Особенные вещи

— Это особенный день, и потому сегодня мы поздравляем особенного человека — очень важного в Ордо Фавониус! — говорят ему за обедом в казармах, и Кэйа поднимает одну бровь — дескать, ну, удиви стандартным поздравлением, а вдруг получится. У Кэйи отличное настроение, и зачем это скрывать. Солдат, кому поручили произнести речь, заметно тушуется, хмурится, покашливает и все же продолжает. Кэйа оказался прав — в тексте отчетливо узнается знакомый почерк. Поздравление с теми же акцентами, похожими словами и степенью душевности он уже выслушал в кабинете исполняющей обязанности магистра Ордо Фавониус. Но, к чести парнишки, он все же неплохо справляется. Кэйа улыбается, как и положено в свой праздник, и позволяет похлопать себя по плечу. — С днем рождения капитана кавалерии! — его ребята подхватывают поздравление и чокаются стаканами. В них виноградный сок — пить на работе строго-настрого запрещено. Кэйа сам за этим следит. По крайней мере, по документам. Ему дарят символический подарок, и Кэйа, развернув бумагу, хохочет. Кажется, идея тоже принадлежит Джинн. Кто еще мог посчитать, что ему в этой жизни для счастья не хватает теплой обуви и коллекционной книги о знаменитых пиратах Тейвата? Пока только она в курсе о его предстоящем походе на Драконий Хребет. Джинн практична и сентиментальна. *** — Это особенный день! — задорно заявляет Беннет, и до боли искренне улыбается, протягивая несуразный на вид сверток. — И потому нужен подарок… кхм, вот! Он находит Кэйю на улице недалеко от штаба. На локтях и колене красуются свежие повязки, на щеке легко узнается лейкопластырь из церкви Фавония — молодец, побывал уже у Барбары. И глаза виноватые, видимо, хотел успеть раньше, был где-то далеко, искал что-то ценное. Но с его удачей наверняка только нажил новые проблемы. Кэйа все понимает и готов утешать, если надо, и, может быть, не обидно подшутить. Улыбка ему — искренняя, Кэйа мягко ерошит пятерней светлые волосы и принимает подарок. Разворачивает прямо при нем мягкую тряпицу, и не сдерживает удивленное хмыканье. Беннет принес ему не просто безделицу, он подарил красивую резную шкатулку из крашеного тиса. Вещица столь же красивая, сколь и необычная. — Мы с Рэйзором долго думали, что бы подарить, — поясняет Беннет, почесывая макушку, и отводит взгляд, — в результате подзаработали вместе, помогая переносить фрукты в ящиках в тележки. Это была общая идея, так что он тоже присоединяется к поздравлениям. В общем, с днем рождения! И он улыбается, так искренне, что в груди щемит. — Спасибо, — смеется Кэйа, — чудесный подарок. Передавай Рэйзору привет! *** — У тебя особенный день, так что… Кэйа едва не вздрагивает, когда слышит эти слова. Надо же, не проигнорировал и даже вспомнил. И неужели речь заготовил? Интересно, что там — сентиментальная деталь из их детства или очередное ворчание о вреде алкоголя, впихнутое в пару вежливых реплик? Он натягивает на лицо не менее особенную ухмылку и поворачивается вокруг своей оси на высоком стуле у барной стойки. Дилюк смотрит на него совершенно спокойно, в руках его — бутылка любимой «Полуденной смерти». Он уже не разглядывает Кэйю, а внимательно, с уверенностью профессионала наполняет бокал. — Так что? — Кэйа поднимает бровь и игриво хмыкает. — Что мне полагается? — Это, — отзывается Дилюк, подвигая к нему бокал. И пока Кэйа берет его в руки и неторопливо отпивает напиток, смакуя знакомый давно любимый вкус, Дилюк достает из-под барной стойки сверток и снова ему протягивает. — От Аделинды, я обещал, что передам тебе. Развернешь дома, там угощение. Брови Кэйи взлетают вверх, и в этот раз он удивлен совершенно искренне. Сверток принимает и запихивает в сумку, с которой пришел. — Блинчики? — подмигивает он Дилюку. Тот вздыхает. — С яблочным сиропом, который ты любил в детстве. Хочется пошутить что-нибудь колкое о тоне, каким говорит Дилюк. Или о том, как сочетаются их подарки. Или еще о чем-нибудь, но в груди становится как-то неожиданно тепло, и вся едкость исчезает без следа. Словно кто-то сдул пузатый воздушный шар. Это чувство не только приятное, но и жутко неудобное — оголяет многое, и не все идеально зажило. Потому Кэйа, буркнув неловко слова благодарности, уже готовит очередную шутку, когда кто-то мягко касается его плеча. — Отмечаешь? — на стул рядом опускается Розария и жестом показывает Дилюку, что ей нужно — вина, один бокал. — Хах, ну как видишь. Пришла тоже меня поздравить? — Кэйа поворачивается к ней и совершенно искренне улыбается. Ее компания радует почти всегда, особенно если эта самая компания не только уместна, но и желанна. Розария пожимает плечами и закидывает ногу на ногу. От ее волос пахнет ночными цветами, металлом и свежестью морозца. — Повод же есть. И держи подарок, — она ловко выуживает из кармана нечто небольшое и длинное и бросает Кэйе. Тот ловит предмет на лету. — Кинжал? — развернув упаковочную бумагу, он восхищенно осматривает ее подарок. Небольшой, но качественно выкованный кинжал, с удобным балансом и уже идеально заточенный. Не серьезное оружие, разумеется, но ценный и красивый трофей. И по размеру как раз подходит под шкатулку от мальчишек… — Кинжал всегда пригодится, не так ли? — она с усмешкой поправляет волосы. — Если подарен тобой, так уж точно. Кто еще в них может так чудесно разбираться? — мягко шутит Кэйа. С ней