Аделëк

29.06.2009. Сегодня я кто-то вроде изобретательницы. Уже вечер, и я играю в нашей городской квартире. Со мной осталась мама, а папа, как всегда, на работе. Мне четыре года, у меня светлые волосы и зелëные глаза. Пусть я и маленькая, но играть в куклы мне неинтересно. Куда лучше возиться с мягкой игрушкой собачки, беленькой, с коричневым ухом и хвостиком... Или становиться кем-то самой! Я вожусь на кровати и мой взгляд падает на одеяло. В голове появляется прекраснейшая идея. Мама сидит на кухне и что-то печатает на ноутбуке. Она собирается отпить кофе и ничего не подозревает, как вдруг к ней врываюсь я с одеялом на спине и руках. Мама отставляет кружку в сторону и заинтересованно на меня смотрит. Я машу руками, и одеяло, словно крылья за спиной, тоже двигается вверх-вниз. - Я птичка! - радостно объясняю я. - Чудесная птичка, - улыбается мама. - Как называешься? - Аделëк, - тут же придумываю я. А что? Красиво звучит! Я бегу в свою комнату, чтоб найти чистый лист бумаги и нарисовать придуманную птицу. Тогда мама сможет понять, как я на самом деле сейчас выгляжу. На листе А4 появляется зверь, похожий на утку. У него жёлтый клюв, красивая зелёная шея, как у селезня, и пëстрые перья всех цветов радуги. Я подписываю свою работу внизу. Это важно! Если подписать, то всегда можно будет понять, что там нарисовано. Тем более, зря меня бабушка учила писать, что ли? Оранжевый карандаш аккуратно выводит ровные буквы. Название диковинной птички происходит от слова "одеяло", ведь именно в нём я сейчас играю, будто это мои крылья. Одеяло начинается с буквы "а". Потом "де"... Ещё в слове "одеяло" есть "л"... И добавляю забавное "ëк" на конце. Идеально. Работа готова, и я бегу показать рисунок маме. Она хвалит моё изобретение и целует меня в макушку, радуется, какие красивые вышли буквы. Я снова накидываю на плечи одеяло и ношусь по кухне, детской, коридору и всей квартире с торжествующим криком: - Я аделëк! 16.02.2010. Я занимаюсь моим любимым делом - играю в аделька. Правда, сейчас я уже наигралась и присела ещё раз нарисовать его. С одной стороны лист бумаги занят отрывком какой-то заумной статьи, которую когда-то распечатала мама или бабушка. Но статья им больше не нужна, и вторая сторона листа свободна - значит, можно творить. В стаканчике стоят цветные карандаши, растопырив свои концы кругом, словно ёжик иголки. Я беру коричневый и рисую тело птицы, потом красный - и вывожу длинные ноги. У аделька длинная шея и вытянутый оранжевый острый клюв. Я опять подписываю работу внизу, хотя подпись необязательна - кроме адельков я придумала очень мало волшебных зверей, и все они нравятся мне куда меньше. Этому адельку я рисую большие серые крылья и дорисовываю между ними человечка в зимних куртке и шапке. Получается, что высокая птица как бы закрывает замёрзшего мужчину от снежной метели, которую я добавляю вокруг них бирюзовым карандашом. Это потому, что адельки - очень добрые птицы. Они всех спасают и берегут. Особенно тех, кто, скажем, заблудился в холодном зимнем лесу. - Бабушка? - я заглядываю в зал. Там сидит мамина мама и читает книжку то ли Пушкина, то ли Астафьева. Я очень уважаю этих авторов, ведь сама мечтаю стать известной писательницей и поэтессой, когда вырасту. - А я аделька нарисовала! Я протягиваю ей А4, и она кивает, глядя на рисунок. - Там у них сейчас холодно? - Да, как у нас, - я бросаю взгляд на окно, за которым лежат сугробы. - А адельки в России живут? - интересуется бабушка, даже откладывая Астафьева. Я мотаю головой: - Не у нас. Где-то ещё. - Не знаешь, где? После некоторых размышлений я понимаю, что аделькам действительно нужно место, где жить. В России абсолютно все леса уже заняты другими птицами - это я точно знаю. Ещё одному виду там места нет. В Европе и Северной Америке наверняка