О царевиче, царевне и драконе

***

За тридевять земель, за десять морей лежит государство великое, что своей мощью прославилось. В народе говорят, что царь там премудрый, царица — жена его — прекрасная дева, сыновья как на подбор — богатыри могучие. И у каждого жена есть, все — мастерицы удалые. Да младший сын выделяется — ни жены, ни славы нет. Только и делает, что тренируется днями, да ночами в покоях запирается, никого не пускает сон нарушать богатырский. Надоедает это царю в один ясный день, да зовет он младшего своего сына, да дело опасное ему поручает: дракон чернокрылый уволок царевну из государства соседнего, единственную дочь государя тамошнего. И говорит царь: «Ты, Антон, хоть и не умен, как брат твой Илья, да не силен, как Емельян, дак может хоть государем толковым станешь да мужем примерным для девицы этой». Делать нечего — собрал младший царевич в поход вещи свои, наставления от братьев своих получил, коня оседлал да отправился царевну из лап чудища вызволять, не имея никакого представления ни о внешности «красавицы», ни даже об имени её. Поскакал в сторону, где солнце садится, да прошёл он так три дня и три ночи. На четвертый день показалась башня вдали высокая, на фоне горных хребтов меньше кажущаяся. Притормозил царевич коня да в поле к одинокому саженцу древесному привязал. Жаль животинку, за себя-то она пред чудищем огнедышащим постоять не сможет. Показался молодец на выступе земли обугленной под башней каменной, как выползает из-за стен мощных чёрный дракон. Смотрит на царевича, ползет по стене, головы чешуйчатой не отворачивая. Драться явно намерен. Делать нечего — вздыхает царевич тяжко, меч стальной достает из ножен со звуком характерным. На дракона с вызовом смотрит, да видит — аль кажется? — недоумение на морде чудища. «И ничего не чудовище, красавец этот дракон настоящий» — размышляет царевич. Как хотите, понимайте, как хотите говорите — а не видит Антон в звере диковинном убийцу да похитителя. — И чего ж ты стоишь, добры молодец? — а голос у дракона хоть и низок, да приятный — А ли не знаешь, что рыцари удалые с драконами делают? — Знаю, отчего ж не знать — отвечает Антон зверю дивному — Да не понимаю, отчего я тебя убивать-то обязан. Да и не хочется. — А отчего это так? — удивлен крылатый, до молодца этого все в битву шли сразу. — А зачем? — Царевич недоумевает немного, да быстро соображает, что умозаключения его могут быть дракону и не очевидны. — Ты ж умом-разумом понимаешь, для чего я здесь, да вот только на меня не нападаешь. Выходит, биться тебе не так уж и хочется. А на что тогда мне жизнью рисковать, если можно мирно всё решить? Шокирован дракон заявлением подобным, застолбенел будто бы, но нельзя ж долго торчать здесь. Нужно девицу красную освобождать, да к царю во дворец, а то напридумывают небылиц срамных про него, Антона, да отправится он рыцарем в поход дальний, только б глаза отца его не видели больше. А как это зверю крылатому объяснить, да не разгневать его при этом? Решается царевич — действовать пора. И говорит чешуйчатому: — Крылатый зверь благородный, уж извините за слова такие, не знаю я, как величать вас — Антон вежливее быть старается, да непросто даётся это, под страхом смерти огненной-то — но мне нужно очень царевну освободить, что держат тут, иначе никакие стены и расстояния не защитят меня от гнева отца моего, да от выдумок ужасных народа моего. Ежели необходим бой честной — я драться готов с вами, зверь чешуйчатый, хоть и желанием делать подобное не горю. — Гнева отца, говоришь? — дракон голову чешуйчатую в бок склоняет, понимает будто — Биться до смерти за девицу красную не обязательно, право. Однако нужно заслужить шанс судьбу спасти свою. — Дракон черно-чешуйчатый задумывается на время. Рыцарь драться не хочет? Неожиданно. — Хорошо. Договор таков: ты три дня да три ночи здесь проводишь, со мной. Коли не будет в поведении твоём ничего ужасного, так и быть — девица вызволена будет. Коли не понравишься ты мне — дотла спалю. Идёт? Размышляет молодец, да выхода иного не видит, ведь битва со зверем благородным за решение проблемы не принимается — не бог создатель он, Антон, чтобы жизнью чужой распоряжаться. Собирается с духом, да мысленно договор подписывает: — Идёт. Так два дня да две ночи проходят. Антон живет себе спокойно, яблоки грызет с деревца молодого, что непонятно каким образом в пещере возросло, да с крылатым разговаривает время от времени. Имени зверя чешуйчатого он не узнает, да примечает детали забавные: что морда не острая, как надо, а будто надкушенная, приплюснута слегка на носу; что глаза голубые-голубые, как чистая вода речная в ясный