интересно и непринужденно. Просто сидеть рядом, обсуждать бытовые мелочи и слухи, бросать короткие взгляды на Дилюка и отвечать на его подколы, а потом весело смеяться вместе с Розарией. Чем не идеальный вечер? Кэйа доволен и не скрывает этого. Впрочем… это далеко не все, что он запланировал. И теперь, когда время приближается, он совсем немного, почти незаметно нервничает. Может быть, поэтому шутит в два или три раза больше, чем обычно. В «Доле ангелов» можно было бы задержаться еще на пару часов, до самого закрытия. А потом брести по ночному Мондштадту, улыбаясь звездному небу и рассуждая о сущем. Может, напевая что-нибудь себе под нос — такое он позволял себе нечасто, но сегодня ведь особенный день! Кто его не поймет? Но это с планами никак не вязалось. И потому с Дилюком и Розарией пришлось попрощаться, а о втором бокале даже не думать. *** — Особенный день, если не ошибаюсь? С праздником! — звучит совсем рядом. В небе уже появились первые звезды, но улицы города еще людные. Потому Кэйа не сразу понимает, кто к нему обращается. А пару секунд спустя ловит спокойный взгляд главного алхимика Ордо Фавониус. Насколько Кэйа помнит, Альбедо отправлялся по делам в Ли Юэ и, похоже, возвращение его было чуть более скорым, чем планировалось. Однако встреча оказалась вполне удачной — настроение Кэйи все такое же прекрасное. И потому он благодарно кивает, махнув рукой. — Стало быть, празднование уже завершено? Кэйа поднимает одну бровь, а потом не сдерживает смешок. Альбедо внимателен и проследил взглядом, откуда он возвращался. Это забавляет. — Как видишь. Но Альбедо замечает и другое — для возвращения из таверны после празднования дня рождения еще слишком рано. — Что ж, желаю потратить остатки вечера на нечто по-настоящему важное и нужное. Полагаю, еще и приятное, — добавляет он. Голос мягкий, легкий, но слова… Кэйа улыбается по инерции, благодарит, а потом смотрит ему вслед, размышляя о своем. И бредет наконец домой, задумчиво хмурясь. Мысли его совсем далеко, и от этой дороги, и от таверны, и от всего Мондштадта. *** — Особенный день? — эти слова Кэйа вспоминает, когда переступает порог своей комнаты. Тут тихо, спокойно, пахнет старыми бумагами, кожей и неудачно подобранным парфюмом. Тут не нужно улыбаться, он наедине с собой. Ничем не примечательная папка дожидается его на столе, и пока Кэйа наливает себе стакан воды, зажигает пригодные для чтения лампы, он думает. Слова Альбедо оставляют в душе незаметный след, они как царапина — не болит, не беспокоит, но цепляет, не дает забыть. Что ж, достаточно ли это важная вещь — то, что он задумал? Сев за стол и устроив руку поверх кожаной обложки, он несколько минут не шевелится. Или же это длится несколько секунд? Время словно останавливается, остаются одни расчеты, а с ними мысли, выуженные из далекого прошлого осколки памяти. И, если быть с собой совсем уж честным — отголоски страха. Бояться Кэйа не любит, потому хмурит брови и открывает наконец папку. Он собирал бумаги тайно, используя свои связи не в самых честных кругах. И не только Мондштадта. Некоторые записки удалось выкупить у торговцев книгами. Что-то — отобрать у похитителей сокровищ, которые, видимо, забрались в слишком для них глубокое подземелье. Что-то, говорят, привезли из Инадзумы. Даже более того — из какого-то далекого, запертого, погребенного под толщей воды региона страны молний. Да и с некоторыми учеными из Сумеру, оказывается, можно было поторговаться. Не так важно, какой ценой и откуда, главное — что в этой папке. Несколько ветхих книг на смутно знакомом языке. Опасно сухие и хрупкие записки. Маленькая, уже более новая, книга с преданиями, неизвестно кем записанными. Сводка исторических фактов до катастрофы. Составленный кем-то разговорник. Подробный алфавит и основы каэнрийского языка. Какие-то фразы и конструкции Кэйа еще смутно помнит, и если расслабиться и попытаться их произвести, всплывает даже смысл. Хаотично плавающие перед глазами буквы обретают все более четкие очертания. — …и воссияет звезда знания там, где доселе царила тьма невежества, и будет благодать смелым… Кэйа прислушивается сам к себе, к звучанию голоса, к диковинным звукам, которые он крайне редко позволяет себе произносить. Сердце колотится и пальцы дрожат, но он упорно перебирает хрупкие бумаги, сверяясь с разговорником и уже реже — алфавитом. В мыслях предстают очертания, которых, возможно, он никогда не видел, лишь придумал во сне пока был ребенком. Величественные стены, золотой замок, блеск доспехов стражи, свободное, живое солнце. Кэйа судорожно глотает, отпивая воду из стакана, и убирает его подальше, чтобы не пролить случайно на папку. Это была спонтанная идея. Стоило понять, что занимается он только поисками и совсем не спешит засесть наконец за папку и погрузиться в важную для него информацию. Не потому, что лень, нет времени, не хочется. Просто принять какие-то части себя, когда давно от них отказался и выбрал путь, оказалось непросто. И нужно было время, чтобы осознать это — пролитый в прошлое свет не лишит его выбранного будущего. Но, быть может, позволит лучше понимать себя настоящего. Даже если остаются сомнения, страхи и желание снова оставить все на потом. Но сегодня, в этот день… почему бы не сделать его действительно таковым — особенным? И не потратить хотя бы часть его на особенные вещи?