та же ситуация, а остальные места находятся на юге, где совсем другая природа, и аделькам она не подходит. Я прокручиваю в голове карту мира, которую несколько раз рассматривала с бабушкой и однажды даже перерисовала. Куда ни глянь, всё занято реальными земными животными... Вся земля! - В Адии, - наконец решаю я. Если все существующие материки заняты, не беда! Для придуманной птички можно придумать ещё один материк. Адия - это от слова "аделëк". Первые буквы названий птицы и её дома совпадают, поэтому абсолютно понятно, что они связаны. А ещё звучит похоже на "Азия", значит, это ещё и часть света. - А Адия - это где? - не отстаёт бабушка. Я беру с деревянного стола глобус и смотрю, где ещё осталось свободное место. - В Индийском океане, - с уверенностью отвечаю я, потому что там есть большое пятно синего, не занятого никакими островами океана. - Адия - это новый, придуманный мной материк в Индийском океане. И там живут адельки. Бабушка кивает, удовлетворённая полнотой ответа. Я иду в свою комнату и дорисовываю карту мира, которую приблизительно перенесла с бабушкиного атласа на огромный плотный лист А2. В свободном месте среди Индийского океана появляется ещё один материк. 20.12.2016. - Поберегись! Я уворачиваюсь от летящего в меня снежка и быстро делаю свой, чтоб бросить её в подругу. Она пригибается, и снежок пролетает выше. Подруга приехала ко мне в гости на дачу, и мы, в тёплых шапках и пуховиках, пытаемся забросать друг друга снежками. Вообще-то она не просто подруга, но и моя дальняя родственница, из-за этого мы и знакомы. А ещё нам очень весело вместе. - Мне кажется, в снежки я наигралась. Давай теперь построим снежную крепость! - предлагает она, и я сразу вспоминаю подходящее место. Между пустых засыпанных снегом скелетов теплиц есть сугробы, из которых можно соорудить отличное строение. Мы идём туда, проваливаясь в снег сквозь твёрдый слой наста, и приступаем к строительству. Одна за другой на ровной площадке вырастают белые стены. - Мы как индейцы! - смеюсь я. - Индейцы не строили снежные крепости, - возражает подруга. - И что? Когда мы играли в индейцев летом, разрисовывая себя соком из вишнëвых ягод, было весело! И мы решаем всë-таки быть индейцами. Подруга сразу занимает в нашем племени должность шамана, а я становлюсь вождём. Кроме нас в племени никого нет, но это не важно. Мы с дикими возгласами носимся внутри крепости, а потом подруга начинает творить шаманское волшебство. Как завороженная, я слежу за её ритуалом. Она вырезает надписи на одной и стен и делает там место для поклонения. Следующие дни мы снова играем в индейцев. - Наше племя должно иметь название, - решает подруга. - Волаки, - тут же предлагаю я. - Помнишь, я рассказывала тебе об Адии? Ну, том выдуманном материке с адельками? Я однажды решила, что там и люди будут. Так вот, путь волаки будут одним из народов, которые там живут! - Ого, - протягивает она. - Вот это фантазия у тебя. Ну, давай. А крепость как назовём? - Ну... Не знаю. Может... Эм... - Может, Малинник? - предлагает подруга, глядя на заросли торчащей из сугробов голыми стволами малины недалеко от наших снежных стен. Я соглашаюсь. Мы идём в крепость и снова начинаем возиться с тайниками в сугробах, где храним еловые веточки и большие сосульки. Мне становится скучно. - Тревога! - кричу я. - На нас напали инулты! - О, нет! Спасайся, кто может! - размахивая руками, подхватывает игру подруга и останавливается, чтоб кое-что уточнить. - А инулты - это кто? - Ещё один народ в Адии, - объясняю я. - Они жестокие и воинственные, и мы их боимся. Подруга кивает, сразу всё уяснив. И мы начинаем лепить снежки и отбиваться ими от воображаемых врагов, пытающихся штурмовать нашу снежную крепость. 