. Иногда складывалось впечатление, словно они — две родственные души, наконец–то нашедшие друг друга: один возраст на двоих, одинаковые интересы, ужасное чувство юмора и дурной вкус на парней. Чимин постоянно находился рядом, умел в нужный момент подставить плечо и всегда готов был прийти на помощь. — Конечно. И спасибо огромное! Приеду сразу, как освобожусь. С меня причитается. Уже раз в пятнадцатый, — с облегчением выдохнул Тэхен, пальцами смахивая челку со лба. — Я даже боюсь вспоминать, сколько всего ты мне должен, идиот. Не волнуйся, малыш в надежных руках своего второго любимого дяди, — протараторил Чимин и повесил трубку, снова оставляя Тэхена наедине с мыслями, в которых красной строкой мигало: «Перестань оттягивать неизбежное». Как бы Тэхен ни ценил помощь друзей, он знал, что те не всегда смогут находиться рядом, хотя с тех пор, как он забрал Хёна, они ясно дали понять, что готовы поддержать в любой момент. А Тэхен, вопреки всему, чувствовал себя хуже некуда, потому что за прошедшие месяцы его жизнь перевернулась с ног на голову, и вместо того, чтобы встречаться с друзьями, как раньше, ему приходилось просить их о помощи. Он был благодарен и за поддержку, и за подбадривающие слова, и за бесконечную помощь с Хёном, однако вины от этого меньше не становилось. Он слишком много взвалил на плечи друзей, даже если его собственные уже опускались.

***

Тэхен глухо постучал в дверь, чувствуя себя донельзя изможденным: казалось, неделя тянулась целую вечность, хотя на деле была только среда. По пути он сделал пару заказов навынос и теперь с пакетом в руке ждал, когда ему откроют. Может, он и не мог в достаточной мере отблагодарить друзей, но он точно мог набить их животы корейским рагу и острыми рисовыми колбасками. — ТэТэ! — послышался визг из гостиной, стоило двери распахнуться. Перебирая короткими ножками, Хён выбежал в коридор и, широко раскрыв руки, кинулся обнимать Тэхена. — Привет, сладулик! Как прошел день? Ты хорошо себя вел? Не мешал дяде Чимину? — быстро расспрашивал Тэхен, зарывшись носом в волосы Хёна. Тепла маленького человечка, доверчиво жмущегося к груди, было достаточно, чтобы заметно расслабиться. — Я очень хорошо себя вел! — Хён посмотрел на него огромными глазами. — А знаешь что еще? Дядя Чимин сказал, что купит мне все мороженое в мире, если я буду ходить в школу каждый день. — Мальчик развел руки в стороны, показывая количество мороженого, которое собирался получить, а после весело понесся к Чимину. — Не припомню, чтобы шантаж использовали как метод воспитания. — Тэхен вздернул подбородок и закрыл за собой дверь. — Я принес твой любимый ужин. Извини, что потревожил и оторвал от работы, но иногда Соджун бывает такой занозой в за… Ну ты знаешь. — Кто сказал такую чушь про шантаж? И прекрати уже извиняться. Я тысячу раз говорил, что всегда рад провести время с любимой малявкой. Так что никаких проблем. — Чимин наградил Тэхена суровым взглядом, но не сдержался и расплылся в улыбке. Слегка растрепавшаяся серебристая шевелюра чуть ли не сверкала в холодном освещении. — Падай на диван и включай телевизор, я пока достану тарелки. И расскажи наконец, почему ты выглядишь так, будто Соджун снова заставил тебя переводить текст на клингонский. Тяжелый день? Тэхен рассмеялся, двинувшись в указанном направлении, и помог Хёну забраться на диван. Один взгляд на мирно играющего с плюшевым китом племянника с черными, кое–где вьющимися волосами и большими глазами, и тяжесть в голове понемногу спадала. Воспитывать ребенка все еще казалось непосильным трудом, но Тэхен чувствовал себя счастливчиком. Хён был милейшим мальчиком. Несмотря на перемены, он прекрасно адаптировался на новом месте и никогда не закатывал истерик, даже если ему было грустно или неловко. Возможно, так Вселенная благодарила Тэхена за ту ответственность, что он взвалил на себя? — Скорее, тяжелая жизнь, — произнес Тэхен с кривой усмешкой. Жаловаться при ребенке он не горел желанием, но поделиться кое–чем ему все же не терпелось. — Я получил еще одно письмо. И знаешь, у меня уже поперек горла эти писульки. — Он покосился на Хёна и, убедившись, что мальчик увлечен игрушками, начал переключать каналы в поисках детской программы. — Без понятия, что делать. Чимин в это время успел принести тарелки и столовые приборы, и, хотя Тэхен считал, что есть перед телевизором при ребенке — неправильно, сегодня противиться не стал. — Слушай, я скажу сейчас за всех: мы прекрасно тебя понимаем и стараемся помогать всем, чем можем. Но лично я с трудом представляю, как именно ты себя чувствуешь. Ты… — опустившись на ярко–желтый ковер, Чимин скрестил ноги и тут же отправил в рот ложку с едой. — Ты не думал с ним связаться? — И ты туда же! — застонал Тэхен, помогая Хёну удержать тарелку на коленях и следя за тем, чтобы плюшевый кит не окунулся в рагу. — Юнги уже пытался убедить меня в правильности этой затеи. Я уже понял, что вы обсуждали эту тему без моего присутствия, но я очень надеюсь, что вы не планируете вмешиваться. — Конечно нет! — издал нервный смешок Чимин. Актер из него был никудышный. — Мы просто пришли к выводу, что тебе следует спокойно все обдумать. Мы любим и тебя, и Хёна, но на одном горбу все не утащишь. Тебе нужна помощь. Желательно от того, кого Хён давно знает и считает семьей. — Он не его семья, Чимин, — выплюнул Тэхен, опасно сузив глаза. — Если бы он был ею, то приехал сюда еще в первый день. — Но он, помимо тебя, самый близкий, кто есть у Хёна. Да, ты напуган, но подумай о нем, — Чимин понизил голос и перевел взгляд на мальчика, который, умилительно пережевывая овощи, неотрывно следил за происходящим на экране. — Важно, чтобы люди, которых он знает, были рядом. Даже если они не его кровные родственники, как ты. — В последний раз глянув на Хёна, Чимин уже хмуро посмотрел на друга. Тэхен лишь негромко хмыкнул и, рассеянно перемешав рагу, попытался сменить тему. Не стоило заводить этот разговор при Хёне. Они всегда старались избегать имен, но мальчик был не по–детски проницателен, а Тэхен понятия не имел, как уйти от вопросов, на которые не знал ответов. После ужина, перед тем как покинуть квартиру Чимина, Тэхен несколько раз перепроверил, чтобы пальто Хёна было застегнуто и плотно облегало детское туловище. Погода в марте еще оставалась прохладной, хотя от них всего–то требовалось спуститься на парковку. Всю дорогу до дома в горле у Тэхена стоял ком. Он так устал, что даже соображал с трудом. Конечно, Юнги с Чимином были правы, но с момента, как он привез Хёна в Сеул, на долгие и глубокие размышления у него просто–напросто не было времени. Пока сердце внутри обливалось кровью, все, о чем Тэхен беспокоился, это как правильно воспитать малыша, как защитить от новых потерь и как сделать так, чтобы мальчик вырос хорошим человеком. Тэхен боялся каждого неверного шага, потому что жизнь — не книга по воспитанию детей, и как лучше — тут никто наверняка не знает.

