Цесарейка по тукански

«Сначала хорошо подготовьте её. Обращайтесь как с пугливой девственницей: будьте страстными, но в то же время очень нежными. Огладьте каждый сантиметр кожи сначала пальчиками, потом — ладонями. Вот та-ак, вот та-ак. Разомните её, чтобы мышцы стали податливыми и томились, истекая соками под вашими руками». — Да блять! Меврик саданул по иконке «pause break» и схватился за голову. Третий раз он пытался посмотреть мастер-класс восхитительного Ша Лапý, но так и не дошёл до финала. Зато дважды феерически кончал и, учитывая, что член опять заинтересованно напрягся, третий оргазм маячил где-то рядом. «Прямо как истина, блять». Меврик тоскливо вздохнул. Ну, не мог он не дрочить на аристократичные руки своего любимого «лапочки», не течь от бархатистого, сексуального голоса и лучистого взгляда из-под вороха ресниц, не мог не залипать на тонко-звонкой фигуре и густой шевелюре до попы — охренительно аппетитной, между прочим. А этот изящный, вымазанный соусом указательный палец, ныряющий между полных, будто нарисованных губ? А эти стройные, длинные ноги и восхитительный прогиб в пояснице? «М-м, валить и трахать!» Нет, Меврик не чувствовал себя извращенцем. Зуб мог дать, что похотливые желания при взгляде на Ша Лапу́ возникают у тысяч гуманоидов. Неспроста же тот предпочитает затворнический образ жизни и очно мастерству никого не обучает? К нему даже на дистанционные курсы сложно попасть. И дело даже не в их высокой цене. Некоторые лузеры, получившие отказ, плакались в блогах, что требования к соискателям у мастера завышенные, а действия его личной СБ незаконны. «Они пороются в вашем грязном белье! Нарушат права частной жизни, раз-раз!», — верещали миру обиженные. Что думают счастливчики никто не знал. Ученики Ша Лапу́ нигде не откровенничали. Меврик их понимал. Конечно, здóрово, что запись мастер-класса можно купить за вменяемую сумму. Только виртуальный урок в сравнении с дистанционным обучением будто сэндвич с сыром против цефейского фондю́: вроде и голод утолил, а удовольствия — ноль. Меврику хотелось большего. Минимум – стать высококлассным и востребованным профи, максимум — ведущим специалистом самого крутого заведения в Содружестве планет. Ну, а что? Мечтать, так мечтать. Меврик хотел, чтобы о нём говорили с таким же придыханием как о Ша Лапу́, чтобы восхищались талантом и высоко ценили, чтобы… Хотя, кого он обманывает? Не меньше личного признания Меврику хотелось заполучитт прекрасного мэтра в свою постель. А некоторые части организма вообще плевали на признание — перманентный стояк и мокрые эротические сны тому свидетели. Меврик мечтательно вздохнул и вернул себя в «жестокий» реал с одиночеством, влажными трусами и недосмотренным мастер-классом. «Хорошо, что не голограмма, — успел он подумать, прежде чем, продолжить просмотр. Эффект присутствия «лапочки» в комнате был бы перебором. Палец мазнул по иконке включения записи. «А теперь самый важный момент — растяжка. Вы уже приготовили ароматное масло с возбуждающими ингредиентами, которое мы составляли на прошлом уроке? Мо-ло-ццы! Теперь добавьте каплю феромонов для усиления эффекта. Ум-м, пахнет так, что прямо слюнки текут. Добавили? Прекрасно! Теперь окуните указательный палец в эту смесь и плавно войдите им в отверстие. Покачайте из стороны в сторону, потом подвигайте по кругу. Растягивайте дырочку нежно, без рывков, чтобы не повредить целостность кожи нежного колечка. Через пару минут введите второй смазанный маслом палец и продолжайте растягивать. Не торопитесь, прочувствуйте свои движения. Представьте, что вы — морская волна, поймайте дзэн, ум-м. Поймали? Хо-ро-шо-о. Теперь сложите пальцы пястью, щедро обмакните в смесь и поиграйте с дырочкой более активно, проявите страсть. Если правильно работали пальчиками, то можете особо не осторожничать, теперь