Празднование в кругу "семьи"

Дверь распахнулась, впустив внутрь вихрь морозного воздуха и двух заснеженных фигур. Воздух в прихожей мгновенно наполнился ароматом зимней свежести и детского восторга. Первым ввалился Лукас, щеки пунцовые, точно спелые яблоки, всклокоченные волосы усеяны искорками снега. За ним, устало улыбаясь, остановился Джон, счищая с куртки целые пласты пушистого наста. -А вот и мы! - Довольно громко оповестил Лукас, и его очки моментально затянуло молочно-белой дымкой, скрыв озорные глаза. Рядом, точно лис, зафыркали Джон, столкнувшийся точь-в-точь с такой же проблемой: стекла очков моментально заволокло. -Вижу, вижу. - Откликнулась художница, насмешливо осматривая пришедших. - И похоже, вас всерьез замело. Джон снял очки, чтобы протереть их, и мир для него расплылся в мягкие, неясные пятна: золото гирлянд, тёмный силуэт ёлки, светящееся пятно лица Лили. Он потянулся к карману, где обычно носил платочек из микрофибры, однако тот был пуст. Лукас уже вытер рукавом свои и, щурясь, с восторгом доложил: -Такой большой получился снеговик! Ты посмотри-посмотри! -Обязательно. - Улыбнулась Лили, подходя ближе. Девушка взяла очки Джона из его рук и аккуратно протерла краешком своей мягкой кофты. Этот простой, интимный жест заставил Джона улыбнуться. Она протянула их обратно, и мир снова обрел четкость: ее теплые голубые глаза, смешинки в их омуте, русые пряди, выбившиеся из пучка, который она заплела. В дверном проеме гостиной появился Егор, прислонившись к косяку с кружкой в руке. До чуткого носа писателя дошел аромат зеленого чая. На лице журналиста играла ленивая ухмылка. -Что, комитет по снеговикостроению завершил заседание? Готовы к принятию горячих напитков? -Да! - Хором ответили Джон и Лукас, и снова рассмеялись, на этот раз из-за своей синхронности. Лили негромко хмыкнула, кивая каких-то своим мыслям. -Давай-ка, комок мокрый, - девушка прищурилась, обращаясь к сыну. - Снимай все. Быстро в теплое и сухое. Пока Лукас, кряхтя, стягивал обувь, чтобы последовать указу матери, Джон стряхнул последние кристаллики с волос и развязал шарф. В доме пахло елкой, мандаринами и тёплым печеньем. За окном, в обрамлении морозных узоров, безмолвно шел густой снег, засыпая их свежепостроенного снежного великана. А здесь, внутри, было уютно, светло и безопасно. И в этом предновогоднем уюте, в этом простом ритуале возвращения домой, чувствовалось что-то большее, чем просто тепло очага – чувствовалось начало чего-то настоящего. Высвободившись из обуви, мальчонка, хлюпая промокшими насквозь носками и оставляя забавные отпечатки на деревянном полу, побрел в ванную комнату, попутно уже пытаясь стянуть с себя мокрые штаны. Лили проводила сына взглядом и скрылась в спальне, вернувшись оттуда совсем скоро с небольшой стопкой одежды. -Вот, - она протянула Джону замысловатый комок ткани. - Это тебе. А то заболеешь. Джон развернул "подарок". В руках у него оказался большой, мягкий, до боли знакомый свитер цвета выцветшей лаванды, который пару раз фигурировал на мельком увиденных им когда-то давно фотографиях. На груди умильно растянулся связанный единорог, которого Джон в шутку назвал тогда «Лилирожиком». -О, неееет, - протянул писатель, поднимая на Лили взгляд, полный наигранного ужаса. Он держал предмет одежды перед собой так, как будто это была не одежда, а улика. Конечно, он знал, что этот свитер не в ходу уже как пару лет, и просто художница дорожит воспоминаниями давно минувших дней, поэтому никак от него не избавится. Да и мысль о том, что Лили, не любящая как-либо делиться, добровольно дала не просто какую-то мелочь, а одежду. Впрочем, это чутка, самую капельку, и смущало. -Только не это великолепие. Это же явно дресс-код для посещения замка Сахарной Ваты. - Шатен, держа свитер уже