***

— Давай, Хён, перед сном обязательно нужно искупаться, — произнес Тэхен, переступая порог квартиры с сонным мальчиком на руках. После ужина Хён и Чимин решили навернуть пару кругов по гостиной, чем окончательно вымотали друг друга. Тэхен скинул туфли и поставил сумки на пуф у двери. Квартира у него была немаленькой, но и недостаточно большой для жизни с ребенком. В просторной гостиной с широкими окнами расположился длинный бирюзовый диван, а напротив — плазменный телевизор, окруженный книжными полками. В левом углу примостился стол, на котором лежали несколько подготовительных к школе учебников вперемешку с разноцветными кубиками. — Я так устал, ТэТэ. Зачем мне снова купаться? Я уже принимал вчера ванну! — вполне ожидаемо запротестовал Хён, пока Тэхен, завернув в ванную комнату, поворачивал смесители. — Купаться надо, чтобы не стать маленькой вонючкой, — принялся объяснять Тэхен, попутно усаживая мальчика на крышку унитаза и стягивая с него зеленый свитер. Видимо, фазу «Зачем и почему?» они все еще не прошли. — Мы ведь не хотим, чтобы от нас неприятно пахло? — Но от Ыну из моей группы иногда неприятно пахнет, и он всем нравится. — Хён, распрощавшись с одеждой, спрыгнул с унитаза и начал бросать в воду резиновые игрушки. Что ж, больше Тэхену нельзя называть причиной купания плохой запах от тела, иначе Хён расскажет друзьям — например, Ыну, — что его дядя презирает вонючек. — А мама всегда разрешала ложиться спать просто так, если я слишком уставал. — Хён развернулся и состроил жалостливую мордашку. — ТэТэ… Сегодня я слишком устал. — Хорошо, я запомню. Но смотри, ванна уже готова. Обещаю, что будет весело, — Тэхен буквально выдавил эти слова из себя. Он всегда терялся и судорожно пытался придумать убедительные оправдания каждый раз, когда Хён упоминал родителей или жизнь в Пусане. Водные процедуры действительно прошли весело. Так весело, что Тэхену пришлось прочитать три разные сказки, прежде чем Хён заснул. Все–таки Юна была права, когда разрешала сыну не мыться, если тот уставал. Бурлящая вода и игрушки открыли в малыше второе дыхание. Тэхен щелкнул выключателем и обернулся перед уходом, прислоняясь к дверному косяку своего бывшего офиса, который теперь переобразовался в детскую. Посередине стоял письменный стол, в углу — полка с книгами, однако большую часть пространства занимали корзины с игрушками и разноцветный татами. Завернувшись в одеяло из морской звезды, Хён спал в обнимку с любимым плюшевым китом. Ничем не обеспокоенный, совсем безмятежный. Поразительно. Первые несколько месяцев дались очень тяжко. Хёну постоянно снились кошмары, и он просыпался, громко зовя родителей. Тэхен не знал, были ли кошмары обычным явлением или результатом пережитого, поэтому, когда смотрел на спокойно посапывающего пятилетнего малыша, во время бодрствования задающего тысячи вопросов и одержимого водным миром, его сердце наполнялось теплом, любовью и облегчением. Правда, каким бы стойким ни был Хён, он все еще оставался ребенком, который лишился сразу двух родителей. Глубоко втянув носом воздух, Тэхен вышел из спальни и направился на кухню. По пути к холодильнику взгляд зацепился за кинутый на барную стойку синий конверт — письмо, пополнившее небольшую стопку исписанной бумаги, — и сразу вспомнились сегодняшние наставления друзей. Чимин был прав — Хёну нужно общаться с близкими людьми. Пусть у Тэхена и имелись вопросы к Чонгуку, он не мог отрицать прочную связь между мужчиной и мальчиком. Семья — это не только кровное родство. Тэхен знал не понаслышке: друзья давно стали его главной опорой и поддержкой, и, если бы не Юнги, Чимин и Хосок, он не знал, как бы вообще сейчас справлялся. Ради них с Хёном эти трое были готовы на все. Тэхен поддел письмо пальцами, но так и не решился открыть его. Отчего–то стало беспокойно. Чувства между собой смешались: вина, горечь, радость, любовь. Первые вызывали сомнения, вторые — Хён. Прикрыв глаза, Тэхен медленно вдохнул. Нужно думать лишь о Хёне. О том, как он скучает по крестному и заслуживает больше встреч с ним. Возможно, сейчас было неподходящее время для звонка, но давление в груди и куча мыслей сбивали своей настойчивостью. Да и бороться в одиночку Тэхен, откровенно, тоже устал, поэтому, достав телефон из заднего кармана брюк и выровняв дыхание, он набрал номер, на который никогда не звонил ранее. Какая–то его часть все еще надеялась, что ему никто не ответит, но голос на том конце быстро разрушил мимолетную надежду, не оставив иного выбора. — Чонгук? Здравствуй, это Ким Тэхен. Я знаю, что уже поздно, но ты нужен Хёну.