точно ничего не порвёте. Да-а, не порвё-о-оте». Протяжное «ё-о-о» совпало с очередным семяизвержением Меврика. Он охнул, растёкся по креслу безмозглой медузой и выпал из реальности на добрых пять минут. Пришлось возвращать запись к моменту посторгазменной отключки. Одно радовало: урок перевалил за половину, да и дрочить больше не хотелось. Меврик с состраданием оглядел свой член: «Мда, жалкое зрелище». Бедняга походил на замученного разумного слизня с планеты Кукан: такой же сизый, скользкий и скукоженный. Мозг тоже скукожился в усталый комок и не реагировал на сексуально откляченную попу на стоп-кадре. Даже дрочибельные руки, одна из которых застыла в растянутой дырке, почти не возбуждали. Разве что эстетически. Целомудренная реакция собственного организма несказанно воодушевила, и Меврик радостно продолжил просмотр. «Ну, вот и всё. Дырочка готова принять любой размер: смотрите, как моя ладонь до самого запястья входит и выходит. Значит, пришло время поиграть по-взрослому». Ша Лапу́ расплылся в такой соблазнительной улыбке, что у Меврика дыхание спёрло. «Ах ты ж лапочка моя, — умилился он, плотоядно пялясь на сексуальный рот, — я бы так с тобой поиграл, так поиграл…». В паху опять потеплело-шевельнулось, но Меврик раздражённо отмахнулся: «Лежать!», и шлёпнул по промежности. Помогло. «Надеюсь, ханжей и несовершеннолетних среди вас нет, м? — «лапочка» игриво подмигнул, продолжая сексуально улыбаться. — И слова «анальные шарики» никого не вгоняют в краску? Тогда берём связку логана, одну спелую, но крепкую сливу, шёлковую нить и большую иглу. Логаны необходимо очистить от скорлупки, потом аккуратно нанизать штук пять-шесть на нить, а последней добавить сливу. Вуаля! — радостно возвестил маэстро, демонстрируя фруктовое подобие бус. — Наши анальные шарики готовы, осталось аккуратно ввести их в дырочку. Обратите внимание: слива должна её запирать как дверка, и выглядывать наружу лишь самым кончиком». Меврик поймал себя на том, что облизывается. Манипуляции с фруктами выглядели чертовски возбуждающе, а пальцы аж зудели от желания засунуть их... В общем, понятно в кого и куда. Титаническим усилием воли он отрешился от похабных желаний и сконцентрировался на последних минутах урока. «Вот и всё. Ваша цесарéйка по-тукански почти готова. Осталось обернуть её фольгой или ферранитовым полотном, поставить в духовой шкаф на двадцать минут при температуре сто двадцать градусов. Потом уменьшите жар до девяноста и готовьте ещё минут двадцать пять». Несколько секунд на фоне таймера звучала приятная мелодия, и вот уже известный кулинар вынул готовую птицу, аккуратно освободил её от блестящего скафандра и переложил на блюдо, украшенное бело-зелёными облаками трав. Записывающее устройство медленно, периодически замирая, объехало кулинарный шедевр по кругу, и каждый стоп-кадр вызывал… «Вожделение», — облизал пересохшие губы Меврик. Он давно перестал задаваться вопросом: «Как так?», потому что всё, что выходило из-под рук кулинарного гения, было оргазмически шедевральным на вид. Судя по восторженным отзывам в Голонете, вкус и запах блюд ничем не уступали их внешнему виду. Хотя, чему удивляться? Ша Лапу́ сам оргазмически шедевральный, в этом Меврик убедился ещё при просмотре первого мастер-класса. Даже не заметил, как подсел на эти уроки. Постепенно искреннее восхищение и, что скрывать, банальная похоть половозрелого самца переплавились во что-то большее. Кирпичик по кирпичику выстраивалось чувство, очень напоминающее любовь — увы, безответную и бесперспективную. Всю нерастраченную эмоциональную дурь Меврик вдохновенно вкладывал в работу. Владелец ресторана оценил старательность и талант молодого кулинара и повысил до су-шефа, что в двадцатишестилетнем возрасте, да ещё в популярном заведении столицы считалось огромным