одной рукой, вторую приложил ко лбу, делая вид трагедии. - Я, конечно, не против, но что люди подумают? Лили скрестила руки на груди и выгнула бровь, пытаясь сохранить серьезность, но ее губы предательски подрагивали, грозя вот нет-нет да и растянуться в улыбке. -Люди подумают, что ты умный мальчик и не хочешь чихать до самого боя курантов. Надевай. Он теплый. -Ладно, ладно, - с театрально-обреченным вздохом капитулировал Джон. - Но чтобы никто не фотографировал! Это останется между нами. В этот момент Егор, вернувшись с кухни с двумя дымящимися от температуры напитков кружками, оценил ситуацию. Он бросил взгляд на свитер, потом на Джона, который его держал прямо перед собой, как держат в сериалах платьица девушки перед зеркалом, и его лицо расплылось в широкой ухмылке. -Отлично сидит! Цвет тебе к лицу. - Зеленоглазый, стараясь не расхохотаться в голос, протянул одну кружку писателю, а вторую поставил на тумбочку для Лукаса. - И раз уж на то пошло... - Он швырнул Джону сложенные спортивные штаны с ярким, полосатым узором на швах. - Тут сохранилось немного моей старой одежды. Так что держи, чтобы ансамбль был полным. Джон закатил глаза, хотя улыбку скрыть и не пытался. Действительно, одежду из дома он не захватил запасную – просто не рассчитывал ни на что такое. Осторожно разувшись он, продолжая "играть" и предварительно отставив кружку на тумбу, забубнил что-то и пошел в гостевую спальню переодеваться. Вышел при параде: высокий, немного сутулящийся, он казался сейчас большим подростком, застигнутым врасплох. Его темные волосы, еще влажные от растаявшего снега, беспорядочно вихрились на макушке, словно он только что проснулся или провел рукой в задумчивости – что, скорее всего, и было правдой. Щеки все еще пылали ярким румянцем, двумя алыми пятнами на фоне бледной кожи – отголоски морозной битвы со снегом и ветром. Этот детский румянец странно контрастировал с умным, спокойным выражением лица. А на лице этом – за стеклами очков, которые он уже успел протереть, – сияли голубо-серые глаза. Сейчас они, обычно ясные и цепкие, подернулись смешинками и легкой долей стеснения. Он поймал на себе взгляды и невольно опустил глаза, рассматривая свой новый наряд. Свитер Лили цвета выцветшей лаванды сидел на нем, вроде бы взрослом двадцати четырехлетнем парне свободно. Такой же чуть потускневший в такт основному свитеру единорог растянулся на его груди, приобретая комично-вытянутые пропорции. А яркие, полосатые штаны Линча доходили до лодыжек. Джон неловко потянул рукой край вязанного изделия и фыркнул, пытаясь сохранить подобие недовольства, но тщетно. Уголки его губ предательски подрагивали, готовые в любую секунду расплыться в улыбке. В этой нелепой одежде он выглядел не просто забавно, а по-настоящему своим – теплым, немного растрепанным и окончательно растворившимся в уюте этого дома. За это время ополоснувшийся в горячем душе Лукас, вышел обратно, одетый в пушистую домашнюю одежду с оленями, замер позади писателя. И стоило Джона обернуться, как школьник посмотрел на это чудо природы и спешно зажал ладонью рот. Однако сдавленный смех все равно вырывался наружу. -Ни сло-ва. - Медленно и чуть строго произнес писатель, глядя на мальчонку, но его глаза искрились смешинками. Лишь секунда, и Лукас не выдержал и залился звонким смехом. Смех подхватили Лили и Линч. Джон закатил глаза, и сам давясь смехом, и потянулся за своим чаем, оставленным еще перед переодеванием на тумбу к какао для Лукаса, и в этот момент его взгляд упал на окно. Снегопад усиливался, завораживая своим гипнотическим танцем. А в комнате пахло чаем, хвоей и счастьем. И даже в дурацком свитере с единорогом Джон чувствовал себя частью этого тепла, этого маленького, уютного мира, который был куда ценнее любого внешнего лоска.