***

— Хоби, ну нельзя же плакать из–за «Ральфа»! — застонал Юнги, заметив, как Хосок изо всех сил пытается сдержать слезы. — Тебе категорически запрещено смотреть подобные вещи. — Но они чуть не погибли! Это ужасно! Как можно показывать такое детям? — отозвался мужчина с бледно–розовой копной волос, вытирая щеки. — В каком–то смысле эта история и не для детей, — улыбнулся Чимин, искренне не понимая, как можно плакать над таким добрым мультфильмом, и потянулся к тарелке с попкорном. — Сейчас многие детские мультики несут в себе идею недолговечности жизни или потери важного. — Что–то мне подсказывает, что, если детям не объяснить, то они даже не заметят настолько скрытый подтекст, — возразил Юнги. — Иногда это просто теории, которые люди сами придумывают. Как например, о том, что Немо не существует и он является всего лишь плодом воображения его отца. — Подожди! В смысле? — удивленно распахнул рот Хосок и, изогнувшись между ног Юнги, посмотрел с возмущением. — Твое чутье тебя обманывает. Ты еще просто не сталкивался с пятилетним ребенком, который спрашивает, почему в «Холодном сердце» принц поцеловал Анну, если она не любит его, — вклинился в разговор Тэхен и перевел взгляд на уснувшего Хёна. — Они все замечают. Хорошо, что мальчик всегда засыпал до начала титров. И пусть на следующий день им приходилось смотреть все с начала, по крайней мере, это спасало от чтения сказок на ночь. Юнги, расположившись на полу и прислонившись к краю дивана, обнимал Хосока поперек талии. Они вдвоем уделяли слишком много внимания выбранным мультфильмам — последний был ярым любителем детского кинематографа, — пока Чимин с Тэхеном просто бросали попкорн друг другу в рот. Устраивать киновечер в пятницу стало чем–то вроде традиции. Им удалось собраться вместе после того, как Тэхен безвылазно проработал несколько дней из дома: с недавних пор он придерживался гибкого графика, чтобы была возможность присматривать за Хёном. Соджун, главный редактор и по совместительству хороший приятель, пошел навстречу с одним условием: качество и объем работы пострадать не должны. Тэхен перешагнул через крепость из подушек, присел на корточки и осторожно подхватил Хёна на руки. Когда, уложив мальчика в кровать, он вернулся в гостиную, на него уставились три пары глаз. Хмыкнув, Тэхен, словно в замедленной съемке, сел на диван, закинул ногу на ногу и обвел взглядом друзей: те ждали, когда им поведают подробности разговора с Чонгуком. Повисшая пауза затягивалась. Хосок, давно изучивший квартиру вдоль и поперек, уже успел смотаться на кухню и вернуться с бутылками соджу в одной руке и рюмками — в другой. — Ладно, выкладывай уже! Или ты думаешь, я пришел сюда только за тем, чтобы посмотреть, как скулит Хосок? — вскинул бровь Чимин и, открыв бутылку клубничного соджу, перегнулся через кофейный столик, чтобы разлить алкоголь. — Да, конечно. Извините, не было желания говорить об этом при Хёне, — Тэхен понизил голос, словно мальчик мог услышать его, а затем взял одну стопку и сделал глоток чересчур сладкого напитка. — Хотя рассказывать особо нечего. Я позвонил и сказал, что он нужен Хёну. А он тупо замолчал минуты на три. Когда Чонгук ответил на звонок, Тэхен думал, что из них двоих нервничать будет именно он. Но при одном упоминании Хёна на той стороне, казалось, впали в ступор. Он даже успел засомневаться в правильности набранного номера, прежде чем ему ответили. Разговор вышел коротким, но Тэхен ясно дал понять, что им пора встретиться. В итоге Чонгук согласился приехать на выходные в Сеул. — И все? Он не спросил про письма? Не извинился? — уточнил Хосок, когда Тэхен закончил слишком уж короткий рассказ. — Я–то ждал драмы, истерик там, бьющейся посуды, лая собак, чего–то такого! — Он лихорадочно замахал руками, на что Юнги лишь закатил глаза. — Больше драмы, чем уже есть? Занятно, конечно, но если серьезно, то мне просто не хотелось затягивать диалог. Я так нервничал и жалел о звонке, что думал лишь о том, как бы поскорее его закончить, — устало проговорил Тэхен, и Чимин успокаивающе погладил его по бедру. — А какой смысл жалеть? Ты поступил правильно, — заверил Юнги и, осушив одну стопку, посмотрел на Тэхена. — Выходит, Чонгук завтра встретится с Хёном? — Ни за что, — рявкнул Тэхен и зло уставился на Юнги, но, быстро придя в себя, продолжил уже спокойнее: — Извини, но нет. Поэтому я и попросил вас с Хосоком присмотреть в обед за Хёном. Сначала мы встретимся с Чонгуком вдвоем. Он, кстати, даже не попытался возразить, когда я ему об этом сказал: видимо, знает, что на данный момент не имеет права выдвигать условия. — Тэхен отставил алкоголь и взъерошил волосы. — Но, если честно, я без понятия, о чем говорить с ним. — Спроси, почему он не приезжал так долго. Я уверен, что этому есть объяснение, — сказал Чимин, наливая себе очередную рюмку. — Только постарайся вести себя проще. Тебе надо убедить его присутствовать в жизни Хёна, а не окончательно спугнуть. — Да куда еще проще? Я всего лишь беспокоюсь, а это совсем другое, — раздраженно проговорил Тэхен, за что был награжден недоверчивым взглядом. — И на данный момент я даже не знаю, будет ли его присутствие играть такую уж важную роль. Он живет в Пусане! — Да брось, Тэхен! Ты прекрасно знаешь, что его присутствие очень важно. Возможно, оно не внесет существенных изменений в твой распорядок дня, но зато будет иметь большое значение для Хёна. Он перестанет постоянно спрашивать о Чонгуке, а тебе больше не нужно будет выдумывать очередные сказки. И это я еще молчу о письмах. Помни, это все ради Хёна. — Юнги качнул головой в сторону детской, и в его словах было столько уверенности, что Тэхен невольно начал успокаиваться. Он должен был оставаться собранным. Ради Хёна, не ради себя. — Так, теперь, когда с серьезной проблемой покончено… — резво начал Чимин и, подняв высоко рюмку, взвизгнул от предвкушения: — Пора обсудить не менее важную информацию: у Соджуна новая девушка! Тэхен скучал по таким вот сборам, когда они могли вылакать несколько бутылок соджу, обсудить новости и поделиться тем, что происходит друг у друга в личной жизни. Остаток ночи они обсуждали новый интерьер в спальне Юнги и Хосока, которые купили до того огромный и оттого неподходящий каркас для кровати, что Тэхен, увидев конструкцию воочию, не сдержался и глухо рассмеялся. Чимин, оказалось, начал брать уроки зумбы, потому что посчитал, что работа пять дней в неделю в офисе, заполненном одними гетеросексуалами, влияет на баланс его энергии. За разговорами Тэхен расслабился окончательно. Да, семья определенно не та, что по крови, думал он, когда Чимин, пьяно встав с насиженного места, начал демонстрировать новые выученные движения.