достижением. Ответственности, конечно, тоже прибавилось, но Меврик пахал как робокомбайн в уборочную страду, даже выходной брал один раз в неделю, чем заслужил одобрение шеф-повара, отметившего трудолюбие и рост мастерства молодого коллеги. В общем, всё в жизни складывалось замечательно. Ну, а безответные чувства… Меврик ни видел в них ничего трагичного. Много ли найдётся разумных, которые ни разу в жизни не влюблялись в недостижимого кумира — талантливого актёра, певца, тренера или учителя? Вот то-то и оно: Меврик не первый и не последний. Зато влюблённость в «лапочку» помогала переживать одиночество. Положа руку на сердце, на личную жизнь и времени особо не было. После рабочего дня хотелось только мордой в подушку, а в единственный выходной хватало дрочки во время мастер-класса, чтобы выдоить себя досуха и спокойно заснуть. Усталость, конечно, накапливалась, даже коллеги указывали на мешки под глазами и лёгкую заторможенность Меврика к концу смены, но он только отмахивался: «Всё со мной нормально, мне работа по кайфу». Мысль об отпуске выскочила из глубин подсознания как пробка из бутылки в самый разгар рабочего дня. Меврик замер над противнем с фаршированной терпугой и подумал: «Больше не могу. Не хочу кастрюль, блюд и клиентов. Только море, пляж и мамины плюшки». Кое-как доработав смену, написал заявление на отпуск. Шеф-повар ресторана завизировал без вопросов, пробурчав, что давно пора, и ещё что-то про загнанных непарнокопытных, которых почему-то пристреливают. Меврик фразу не понял, но забота старшего коллеги согрела. С директором пришлось понервничать: тот в принципе не любил давать отпуск хорошим специалистам. После долгих препирательств заявление всё же подписал. С небольшой оговоркой: если в ресторане случиться форс-мажор, заслуженный отдых придётся отложить на более спокойное время.

***

День перед отпуском был суматошным и изматывающим. Меврик добрался домой почти в предобморочном состоянии. Спина жутко ныла, руки-ноги отваливались, мозги будто миксером взбили. Хотелось лечь пластом и умереть часов на двадцать. Хотя, чего он ожидал? Уже неделю город лихорадило в преддверие самого популярного на планете фестиваля, и работники точек общепита сбивались с ног, пытаясь накормить прибывающих гостей. Те нахлынули в столицу как саранча и жрали так же много, быстро, без разбора. Причем, в ресторанах (даже элитных) сотрудники упахивались не меньше, чем труженики уличных забегаловок с дешёвыми полуфабрикатами и фастфудами. Просто у одних публика была богатой и выёбистой, а у других — бедной и непритязательной. Меврик вообще думал, что отпуск отзовут, но в кои-то веки фортуна повернулась лицом: неожиданно подкинула кандидатуры на временную замену — двух студентов Колледжа пищевых технологий. Не су-шефы, конечно, но сообразительные, работящие и главное — оба согласились работать за одну зарплату и именные справки о прохождении практики в одном из лучших ресторанов столицы. Дирекцию такой расклад устроил, к великой радости Меврика. Дома он принял контрастный душ, выпил рюмку крепкого илойского бренди и наконец-то осознал, что отдых наступил. Спать сразу расхотелось. И пусть физическая усталость никуда не делась, психологически Меврик почувствовал подъём. Сварив себе большую чашку ароматного кофе, устроился на диване и включил панель визора. «Ничто так не расслабляет после трудового дня как зомбоплазма», — хмыкнул он, листая каналы. Хотел найти какой-нибудь хороший концерт или зрелищный экшен без глубокого смысла, но внезапно внимание привлекло экзальтированное выражение лица самого модного ведущего главного новостного канала Содружества. Меврик увеличил громкость. — …ы не поверите! Это сенсация! — журналист захлёбывался словами и пучился как амойский круглоглаз. — Знаменитый… Нет, гениальный.. Нет! Кулинарный бог всея