Останешься?

В последний день ноября шел проливной дождь. Небо заволокло серыми тучами, люди предпочитали никуда не идти, желая провести время в тепле и уюте. Те, кому не посчастливилось остаться дома, бежали по улице, чтобы как можно скорее попасть в сухое помещение. Это был промозглый, серый, ничем не примечательный день. Люди хмурились, проклиная все, на чем свет стоит, мечтая как можно скорее увидеть долгожданное солнце. Точно таким же настроением обладал и капитан кавалерии. Тридцатое ноября в его жизни было особым днём — днём его рождения. Вот уже который год подряд он проводил его в своей маленькой квартирке, предварительно запасаясь бутылкой вина, всегда заказывал в Хорошем охотнике свои любимые шашлычки, отпрашивался у действующего магистра со службы, чтобы лишний раз не слышать поздравлений со своим днем. Кэйа не всегда не любил этот праздник. Много лет назад, во времена счастливого и беззаботного детства, он с улыбкой встречал этот день. Его обнимали, говорили теплые слова, дарили подарки. Раньше тридцатое ноября проходило в кругу семьи: мастера Крепуса, всегда относившегося к нему по-отечески, горничной Аделинды, которая стала мальчику сродни матери, и… Дилюка. Дилюк… Дилюк для Кэйи всегда был особенным человеком. Его названный брат, сослуживец, лучший друг. Все сознательное детство, всю юность они провели вместе, были не разлей вода. Однако все хорошее рано или поздно заканчивается. Теперь, когда-то самый близкий и родной человек, стал болезненным воспоминанием и щемящей грустью в груди. Устало поморщившись, Кэйа встал с кровати и подошел к окну. Был только шестой час вечера, но сил на этот день уже не осталось. Все, чем занимался молодой человек с самого утра, было совершение попыток не думать, не вспоминать, не жалеть о прошлом. Но, как назло, в голове все чаще всплывали счастливые моменты из детства. Вот на его одиннадцатый день рождения его названный брат подарил ему венок из его любимых лилий калла. А вот на тринадцатый-большую книгу о пирате и рыцаре, которые из врагов стали лучшими друзьями. Это была любимая книга Кэйи и хранилась на полке до сих пор. А на шестнадцатый день рождения Кэйа получил в подарок долгожданный, трепетный, первый поцелуй. Думать о последнем особенно не хотелось. Юношеская влюблённость в братца Люка окрыляла, дарила жажду жить, улыбаться и радовать родного человека улыбками в ответ. Взрослая же, осознанная любовь к мастеру Дилюку приносила лишь боль и ноющее чувство одиночества. На столе лежало начатое письмо для путешественницы. Вот уже третий год подряд Кэйа писал Люмин, рассказывая о своем празднике, чтобы не ощущать одиночество. Люмин никогда не приходила. Кэйа никогда не ждал ее. Завтра он вернётся на работу и получит море поздравлений с прошедшим днем рождения, будет слащаво улыбаться и благодарить за оказанное внимание. Сегодня Кэйа грустно вздохнет, и глубокая печаль отразится на его лице. Прошло четыре года с тех пор, как их пути с Дилюком разошлись. Он солгал бы, если бы сказал, что ни в один из этих лет не ждал поздравлений от брата. И тот писал их- скупые фразы, отправленные через весь Тейват соколом, были для Кэйи самыми важными в этот день. Дилюк помнил о его празднике, и несмотря на сильный гнев в сторону Альбериха, никогда не забывал о его дне рождении. В этом году Дилюк вернулся в город. И Кэйа снова бы солгал, если бы сказал, что не ждал личного поздравления. Общение между названными братьями было натянутым, обоим приходилось преодолевать себя, чтобы не припоминать друг другу ошибки прошлого. Но сам факт того, что они все равно общались, дарил имениннику надежду на возвращение хотя бы приятельских взаимоотношений. Он никогда не задумывался о повторении их любви. Он жаждал ее, лелеял в груди воспоминания о былом счастье. Но никогда не предпринимал попыток сказать об этом Дилюку. Да и тот молчал. И сейчас, сидя в своей маленькой каморке, Кэйа говорил себе перестать взращивать надежду на появление Дилюка в этот день. Тот наверняка ближе к вечеру пришлет с «Рассвета» все такое же скупое письмо соколом. Если вообще пришлет. Так прошло еще три часа. Время близилось ко сну, но ложиться все еще было рано. Поэтому капитан кавалерии бессмысленно шатался по квартире, в надежде занять себя хоть чем-то. Но у него всегда был порядок, бумажную работу он выполнил еще вчера, так что деть себя было совершенно некуда. Ровно в девять часов вечера раздался стук. Кэйа медленно подошел и, не посмотрев в глазок, открыл дверь. На пороге, весь мокрый и продрогший, стоял Дилюк. Судя по луже, стремительно образовывающейся под его ногами, шел мастер под ливнем с самой винокурни. — Ты впустишь меня? — подал он голос, не поднимая глаз на хозяина квартиры. Застопорившийся и удивленный появлением бывшего брата Кэйа молча отошел вглубь квартиры, давая возможность зайти внутрь. — Не беспокойся, я ненадолго, — вздохнув, начал Дилюк, — Я пришел лишь, чтобы отдать тебе это. С этими словами он достал из кармана любимого сюртука небольшую, размером с ладонь, коробочку и протянул Кэйе. Тот, до сих пор не проронив ни слова, открыл подарок. На дне коробки лежала серьга. Та самая серьга, которую Дилюк подарил Кэйе в 17 лет. Та самая серьга, которую Кэйа оставил на винокурне в день, когда раз и навсегда покинул это место. — Я решил, что она должна быть у тебя. Как-никак, это твой подарок. —Дилюк продолжал избегать прямого контакта с глазами именинника. — Спасибо, — неуверенно пробормотал Кэйа. Тяжело вздохнул, помолчал несколько секунд. Мысли отказывались складываться во внятные слова и предложения. Он до сих пор не верил, что брат пришел к нему. Улыбнувшись, постарался вдеть серьгу в ухо, но дрожащие от волнения руки совершенно отказывались слушаться. Наконец, справившись со своей задачей и еще раз втянув воздух через нос, капитан кавалерии проговорил: — Может останешься? Хотя бы на чай. Дилюк слабо ухмыльнулся и, наконец поднял глаза на собеседника. И затаил дыхание. На него, с надеждой, благодарностью и болью смотрел Кэйа. Он будто умолял остаться, разделить с ним уходящие часы неудавшегося праздника. Будто главной его мечтой было провести время с единственным в мире родным человеком. — Останусь, -слабо улыбнулся Дилюк, и, не прекращая зрительный контакт, уверенно повторил. —Останусь.