***

Собственное отражение в зеркале смотрело с какой–то придирчивостью. Карамельные брюки и объемный кремовый свитер сегодня не вселяли спокойствия, а ведь именно эта цель была возложена на тщательно подобранную одежду. Тэхен еще раз мысленно напомнил себе, что Чонгук приходился Хёну крестным. Мальчик знал его с рождения и до умопомрачения любил. Юна бы тоже не стала доверять плохому человеку, поэтому Чонгук заслуживал, чтобы его выслушали. Все ради Хёна. Только ради него. Однако бушевавшая нервозность все равно не унималась, пусть в глубине души Тэхен знал, что поступает верно. В сложившейся ситуации они с Чонгуком были виноваты оба: один почти пропал с радаров, второй не читал письма и лгал маленькому ребенку, даже не попытавшись понять причины чужого отсутствия. Но как их понять, когда не понимаешь человека? Тэхен не отрицал, что люди по–разному переживают утрату, и все же они с Чонгуком изначально находились по разные стороны. Общение Тэхена со старшим братом строилось на основе определенной иерархии. Между ними висело шесть лет разницы, и они никогда не были близкими друзьями — больше просто братьями, родившимися от одних родителей. Конечно, потеря Джунвона ударила по Тэхену, и хотя они не делились друг с другом проблемами и подробностями личной жизни, все детские и юношеские годы они провели вместе: играли каждый день и ссорились по пустякам. Вместе им пришлось и столкнуться со смертью матери: Тэхену было всего девятнадцать, Джунвону — двадцать пять. И тем не менее они все еще не могли похвастаться доверительными отношениями. Когда Тэхен впервые рассказал о своей ориентации, отец отдалился от него почти сразу, а Джунвон, который был более широких взглядов, даже не поддержал, из–за чего их пути окончательно разошлись. Тэхен поступил в университет в Сеуле, Джунвон женился и нашел работу в Пусане. Чаще видеться они стали только после появления Хёна. Когда Тэхен впервые взял в руки крошечный сверток, сердце в его грудной клетке едва не разорвалось от любви. Хён в буквальном смысле стал причиной воссоединения двух родных братьев, но, к сожалению, не их сближения. Джунвон видел, как сильно Тэхен любит мальчика, но так ни разу и не попросил стать крестным отцом, оставив лишь одну роль — роль милого дядюшки. Они никогда не обсуждали, кто в случае чего будет заботиться о Хёне, потому что даже не допускали мысли о чем–то ужасном. Но жизнь не спрашивала их, она просто оборвалась. А Хён остался сиротой. Принимая решение, Тэхен не думал дважды: поскольку Юна росла единственным ребенком в семье далеко за пределами Пусана, он оказался ближайшим родственником и подходил идеально не только с юридической точки, но и с любой другой, просто потому, что так было правильно. После смерти Джунвона Тэхен долго сожалел о том, что не был близок с братом, что не так часто навещал, что затаил обиду из–за гомофобного отца. Но больше сожалеть не хотелось, особенно — о Хёне. Поэтому он и не понимал, почему Чонгук посчитал побег лучшим вариантом. Если Тэхен, будучи не в самых теплых отношениях со старшим братом, но при этом глубоко любящий племянника, не смог вынести мысли о том, чтобы оставить малыша, то как смог Чонгук? Он ведь был крестным отцом — Джунвон и Юна выбрали его в качестве человека, который всегда должен заботиться о Хёне. — ТэТэ, а почему ты так нервничаешь? Сначала из дверного проема высунулась маленькая голова, а потом в комнату влетел и сам Хён, держа в руках гигантского мягкого дельфина. — Просто ТэТэ собирается встретиться с другом, которого давно не видел, — честно, хоть и без некоторых уточнений, ответил Тэхен. — Так это же весело, правда? — Хён похлопал его по бедру, словно утешая. — Я бы очень хотел встретиться с некоторыми друзьями из Пусана. С Ёнджэ, например, и с Чонгук–и. Тэхен прочистил горло, почувствовав усиливающуюся тревогу от одного только упоминания о мужчине. — Да, знаю. И может быть, ты скоро их увидишь. Мы ведь можем отправиться в путешествие, чтобы встретиться с ними… — едва Тэхен закончил говорить, как в дверь постучали. С губ сорвался вздох облегчения. — Это, наверное, дядя Юнги и дядя Хоби! Не беспокойся за ТэТэ, а вот ты хорошенько повеселись в океанариуме, договорились? — Договорились, я ведь увижу, кито–о–ов! — взвизгнул Хён тонким голосом, прежде чем убежать в сторону входной двери. Сердце Тэхена дрогнуло. Малыш был так счастлив, что никто не решился ему сказать, что киты не могут поместиться в океанариуме.

