Разговор по душам

– И давно вы с Уэнсдей… дружите, милое дитя? С тех пор, как Уэнсдей пригласила Ксавьера на ежегодный сбор своей семьи, юноша практически моментально стал в доме Аддамсов желанным гостем. Как он выяснил очень скоро, его угораздило влюбиться в самую холодную из всей семьи, да и ту определённым ученикам Невермора, к которым он скромно относил и себя, удалось слегка отогреть. Остальные же члены семьи и вовсе были милейшими людьми, хотя, конечно, странноватыми. Сейчас была уже ночь – мистер и миссис Аддамс настояли, чтобы Ксавьер, засидевшийся у них до вечера, остался до утра – и большинство членов семьи уже отдыхали, кто в кровати, кто в свежевырытой могиле. Сам Ксавьер задержался в библиотеке, совершенно потрясающей огромной библиотеке, часть книг в которой, впрочем, искренне намеревались либо убить его, либо захватить и не выпустить… Одна из таких книг вцепилась в его руку и не отпускала до тех пор, пока в ответ на его испуганные крики в библиотеку не вплыла миссис Аддамс, и, резким движением хлестнув книгу по корешку, томным голосом не приказала ей вести себя прилично в присутствии гостя. – Почему бы нам с тобой не спуститься на кухню и не выпить горячего чаю? – гостеприимно предлагает статная дама в ответ на слова благодарности еле дышащего юноши. Тот кивает, хотя уже через две секунды жалеет об этом, вспоминая, что едят в этом доме. Не вспомнишь тут, когда после первого обеда здесь его пришлось откачивать – благо, Фестер тогда еще не уехал. – Мне… без яда, если можно, – робко просит он, когда они оказываются на полутемной кухне. – Разумеется, мальчик мой, – улыбается Мортиша. Впрочем, как оказывается, чай остался только из лютика и олеандра, а варенье только бузинное. Поэтому Ксавьер, не жалуясь, пьёт горячую воду из элегантной чёрной чашечки. А на что жаловаться? Вода не отравлена – и то слава Богу. Миссис Аддамс, с чашкой олеандрового чая усаживается рядом, и, мягко и немного страшновато улыбаясь, начинает разговор. С первого же вопроса становится очевидно, что женщина знает о них с Уэнсдей. Хотя чему он удивляется, если ещё во время его первого визита Пагсли Аддамс полчаса носился от них с Уэнсдей по дому и всей прилегающей территории, горланя компрометирующие их стишки и песенки. Развлечение получилось то ещё, правда, для него оно закончилось раньше, чем для остальных: поймав его, Уэнсдей, извинившись перед юношей за то, что оставляет его в одиночестве, два часа не выпускала болтливого братца из пыточной. Тот, впрочем, вышел за ней на своих двоих, шатающийся и аж зеленоватый, но, кажется, довольный. – Дружим? Мы с Уэнсдей? Ну да, давненько… – ненадолго замявшись, отвечает Ксавьер. Он понятия не имеет, насколько имеет право обсуждать их отношения с миссис Аддамс, коли сама Уэнсдей явно ничего матери не рассказывала, и все же сам Ксавьер не против того, чтобы та знала хоть что-то – Мортиша Аддамс производит впечатление порядочной женщины, искренне любящей свою дочь. – Как вы познакомились? Я имею в виду, впервые встретились в академии? – задаёт наводящий вопрос Мортиша. Ксавьер невольно усмехается, вспоминая. – О, это была очень интересная история, мэм. Я узнал Уэнсдей, когда она впервые пришла в класс фехтования, она не слишком изменилась за годы с тех пор, как мы познакомились в детстве, да и имя у неё достаточно редкое, сложно не узнать. В то время в академии творилось много страшных дел, и мой сосед, Роуэн, задумал убить Уэнсдей, а потому попытался сбросить на неё каменную горгулью, одну из тех, что… – Что украшают стены замка, – взволнованно продолжила Мортиша. Видно, она не слышала и об этом. – Да. Я шёл за ней и оттолкнул её, а потом донёс до больничного крыла. Так и представился шанс познакомиться заново. Потом ещё многое случалось, я уверен, Вы знаете, что с Вашей дочерью не так просто завести даже дружбу, не то что… Ну, Вы понимаете. Она ведь считает себя Вороном, ну, из-за своих видений, и убеждена, что её ждёт одиночество. – Да, Уэнсдей никогда не чуралась уединения, – соглашается Мортиша, – а видения могут влиять на наше восприятие мира, мне ли не знать, ведь она получила дар в наследство от меня… Немного иной дар, правда, я ведь голубка… Миссис Аддамс задумчиво вздыхает, а затем продолжает: – Ты знаешь, я получаю другие видения, нежели Уэнсдей, но в конечном