26.04.2017. Я и другие ребята внимательно слушаем рассказ девочки о её выдуманных приключениях. Мы все находимся в художественной школе, но я рисовать не умею и сейчас даже не пытаюсь. Учительница ушла, и я знаю, что она не удивится, увидев в конце занятия, что я так ничего толком и не сделала. Зато у компании друзей за соседними мольбертами завязался увлекательный разговор. - Вот это да! - хвалит другая девочка. - Ты молодец. Целую страну выдумала... - У меня тоже есть воображаемая страна, даже целый материк! - непонятно зачем говорю я. Обычно я не делюсь с кем-либо, кроме ближайших друзей и родных, такими историями, но сейчас соблазн слишком велик. - Расскажешь? - ободряюще улыбается мне ещё одна художница. Она такая уверенная в себе и красивая, что промолчать уже невозможно. - Конечно! - я начинаю тараторить всё, что помню про собственный мир. - Там есть удивительные птицы - адельки. И ещё много народов со своей историей и культурой. Например, волаки строят снежные крепости, и для них мы с подругой даже язык выдумали. Ещё есть инулты, они злые и воинственные, постоянно совершают набеги. А называется материк Адия... Мальчик сбоку хрюкает смехом. Я осекаюсь, не понимая, что ему не понравилось. - Я понял, Адия - это от слова ад, - с противным смехом поясняет он. Я молчу. Потому что не могу сейчас говорить. Потому что слышу, что дети вокруг посчитали его шутку смешной и смеются сейчас вместе с ним, а он высокомерно и очень по-злому улыбается. И все начинают говорить о чём-то ещё, будто забыв, что я здесь. А может, они и не слушали то, что я им рассказала? Кроме спросившей красивой девочки, которая просто вежливая, и этого вредного мальчика? Похоже, для них я - пустое место. Я сама не замечаю, как начинаю плакать. Это случается постоянно, может, сверстники не любят меня ещё и поэтому? Так или иначе, мне нравятся слëзы, хотя все думают, что это не так. Сколько бы я им не объясняла, всё равно думают только по-своему! Но слëзы - они как дождь, смывают с души всю грязь и всю боль, делают жизнь легче, это всегда было для меня очевидно. Я очень, очень люблю дожди. И плакать, потому что от этого становится легче. В конце занятия возвращается учительница. Как я и ожидала, она не обращает внимания на то, что я почти ничего не нарисовала, но спрашивает, почему я плачу. Я пытаюсь ответить, но сквозь всхлипы ничего не выходит. - Да забудьте, - говорит учительнице та красивая уверенная в себе девочка. - Это же Маша, она всегда плачет. И учительница правда забывает про слëзы и уходит смотреть работы других детей, сказав, что я на сегодня свободна. По дороге домой я не могу перестать думать о словах того мальчика. Да как он посмел! От слова ад, тоже мне... Я запрокидываю голову и смотрю на высокие вечерние звëзды. А знаете что? Адия больше не в Индийском океане. Земля вообще слишком жестока для моего собственного мирка. Лучше она будет другой планетой. И поскольку в Солнечной системе оптимальное для зарождения жизни расстояние от Солнца уже занято Землёй и ещё одна обитаемая планета, даже если сделать её небольшой, сюда не поместится, для Адии появляется новая звёздная система. Где-то далеко-далеко, где нет всяких придурков, прикапывающихся к названиям... Дома я на всякий случай переименовываю Адию в Аделию. Так лучше понятно, что это место связано с адельком, и эта перемена абсолютно точно связана с моим улучшившимся знанием словообразования, а не со всякими разговорами в художественной школе. 