***

Выбранную кофейню Тэхен посещал довольно часто. Меню здесь было вкусным и недорогим. Уютная атмосфера прекрасно подходила как для работы, так и для личных встреч, а большие окна пропускали в помещение много солнечного света. Тэхен вошел внутрь и огляделся в поисках знакомого лица. Чонгук уже сидел за угловым столиком, хотя до назначенной встречи оставалось еще пять минут. Перед ним стояли две чашки с кофе, а сам мужчина нервно стучал татуированными пальцами по столешнице, беспокойно поглядывая в окно. Цепкий взгляд сразу отметил, насколько хорошо выглядел Чонгук. Обесцвеченные волосы заметно контрастировали с темными висками, карими глазами и одеждой. Черные джинсы и такая же черная водолазка, не говоря уже о пирсинге, придавали мужчине устрашающий вид и делали его похожим на молодого вокалиста рок–группы. А еще мимо зорких глаз Тэхена не ускользнули и темные круги на нездорово–бледном лице. Чонгук, ощутив на себе пристальное внимание, повернул голову и тут же вскочил, нервно потирая ладони о бедра. — Тэхен. — Он слегка поклонился и протянул приблизившемуся Тэхену ладонь, которую тот поспешил пожать. — Не знал, что тебе нравится, поэтому заказал американо. Надеюсь, не прогадал. — Нет, все в порядке, — соврал Тэхен, потому что терпеть не мог кофе, а потом еще раз огляделся, думая, с чего лучше начать разговор. Горячая чашка приятно согревала ладони. Предыдущей ночью он, терзаемый мыслями о встрече, так и не смог заснуть. Злость в груди с каждой минутой становилась ощутимее. Но сейчас, встретившись с Чонгуком лицом к лицу, все слова просто исчезли. К счастью, мужчина решил заговорить первым. — Если честно, я не ожидал, что ты позвонишь. — Чонгук сделал глоток кофе, окинул взором окружающую обстановку и, наконец, устремил его на Тэхена. — Хён… Он спрашивает обо мне? — Постоянно. — Вау, — изумленно выдохнул Чонгук, и Тэхен, еле подавив желание закатить глаза, коротко кивнул. Как ребенок мог о нем не спрашивать? — Ты читал или показывал ему мои письма? — Нет, — сухо ответил Тэхен, изо всех сил стараясь держать лицо. — Почему? — А почему должен был? — Тэхен оторвался от изучения чашки и вызывающе посмотрел на Чонгука. Увидь его сейчас Чимин, непременно бы отпинал за ужасное поведение. Чонгук нахмурился и еле слышно щелкнул языком. Непонятно было, волновался он или злился. — Потому что в них я попытался все объяснить. Это не оправдание, но если бы ты их прочитал, то понял, почему я не приезжал. — И что тебе мешает объяснить мне все сейчас? — Тэхен поднес к губам чашку с кофе, пытаясь выглядеть как можно дружелюбнее, хотя до сих пор не предпринял ни одной попытки быть таковым. — Тэхен, все немного сложнее, чем кажется… Я впервые потерял близкого человека, и мне трудно справиться с этой потерей, — осторожно проговорил Чонгук, и хотя в его голосе слышалось искреннее сожаление, он не сказал ничего из того, что заставило бы Тэхена понять мужчину глубже. — А я, знаешь ли, потерял брата, и со всем случившимся после его смерти у меня даже не было такой роскоши, как время, которое я мог бы потратить на скорбь. — Прости, — произнес Чонгук, буравя взглядом стол. — Мне не нужны извинения, — наглая ложь. Тэхен нуждался в них, в душе надеясь, что так его злость поутихнет. — Я лишь хочу знать, готов ли ты и дальше быть крестным Хёна. Если нет, пожалуйста, прекрати присылать письма. — Я… Да, разумеется, я готов. — Чонгук внимательно посмотрел на Тэхена, который, вопросительно приподняв брови, склонил голову набок. — Неужели? Ты осознаешь, что он через многое прошел, и не справится, если ты снова исчезнешь? — Я не исчезну. Обещаю. — Чонгук надавил пальцами на веки, провел ладонями по лицу и с тяжелым вздохом продолжил: — Но, поверь, я все время думаю о Хёне. Спустя месяц после похорон я решил, что лучше написать ему, чем вообще ничего не делать. Несмотря на чужой ровный тон, Тэхену показалось, что он увидел вспышку боли в глазах напротив. Чонгук говорил уверенно, но его руки заметно дрожали, поэтому прочитать его настоящие эмоции казалось невозможно. С каждой пройденной секундой Тэхен раздражался все сильнее. Он не знал, что ответить, поэтому произнес первое, что пришло в голову: — Он еще даже читать не умеет. — Тут я облажался, согласен, — тихо усмехнулся Чонгук. — Слушай, Тэхен, я понимаю, ты злишься, и это совершенно нормально. Я разделяю твое желание защитить Хёна, поэтому поступил бы точно так же. Но клянусь, я люблю его всем сердцем. Когда ты позвонил… — Он сглотнул и пальцами зачесал светлые пряди назад. — Когда ты позвонил, я просто растерялся, даже, наверное, испугался. Все произошло неожиданно и несколько сумбурно. И все же я безумно благодарен, что ты первым протянул руку, потому что я понятия не имел, как сделать это самому. Знаю, я многое упустил за последние пять месяцев, но я готов наверстать упущенное. Больше никаких писем, только я сам. Тэхен задумался. Выглядело так, будто Чонгук говорил правду. Впервые с начала их беседы в голосе мужчины проскользнул слабый намек на эмоции, а конкретно — на раскаяние. — Буду с тобой честен, Чонгук: я тебе не доверяю и не уверен, что начну в ближайшее время. Но ради Хёна я сделаю все возможное. Благодари моих друзей, потому что именно они убедили меня связаться с тобой. Так что, пожалуйста, делай, что считаешь нужным, но не избегай больше Хёна, — быстро проговорил Тэхен и облегченно выдохнул. Он не знал, правильно ли поступал, но попытаться точно стоило. Ради Хёна. — Спасибо, Тэхен. — Чонгук расправил плечи и сделал очередной глоток кофе. — Я пробуду в Сеуле еще несколько дней. Мы сможем увидеться с Хёном? — Именно по этой причине мы и встретились, разве нет? Если ты свободен, то можем встретиться завтра. А потом… — Тэхен поводил пальцем между ними, указывая сначала на Чонгука, потом на себя. — Будем смотреть по ситуации. И я уверен… Уверен, что Хён будет рад тебя видеть. На лице Чонгука проступила тень облегчения, и он, закусив губу, поинтересовался: — Как малыш держится? — Лучше, чем мы. — Тэхен слабо рассмеялся, но глаза его так и остались стеклянными. — Хён понимает, что родители не вернутся, но иногда и ему бывает сложно. Он все сравнивает с прежней жизнью и скучает по Пусану. Но да, он очень стойкий ребенок. — Всегда был. — Чонгук растянул губы в нежной улыбке, глядя в невидимую точку перед собой. — Хорошо, тогда не буду больше задерживать тебя, а просто напишу завтра, не против? Хочу сходить с ним в парк. Он любит качаться на качелях. — Да, конечно. Буду ждать, — Тэхен сделал акцент на последних словах, как бы намекая, что не позволит Чонгуку все испортить. Больше им не о чем было разговаривать. Поднявшись на ноги и слегка поклонившись, Тэхен вышел на улице, подставляя лицо прохладному ветру. Наконец–то он снова мог дышать.