Содружества великолепный Ша Лапу́ сообщил в эксклюзивном интервью нашему каналу, что возьмет на обучение двух учеников! Очно! На месяц!! С проживанием у него в поместье!! С выдачей биометрических сертификатов и рекомендательных писем для трудоустройства в лучшие рестораны Содружества-а-а!! Меврик вскочил, сел, снова вскочил, забывая как дышать, двигаться и думать. Дезориентированной тушкой шмякнулся об пол и застыл как парализованный. Только правый глаз и голова мелко подёргивались: первый — от шока, вторая — от воплей ведущего, перешедших в ультразвук к концу восторженного спича. Впрочем, Меврик сам бы завопил от подобных новостей, но без воздуха сильно не поорёшь, разве что в обморок грохнешься. Он и грохнулся. Благо, что уже был распластан на полу и не получил дополнительных увечий. В себя приходил урывками: очнулся, продышался, вспомнил о сенсации и снова — в ступор. И так раза три. На четвёртый раз эмоциональный шторм успокоился, и Меврик с ужасом понял, что пропустил самое главное — конкурсные условия для соискателей на очное обучение. Он лихорадочно порыскал по инфоканалам и, наконец, наткнулся на выпуск местных планетарных новостей, где скучный как осенний дождь ведущий пересказывал главную светскую новость последних суток. Мол, знаменитый кулинар-социопат… бла-бла-бла.... победителей объявит через месяц по стандартному времени Содружества планет. Как гласила официальная информация, господин Лапу́ особо подчеркнул, что бездарей и лодырей не будет обучать ни за какие деньги. Просто выгонит и всё, а уплаченные суммы обратно не вернутся. Месяц соискателям давался на то, чтобы убедиться в серьезности собственных намерений и объективно оценить свои способности, прежде чем подавать заявку на конкурс. Кому-то потребуется время на оформление внеочередного отпуска, незапланированных каникул или поиск необходимой суммы за обучение. Она, кстати, была немалой — Меврик столько зарабатывал за год, хотя считался вполне обеспеченным молодым человеком по меркам мегаполиса. И не то, чтобы откладывать на чёрный день не получалось, просто Меврик ежемесячно высылал треть зарплаты маме, отказавшейся покидать родной приморский городок и могилы близких. В итоге на банковском счету столичного су-шефа оставались сущие копейки. А ведь ещё необходимы деньги на билет до планеты Тукáн — тоже приличная сумма. «Придётся брать кредит, как минимум, года на три», — задумался Меврик и опять пропустил часть информации о требованиях. Хвала создателю, на запись новости догадался включить. Собственно требований осталось немного. Претендент должен быть гуманоидом (оказывается, лапочка страдал лёгкой формой ксенофобии), дать письменное, заверенное юристами мастера согласие жить безвылазно в его имении весь период обучения. Связь с внешним миром тоже запрещалась. Как и любые виды съёмки, ментальные слепки, а также распространение по окончании учёбы информации о личной жизни Ша Лапу́. Нарушение грозило десятизначным штрафом и тюремным заключением — именно вместе, а не по отдельности, дабы исключить соблазн выгодно продать информацию в СМИ. Кроме того, все соискатели должны заполнить анкету. Меврик пробежался по ней глазами. Ничего сложного или экстраординарного не увидел, но именно это и беспокоило. Он не обладал литературным талантом и понимал, что при прочих равных выиграют те, кто силён в эпистолярном жанре и имеют хорошее воображение. Выбрав на пробу один из пунктов анкеты, Меврик включил клавиатуру. — Тэк-с, что тут у нас? Опишите историю создания любого блюда, — он ненадолго задумался, вспомнил последний просмотренный мастер-класс и кивнул сам себе. — Пусть будет цесарéйка по-тукански. Пальцы забегали по клавиатуре, преобразуя мысли в слова: «Большинство кулинаров считают, что цесарéйка — это обычная терранская куритса, которую завезли в