30.05.2019. Ну и бешеный выдался учебный год! Две тысячи девятнадцатый меня не жалеет, серьёзно... Я закрываю школьный дневник и ставлю его на полочку к остальным. Восьмой класс окончен, а дальше, похоже, начнётся сущий кошмар - ОГЭ, ЕГЭ, поступление в универ, сессии... Будет ли всё, как прежде? На стене за моей спиной над кроватью висят фотографии с памятных мест и просто красивые картинки, а ещё протянута гирлянда. Проникают в комнату солнечные лучи, за окном в ближайшем парке чирикают птицы, Красноярск живёт своей жизнью. Надо разобрать макулатуру, точнее уже ненужные мне тетради и прочую чепуху. Я начинаю лазить по своему шкафу, высматривая, что к какому временному периоду относится и может ли ещё пригодиться. В какой-то момент я забираюсь чересчур глубоко и вижу папку с листами. Так-с, надо посмотреть... На лице появляется тëплая улыбка. Ну конечно, мои детские рисунки, все с подписями из кривых, неровных букв и с кучей ошибок. Вот аделëк, который похож на голубя, а вот аделëк, который выглядит, как аист... Я вообще не фиксировала его облик, только запомнила, что по большей части он белого цвета. И любая нарисованная мной птичка была адельком. Они живут везде, едят что угодно, летают на любой скорости... Навряд ли есть в мире животное менее определённое, чем мой воображаемый любимец, но ему такое дозволено - в конце концов, они все обязательно добрые и любят помогать потерявшимся путникам или раненым, а за это можно иметь некие привелегии. Ангелы от мира Аделии... Под этими А4 лежат другие, тоже с напечатанным на одной из сторон текстом и моим творчеством на другой. Вот двухголовик - дракон, которого я придумала одним из последних среди своих фэнтезийных зверей. Просто подумала однажды - почему у драконов обычно либо одна, либо сразу три головы? И сделала двухголового. Вот он стоит на белом листе бумаги, весь в зелёной чешуе и с огромными крыльями, одна голова - с огнём, другая - с водой. Я добавила воду, потому что вода побеждает все другие стихии, а ещё потому что я с детства любила дождь... Ещё есть другие звери - фурфы́рчик, радужный комок меха, или букапы́чка, похожая на корову... Но о них я не помню ничего интересного. Их истории и особенности сгинули в недрах детской памяти, если в целом существовали - а в этом я весьма сомневаюсь. Помня, каким я была ребёнком... Да, их точно не было. Я откладываю папку с рисунками вглубь полки, на почëтное место для памятных вещей, которые достаёшь раз в три года поностальгировать. В конце концов, это уже не имеет никакого значения и нигде мне не пригодится. Я несколько раз пыталась придумать историю про Аделию, но ничего интересного не получалось, приключения обрывались, не начавшись, будто у них недоставало сердцевины, самой сути, стержня, идеи... А в идеях я не сильна. Я отвлеклась! Надо разбирать бумажки в шкафу. Так... Тут куча блокнотов, которые я обожаю покупать и которые лежат потом без дела. Боюсь, что если начну в них что-то писать, это будет некрасиво, неправильно. Но есть несколько исписанных стихами, которые я непонятно зачем храню. Всё равно не буду публиковать. Книга Марии И. - это ж даже звучит смешно! Начинаю листать один из толстых "сборников" и натыкаюсь на совсем коротенькое: "Ах, если б поведать мне удалося, Как бывает порой хорошо на Альросе!" Блин, что это? Я делаю тихий фейспалм. Последнее слово я вообще выдумала на ходу, когда сочиняла, я помню это. Просто ещё одно сочинение на тему переселения душ и моей принадлежности к другому миру, которые я любила в то время, но в данном случае оно даже до четверостишия не дотянуло. Надеюсь, его никто никогда не прочтёт. Я продолжаю листать блокноты и толстенькие тетради, первые пара страниц которых иногда исписаны стихами, когда вспоминаю, что вообще-то разбирала тетради. Чëрт. И я убираю все эти детские шутки поглубже в шкаф, чтоб никогда больше не доставать. Я же уже взрослая, правильно? А взрослые не мечтают стать известными своими стихами, особенно если пишут их раз в вечность. Не рисуют, особенно когда у них не получается даже после художественной школы. И не сочиняют историй про детский воображаемый мир, особенно если даже толком ничего не придумали про него. Я закрываю шкаф.