***

Из океанариума Хён вернулся взволнованным. Он без устали тараторил о морских животных, которых увидел, и был так счастлив, что даже не вспомнил про отсутствующих китов. Хосок с Юнги вернули его накормленным и с новой плюшевой акулой. Скоро им придется менять квартиру только из–за одного количества игрушек. До возвращения Хёна Тэхен несколько часов провел в Интернете в поисках способа сообщить мальчику, что он снова встретится с Чонгуком. На странице поискового запроса не было отдельной колонки с настолько специфичной информацией. Сайты пестрили различными формулировками — «Как сказать ребенку, что у Вас новый партнер, и они должны познакомиться», «Как сказать ребенку, что Вы расстаетесь со своим партнером» и даже «Что нельзя говорить ребенку после расставания», — но ничего, абсолютно ничего не нашлось о том, как сказать ребенку, что он снова встретится с близким человеком после долгого отсутствия. От нервов Тэхен измучил всю нижнюю губу, пока наконец не вычитал где–то, что разговаривать на сложные темы с ребенком следует самым простым языком. — Хорошо, это легко. — Шумно выдохнув, Тэхен посмотрел на Хёна, сидевшего на полу в окружении мягких игрушек. — Просто показать, что он в безопасности, выслушать мнение, спросить о чувствах и не говорить ничего плохого о крестном. Я справлюсь, — произнес Тэхен еще одну бесполезную ободряющую речь и пошел к мальчику. — Эй! — он опустился на колени рядом с Хёном и взял рыбку–фугу, принимаясь подергивать плюшевыми плавниками. — Хён, милый, ты ведь помнишь, как всегда говоришь, насколько сильно скучаешь по друзьям из Пусана и по крестному? — По Чонгук–и? — Хён расширил глаза, моментально забыв об игрушках. Тэхен положил руку на детское колено и принялся нежно поглаживать. — Да, по Чонгуку. Он… — Тэхен громко прочистил горло. — Он приедет к тебе завтра. Хочешь погулять с ним в парке? — Правда? Правда–правда? ТэТэ! Чонгук–и правда приедет ко мне в гости? — Хён вскочил на ноги и ткнул себя в грудь указательным пальцем. — Да. Ты рад? — необходимо было убедиться, что Хён не боится поделиться эмоциями. — Да это же лучший день в моей жизни! ТэТэ, можно я возьму с собой все игрушки? Чонгук–и тоже любит китов и рыб, он не поверит, что у меня их теперь так много! — Хён кинулся собирать с пола игрушки, безуспешно пытаясь удержать их крошечными ручками. — Нам понадобится целый грузовик, чтобы отвезти все твои игрушки в парк, солнышко. Но ты можешь показать ему свою любимую, хорошо? — Тэхен с улыбкой посмотрел на насупившегося племянника. — Все нормально? Я знаю, что вы с Чонгуком виделись давно, и… — Все супер, ТэТэ. Чонгук–и был занят взрослой жизнью, а теперь снова сможет играть со мной! Я так скучал по нему. Он же тоже по мне скучал? — От широкой улыбки щечки Хёна приподнялись, а глаза превратились в маленькие щелки. — Конечно, скучал, солнышко. — Тэхен погладил мальчика по макушке, и тот помчался в комнату, бормоча что–то о том, что нужно спросить у игрушек, кто из них хочет пойти в парк. Тэхен же продолжил пялиться в пустой коридор. И это все? Невесело хмыкнув, он провел рукой по затылку. Советы на сайтах были нужны больше ему, а не Хёну. Пятилетний мальчик справлялся с жизнью лучше него.