сектор туманности Тукан42 на заре переселения. Я так не считаю. Я читал хроники человеческой прародины, и в них упоминалось, что куритса считалась мясом для бедняков. Она очень мало стоила. А у нас цесарéйка стоит как движок аэрокара, и это в свежем, а не в приготовленном виде. И ещё я узнал, что куритсы размножались как тараканы — много и быстро, а цесарейка за жизнь одно яичко рожает, причём исключительно от совместимого самца». Меврик перечитал текст и психанул. Ну, что за бред! Где тут история создания, где лёгкость пера и красивые выражения? «Может, лучше взять другой вопрос?», — подумал он и выцепил глазами ещё один пункт: «Назовите причину/причины, почему именно вам должно достаться место ученика». И вот тут Меврик окончательно понял, что нихрена ему не светит. Потому что его мозг не в состоянии придумать что-то настолько выдающееся, чтобы мастера реально зацепило, а правдивый ответ конкуренции не выдержит. Ради эксперимента он набил на клавиатуре: «Уважаемый Ша Лапу́, я с детства обожаю готовить, работаю су-шефом в ресторане и хочу стать таким же великим мастером, как вы. А ещё я в вас влюблён до беспамятства». Перечитал и снова психанул. — Гениально! Вот никто до такого не додумается! — Меврика аж распирало от злого сарказма. — Да так напишут девяносто девять процентов участников! Разве что влюбленность заменят восхищением и безграничным уважением. Или не заменят. Безмозглой цесарейке понятно, что все пролетят. И я вместе с ними. Осознавать себя лузером было неприятно, но, с другой стороны, что ему терять? К маме он летит послезавтра, значит, времени хватит и на оформление кредита, и на заполнение документов. Даже голопортрет специально делать не надо: есть пара штук красивых, как раз для анкеты. Итоги конкурса объявят к концу отпуска, а под любящим родительским крылом неудачу принять гораздо легче. Остро накатили воспоминания о доме и счастливом детстве. Меврик перебирал их как бусины, купаясь в безусловной любви мамы и деда. Последнего уже не было в живых, но сердце отказывалось верить. Оно будто проводило моряка в долгое плавание и смиренно ждёт возвращения. Именно дед убеждал подросшего Меврика не торопиться в море за волшебной рыбкой, а ещё лучше — не ловить её никогда. — Морская магия коварна, — кивал головой старик. — Возжелаешь большой любви и получишь её сполна — только безответную. И будет твоя любовь как шип в сердце: болит, но вырвать не возможно. Если захочешь стать богатым, — говорил он в следующий раз, — будешь сладко есть, мягко спать и миллионы не считать. Но в довесок получишь одиночество. Постепенно зачерствеет сердце, заледенеет душа, разум станет рациональным и равнодушным. Ну, и много счастья тебе принесет такая жизнь? Юный внук соглашался с дедушкой, а потом, шагнув во взрослую жизнь, окончательно понял, что ему не нужно волшебство, сам всего добьётся. Но сейчас Меврик задумался: не пора ли пересмотреть своё решение? Он не думал об этом, когда реального шанса быть рядом со своим кумиром не было, готов был молча страдать и переболеть своей любовью рано или поздно. Теперь ситуация изменилась. Почему бы не воспользоваться помощью магической рыбки? Не взаимности же он будет просить, а всего лишь победы в конкурсе. Зла и корысти в этом желании нет и обмана тоже — бесталанного неумёху не назначат су-шефом столичного ресторана самой продвинутой страны на планете. Ну, а дальше — как повезёт. Даже если Ша Лапу не воспылает ответной любовью, у Меврика будет целых тридцать дней, чтобы дышать с любимым одним воздухом, смотреть на него не скрываясь и запоминать, впитывать запах, даже прикасаться иногда. Это ли не счастье, о котором так долго мечталось? — Сча-астье, — мечтательно вздохнул Меврик. — Осталось только золотую рыбку поймать. Он решительно поднялся с дивана и пошёл собирать чемодан.