день; что голос, как и изначально услышалось, очень приятный; что чешуя гладкая-гладкая, под пальцами чувствуется невероятно; что пузо с крылами у дракона горячие, а голова с хвостом и лапами — прохладные, будто бы мёрзнут. Дракон внимателен к деталям, умён, да чувство юмора имеет, очень любит каламбуры выдумывать. А Антон сыпется — со зверем чешуйчатым ему и разговаривать в радость, и просто рядом быть где. В ночь вторую глядит царевич со своего выступа на зверя спящего, как в дыхании тело надувается чутка — и обратно. И только тогда замечает молодец, что воздух вокруг будто бы исчез, да понимает — не нужна ему уже царевна та, он б не прочь был тут остаться, никогда ему ни с кем так хорошо не было. Глаза закрываются в дрёме, да обещает себе Антон, что завтра с другом чешуйчатым побеседует. А утром, как просыпается, думает в ужасе — не суждено, видимо, желаниям его сбыться. Слышит он коней, из-за стены пещерной выглядывает — дракон на башню залез, хвостом машет недовольно, когда как всадники — трое, что ж это за цифра проклятая такая? — мечи достают. Пугается Антон за друга своего крылатого — куда ж он, громадный такой, против троих подвижных рыцарей? Помочь надобно. Видит Антон — битва идёт. Рычит дракон на одного рыцаря, пламя из пасти вырывается — и только пепел по ветру. Второго лапой когтистой — отлетел он вбок куда-то, да не поднимался более. Один рыцарь остался, хитрый самый — башню кругом обошёл с другой стороны и в спину зверю чешуйчатому вышел. Да ударить не успел. Оборачивается дракон на шум, видит — царевич в доспехах своих спину его от рыцаря защищает, сражается. Ранит приезжий Антона — разгорается пламя в глазах голубых. Падает он оглушённый — а его друг чешуйчатый в бой рвётся. Хочет царевич знать, что хорошо всё кончилось, да не может — очи зелёные закрываются и разум уходит в небытие. А как чувства возвращаются — пытается Антон глаза открыть. Видит плохо, однако — он всё в той же пещере драконьей. Он сам лежит на чем-то относительно мягком, на животе печет, давление чувствуется — на ране повязка целебная, на лбу его, по ощущениям — компресс холодный. Но всё это меркнет по сравнению с другим. Волосы русые рука человеческая нежно поглаживает, а над ним склонилось лицо человеческое, мужское. На его мнение, всех других мужчин краше: короткие черные локоны с челкой, что на глаза лезла, объёмная такая; нос-кнопка, будто откушенный; глаза голубые-голубые, знакомые такие, смотрят так обеспокоенно. И вздох блаженный, с улыбкой, что расползается на тонких губах, как только окончательно очи зеленые открываются, а понимание подходит всё ближе. Усмехается парень добро, глаза щурит да плечами подёргивает, головой слегка в жесте согласия качает, мысль, пришедшую, молча подтверждает, руку из кудрей не убирает. — Да, Антош, твой зверь чешуйчатый вот так выглядит — а голос нежный, хоть и мужской, но всё равно очень приятный на слух, бархатный такой, да улыбка с лица не сходит. Кожа светлости мраморной пестрит россыпями веснушек и родинок, рубаха чёрная со штанами светлыми льняными крепкую, но плавную фигуру подчёркивают. Теперь Антон понимает — в дракона тогда влюбился, да человеческий облик не разлюбил, хоть и мужчиной зверь оказался. Сердцу ведь не прикажешь. — не разочарован, надеюсь? Ты, наверное, правда, деву увидеть ожидал… — мелькнула грусть в глазах этих невероятно-голубых, но быстро была спрятана — Ах да, мне ж теперь и представиться можно — снова уголки губ поднимаются, руку из копны светлых волос парень убирает, встает с колен, спину держит ровно — голубых кровей молодец — Граф Арсений к вашим услугам! Прости, что не царевна, конечно… Смотрит на царевича глазами голубыми внимательно, руки в замочек сложив — переживает. Антон улыбается, руку протягивает, как сил хватает, обратно приглашает. — А как по мне — так даже лучше, Арсений. Говорят они весь четвертый, как оказалось, день — обо всём на свете, пока Арс (не Сеня!) Антона лечит и вместе осознают: оба влюбились бесповоротно. Арсений рассказывает, как с матушкой из земель дальних когда-то бежали, как на ней царь женился, а ребенка, умеющего в дракона обращаться, в темнице держал. Как вырвался он из плена и драконом подальше улетел, и после этого молва по свету пошла. Антон свою историю пересказывает, да решают они — ни к чему им все эти люди жестокие. Арс в ночь четвертую драконом обращается и уносит Антона своего в земли дальние, драконьи. Одиночество его больше не ждёт здесь. Они обязательно облагородят владения свои и будут жить в любви, счастье и гармонии. И никакие титулы, престолы и царевны (да и люди другие в принципе) им не будут уж нужны.