***

В воскресенье Хён суетился с самого утра. Он так сильно ждал встречи с Чонгуком, что, с разгона запрыгнув на кровать, разбудил Тэхена в шесть часов щекоткой. Последнему ничего не оставалось, кроме как громко застонать из–за раннего пробуждения. Во время завтрака Хён продолжал вещать о том, сколько всего Чонгук–и знает, что он лучше всех имитирует звуки дельфинов и что в прыжке достает до листьев на деревьях. Мальчик был так взбудоражен, что пришлось чуть ли не насильно заталкивать ему в рот завтрак. Чонгук, как и обещал, через сообщение уточнил место и время. Тэхен назначил встречу на десять утра в парке рядом с домом: по его мнению, чтобы контролировать ситуацию, предлагать новые и далекие места, откуда они не смогут быстро уйти, если вдруг что–нибудь пойдет не по плану, было крайне недальновидно. На деле же он просто слишком волновался и, пока Хён радовался предстоящей прогулке за них двоих, принимал все меры предосторожности чисто для собственного спокойствия. — Подожди, подожди, подожди! — Хён остановился как вкопанный и развернулся в сторону комнаты. — Я забыл рисунок. — Только не в обуви, Хён–а! — закричал Тэхен и нервно взлохматил волосы, когда мальчик, не дослушав, уже исчез в комнате. — Теперь пошли! — Хён вернулся с рисунком, который нарисовал для Чонгука накануне вечером. Прогулка до парка составила не больше десяти минут, и всю дорогу, несмотря на солнечную погоду, Тэхен безуспешно пытался привести дыхание в норму, в то время как Хён весело прыгал вокруг него и без умолку болтал. Тэхен сам не понимал, почему накручивает себя, когда должен просто радоваться за мальчика. Чонгук уже ждал их в назначенном месте. Обычно Тэхен ценил пунктуальных людей, зачастую прибывая на встречи одним из первых, но сейчас только сильнее разозлился: мужчина уже дважды пришел раньше него. Чонгук сидел на одной из качель, одетый в черную куртку, темно–серый свитер и черные карго. Светлые волосы были сдвинуты назад за счет дорогих солнцезащитных очков. Если бы не бушующая нервозность, Тэхен мог бы долго восхищаться красотой этого человека. Как только Хён увидел знакомую фигуру, он, оглушительно вскрикнув, понесся к Чонгуку так, будто от этого зависела его жизнь, и тут уже даже Тэхен не смог сдержать слабой улыбки. — Чонгук–и! Мужчина спрыгнул с качели и с раскинутыми руками присел на корточки. Хён влетел в него с разгона и сразу схватился за шею. Они так долго обнимались, что в какой–то миг Тэхену показалось, будто в чужих глазах блеснули слезы. А потом Чонгук поднялся вместе с Хёном и принялся его кружить, из–за чего по всему парку разнесся детский смех. — Привет, приятель! Ты так подрос! Чем Тэхен тебя кормит? — Чонгук опустил мальчика обратно и, встав на колени, обхватил ладонями детское лицо, целуя в лоб. Хён сначала скорчил гримасу, а после все–таки радостно хихикнул. Приблизившийся к ним Тэхен скрестил руки на груди. — И тебе привет, Тэхен. — ТэТэ заставляет меня есть много овощей, потому что это единственный способ стать таким же высоким, как он! Я не люблю овощи, но низким тоже не хочу быть, — засмеялся Хён. — Смотри, что я нарисовал для тебя, Чонгук–и! — он потянулся к Тэхену за рисунком и передал лист Чонгуку. Там были изображены мальчик и мужчина в океане, а на заднем плане — киты, разноцветные рыбы, подводная лодка и даже русалка. — ТэТэ помог мне написать наши имена, потому что я пока еще только учусь. — Хён указал на слова над каждой фигурой. — Чонгук–и и Хён–и. Эмоции на лице Чонгука проступали как в замедленной съемке. Брови постепенно сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию, а глаза сверкнули чем–то непонятным. Неужели действительно слезы? Тэхен удивился такой уязвимости, особенно если учесть, что Хён напоминал большой солнечный шарик, озаряющий все вокруг улыбкой и, очевидно, контролирующий свои эмоции лучше них. — Очень круто, малыш! Обещаю, что вставлю твой рисунок в рамку и поставлю в студии на самом видном месте. — Чонгук быстро вытер глаза, заверив обеспокоенного Хёна, что это были слезы радости. — У меня для тебя тоже кое–что есть. Чонгук взял бумажный пакет, оставленный рядом с качелями, и вручил мальчику. Тэхен чувствовал себя лишним — обычным прохожим, который стал свидетелем милой сцены воссоединения. Хён вытащил наружу синий альбом и тут же принялся листать страницы. Внимательно изучая фотографии, он то тихо вздыхал, то долго водил по изображениям пальчиками, будто пытаясь вспомнить, когда и как они были сделаны. Из–за детской спины Тэхену удалось рассмотреть несколько кадров: на первом Чонгук держал новорожденного Хёна, на втором подросший Хён стоял на пляже с воздушным змеем, на третьем Чонгук учил мальчика кататься на велосипеде, и на последнем — четвертом — они вдвоем стояли перед гигантским скелетом кита. — Я не знал, взял ли ты с собой какие–нибудь фотографии в Сеул, — произнес Чонгук, заламывая пальцы. В отличие от предыдущей встречи, сегодня он демонстрировал целый спектр разнообразных эмоций. — Поэтому решил подарить тебе их, чтобы ты никогда не забывал, как весело мы проводили время в Пусане. — Ты что, Чонгук–и? Я никогда ничего не забуду, — часто–часто закивал Хён, и Чонгук попытался перекрыть улыбкой болезненную тень, скользнувшую по лицу. — Я очень рад, что тебе больше не нужно так много работать, и ты можешь проводить со мной время. — Хён снова бросился ему на шею для крепких объятий, а потом, отодвинувшись, потянул Чонгука к качелям. — Раскачай меня, как в Пусане. — Только осторожнее, Хён! — предупредил Тэхен и сел на скамью, наблюдая за чужими играми и весельем. Хён светился от счастья, улыбаясь так сильно, что его глаза, по обычаю, прятались за пухлыми щечками. Чонгук мало чем от него отличался. Раскачивая качели, он не скрывал широкой улыбки и, забавно морща нос, громко смеялся.

***

— Спасибо, что согласился на встречу, — произнес Чонгук, сидя напротив Тэхена за столиком для пикника. — Нет проблем. — Хён совсем не изменился. Мне казалось, он больше не захочет меня видеть, — ровным голосом отозвался Чонгук, будто не его пальцы сейчас нервно теребили салфетку. Смотреть в глаза он тоже не торопился. — Он ребенок, Чонгук, — невесело усмехнулся Тэхен, хотя хотелось выкрикнуть, что именно мужчина не предпринимал попыток увидеться с мальчиком. — И ребенок очень хороший. Он постоянно рассказывал, как вам вдвоем было интересно. Тэхен отвел взгляд в сторону, а Чонгук, подняв голову, взволнованно посмотрел на Хёна, строившего с двумя девочками песочный замок. — Что ты ему сказал, чтобы оправдать мое отсутствие? — Что ты был занят работой. Он уже понимает, что люди должны работать, чтобы зарабатывать деньги, и я решил, что это самая адекватная причина. — Да, он многое понимает, — Чонгук хмыкнул и после минуты молчания продолжил: — И все еще одержим подводным миром. — Прошло всего пять месяцев, Чонгук, естественно, он не изменился, — огрызнулся Тэхен, поворачиваясь лицом к мужчине. — Его жизнь перевернулась с ног на голову. Это не могло не повлиять. — Тот пожал плечами, закусив нижнюю губу и уперев взгляд в стол. — Конечно. Но еще рано делать какие–либо выводы. Меня больше беспокоит будущее… То, кем он станет, скажется ли это на нем и, если да, то каким образом. Повисло неловкое молчание. Оба наблюдали за Хёном, каждый думая о своем. Тэхен гордился племянником за открытость и доброжелательность к окружающим. Когда–то и он был таким же. Детская наивность, готовность отдать другим все хорошее, без чувства вины, печали или сожаления. — Хён–а, уже обед! Нам пора, — закричал Тэхен, и Хён, перемазанный песком и травой, сразу подбежал к ним. — А Чонгук–и может пойти с нами? — Может, в другой раз? — Ласково улыбнувшись, Тэхен погладил мальчика по голове. С Чонгуком они договаривались только на прогулку. — Но… Но… — Хён выпятил нижнюю губу, и в уголках его глаз начали собираться слезы. — Я хочу побыть с Чонгук–и. А вдруг я больше не увижу его? — прошептал мальчик, быстро переводя взгляд с одного мужчины на другого. Ситуация постепенно начинала выходить из–под контроля, а тревожность Тэхена принялась разрастаться до немыслимых размеров. Все попытки осторожно подобрать слова проваливались, и поморщившийся Чонгук стал огромным тому подтверждением. — Увидишь, конечно. Я буду здесь завтра. Если Тэхен не возражает, мы снова сможем встретиться. Что скажешь? — моментально отреагировал Чонгук и, встав на колени перед Хёном, обеспокоенно посмотрел на Тэхена. Тот лишь сглотнул и вынужденно кивнул. — Правда? ТэТэ, пожалуйста! Я хочу показать Чонгук–и уличный рынок напротив школы. Сможешь забрать меня из школы, Чонгук–и? Тогда мы съедим по корн–догу и… Пожалуйста? Слез уже как не бывало, зато теперь Хён заметно приосанился и, сложив ладошки у подбородка, поглядывал щенячьим взглядом то на одного, то на другого. Тэхен пока еще не научился сопротивляться этому трюку, поэтому, слегка растянув губы в улыбке, дал свое согласие, а после принялся собирать вещи. Чонгук долго прощался с Хёном, обнимал его и успокаивал, но, когда пришло время расходиться, сделал несколько шагов и, взглянув на Тэхена, тихо проговорил: — Тэхен? Пожалуйста, прочитай письма, — и, не дожидаясь ответа, ушел.