итоге дело-то ведь не только в них. Дело в людях вокруг нас, а порой и в одном конкретном человеке, – она взглянула Ксавьеру прямо в глаза и на мгновение закрыла один свой, – не говори Уэнсдей, она, скорее всего, не поверит, но до того, как я попала в Невермор, я никогда не собиралась быть семейной женщиной. Я мечтала стать монахиней-сатанисткой, – в глазах её загорелась мечтательная искра, – и провести свою жизнь в веселье и служении… А потом однажды лечь в могилу, и, прежде, чем мирно уснуть, дожидаясь прибытия в ад, ещё лет двести пугать людей на кладбище, – Мортиша рассмеялась, – ну, ты понимаешь, тоже, наверное, мечтал о разных невероятных вещах, когда был маленьким. – О да, – согласно кивает Ксавьер. О том, что мечтал он стать не сатанистом, а известным художником, которым он, скорее всего, не станет, потому что с годами под тяжестью его видений у него совершенно испарилось желание делиться своим творчеством с кем попало, он умолчал, продолжая внимательно слушать и стараясь не дрожать – он уже почти привык к странностям Аддамсов. – Вот, – удовлетворенно кивнула женщина, – а затем я пришла в академию, встретила Гомеса… Он сам подошёл ко мне ночью, и поинтересовался, зачем я разрываю могилу на местном кладбище, а потом сорвал с другой могилы цветок и подарил мне, – Мортиша тепло улыбнулась, – и на том кончились все мои мечты, не связанные с ним. – Едва ли с Уэнсдей будет также, – покачал головой Ксавьер, – да и не нужно это, она все же отличается от Вас. – Верно, – кивает миссис Аддамс, – Уэнсдей другая, она четко знает, чего она хочет, её может ждать большое будущее… Но это будущее не обязательно должно быть одиноким. Вороны не одиноки, они лишь не ветрены: они создают семьи и остаются верны им. А в семье потом поддерживают все начинания друг друга… Это ли не настоящее несчастье? Я знаю, что Уэнсдей его достойна, и, если она захочет, оно у неё будет. Женщина поставила на стол опустевшую чашку и поднялась. – Засиделись мы с тобою, друг мой, – заметила она, – ты, должно быть, устал за день. Показать тебе дорогу в спальню? Ксавьер качает головой. – Нет, спасибо, миссис Аддамс. Я посижу здесь ещё немного. Поразмышляю. Ночью хорошо думается. Она кивает и направляется к выходу… – Ты знаешь, Ксавьер, – вдруг произносит Мортиша уже в дверях, – на самом деле, мои секреты, конечно, важны для меня, но доверие между близкими людьми важнее. Поэтому, если между вами с Уэнсдей нет секретов, а так и должно быть, для влюблённых это нормально, мы с Гомесом, знаешь ли… Впрочем, не буду отвлекаться. Я лишь хочу сказать, что ты можешь рассказать Уэнсдей все то, о чем мы говорили. Если захочешь. – Я умею хранить секреты, миссис Аддамс, – вежливо отвечает юноша, – однако, если будет необходимость, я вспомню Ваше разрешение и расскажу Уэнсдей о нашем разговоре. Мортиша улыбается и довольно уходит, изящно покачивая всей фигурой. – Ключевое слово «если», – с улыбкой бормочет Ксавьер, оборачиваясь к чёрному входу на кухню, ведущему из сада, особенно красивого и пугающего обилием теней в ночи. Одна из теней бесшумно проскальзывает на кухню и садится напротив Ксавьера, сверкая темными глазами и слегка улыбаясь. – Ты уже даже не удивляешься, – комментирует она реакцию парня. – А чему тут удивляться? – хмыкает он, – Ты есть ты. Интересно было? Уэнсдей задумчиво склоняет голову набок. – Познавательно. Я и понятия не имела, что мать когда-то не планировала становиться домохозяйкой и преданной, страстной женой. Сейчас это кажется таким невероятным, они с отцом буквально неразделимы. Заставляет задуматься… – О том, что однажды и ты можешь не испытать волны немыслимого отвращения при мысли о начале собственной семьи? – спрашивает Ксавьер, невинно вздергивая брови. Уэнсдей тут же впивается в него пронзительным взглядом. – А что, ты когда-то собираешься коленопреклоненным задавать мне сакраментальные вопросы? Ксавьер фыркает, представляя себе реакцию девушки на подобную сцену. – Скажи честно, я доживу до утра, если отвечу что-то, кроме «нет»? Уэнсдей скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула. – Не гарантирую. Ксавьер смеётся и подмигивает ей. – Тогда я, мисс Аддамс, тоже ничего не гарантирую… Кто бы знал, как сложно сбежать от Уэнсдей Аддамс в её собственном доме… Да вдобавок ночью. Тот ещё квест, поверьте на слово…