***

Уложив Хёна спать, Тэхен стал прокручивать в уме прошедший день. Все прошло не так уж плохо. Не то чтобы ему понравилось в обществе Чонгука, но только идиот не заметил бы искрящегося счастьем мальчика, который наконец–то встретился с любимым крестным. С Тэхеном Чонгук был вежлив и краток, их общение мало чем отличалось от предыдущего дня, зато рядом с Хёном он постоянно смеялся, веселился и не отказывал ни в одной просьбе. Тэхен ждал неловкости, ждал, что Чонгук будет сдержан или смущен, но столкнулся лишь с непринужденностью и неприкрытой заботой по отношению к Хёну. Складывалось впечатление, будто эти двое никогда и не расставались. Вопреки ожиданиям, встреча прошла прекрасно, даже несмотря на небольшую заминку в конце и десятки вопросов от Хёна, который беспокоился, что они не увидятся завтра с Чонгуком. Успокоился он только после звонка мужчине. Единственная причина, по которой Тэхен так волновался, заключалась в недоверии к незнакомому человеку. В нем словно щелкал переключатель, который запускал защитную реакцию. И тем не менее после сегодняшней встречи внутреннее чутье буквально кричало, что ему пора остепениться. Сначала Тэхен долго стоял под горячим душем, пытаясь смыть скопившееся напряжение, а потом, чтобы отвлечься от лишних дум, начал просматривать расписание на неделю. И хотя физически он сидел в собственной комнате, постукивая ручкой по ежедневнику в попытке составить список сроков, мысли его продолжали крутиться вокруг чужих писем. Тихо выругавшись, он откинул ручку и потер лицо ладонями. Чонгук попросил прочитать письма. Слишком просто и банально, но скользнувшее в его глазах отчаяние напоминало немую мольбу. Теперь каждый раз, когда Тэхен вспоминал тот взгляд, на сердце становилось тяжело. Хотелось ли ему сопереживать Чонгуку? Хотелось ли знать, через что мужчина проходит, не имея смелости сказать? Нет. Однозначно нет. Но Тэхен должен сделать это ради Хёна. Если Чонгук окончательно решил вернуться в жизнь мальчика, Тэхен должен был попытаться понять его. Планировщик отправился на книжную полку. Тэхен надломил брови и поплелся на кухню за чаем: следовало срочно отвлечься и успокоить нервы. Струя кипятка туго ударила в дно кружки, оставив след пара в воздухе. Грея руки о теплую керамику, Тэхен выдвинул первый ящик, взял небольшую стопку конвертов и нашел самый первый, датированный ноябрем прошлого года. По помещению разнесся звук разрывающейся бумаги. Мой дорогой Хён! Прошел месяц с тех пор, как мы виделись в последний раз, и я хочу, чтобы ты знал, как сильно я по тебе скучаю. Но мне так больно, малыш, что я больше не знаю, как смотреть тебе в глаза. Помнишь, как мы гоняли в парк, и твоя мама ругалась, когда замечала, как высоко я раскачиваю тебя на качелях? Ты тогда смеялся до слез в глазах, и я надеюсь, что у тебя появились вещи, которые все так же могут довести тебя до заразительного смеха, который я очень хочу услышать. Знаю, что из нас двоих именно я взрослый, но мне все еще сложно осознать то, что произошло. И я даже не представляю, как такой кроха, как ты, смог переехать в Сеул, который находится вдали от всего, к чему ты привык. И если тебе вдруг страшно, то знай, что мне тоже. Очень–очень страшно. Я думал, что смогу прийти в себя за пару недель, успею осознать случившееся, но потом пара недель превратилась в месяц, а я до сих пор не знаю, что делать. Мне каждый день кажется, что мы вот–вот проснемся, и все вернется на круги своя. Я все еще надеюсь увидеть тебя на велосипеде, когда проезжаю мимо дома, в котором ты жил. Это звучит глупо, ведь там не на что смотреть, и меня там ничего не ждет. Иногда я делюсь мыслями с друзьями, и надеюсь, что ты делаешь то же самое, только с дядей ТэТэ. Но, знаешь, лучше мне не становится, и я предпочитаю делать вид, что ничего не произошло. Мне нравится притворяться, нравится думать, что жизнь беззаботна, как в прошлом месяце. Когда я думаю о тебе, то чувствую себя самым ужасным крестным в мире. Я заслужил все плохие слова в свою сторону, но, пожалуйста, прости меня. Не знаю, нужно ли тебе это письмо, но я хочу, чтобы ты знал о моих чувствах. Помнишь наш уговор? Никогда не лгать друг другу. Поэтому сейчас я стараюсь быть честным с тобой и хочу, чтобы ты понял, почему меня нет рядом. Возможно, в это трудно поверить, но я думаю о тебе постоянно и очень жду нашей встречи. Люблю тебя, приятель. Чонгук–и. Тэхен сложил письмо обратно в конверт и прижал к груди. Зрение размылось, и он запоздало понял, что в глазах застыли непрошеные слезы. Все встало на свои места — Чонгук так и не смирился с очевидным.