дисфория чувств.

***

                           У Чонсона есть парочку вещей, которые его успокаивают и позволяют дню медленно и плавно течь, не опережать личный график и исключать всевозможные неожиданности в жизни альфы-колдуна. Первое из них — ставить купол на свой дом от всяких нежелательных гостей: будь то компаньон Сону, который и дня без сплетен и обсуждений с Паком прожить не может, либо королевские вельможи, что слишком часто стали захаживать из-за любого чиха Его Высочества. Второе — раскладывать уже приготовленные им лично зелья на полочки. Вначале колдун подписывает их: на маленькой бумажке пишет название крупными буквами, а затем ниже, почти еле видимым текстом состав.              Главное, что Чону все предельно ясно.       Он уже ставит последний пузырек, когда в его входную дверь настойчиво стучат.       Синеволосый тяжко вздыхает и начинает бурчать себе под нос, явно уже заранее проклиная пришедшего нежданного гостя. — Неужели я мог забыть поставить купол и позволить кому-то потревожить свой покой?! — альфа бурчит и походит на старого дряхлого старика, что вечно недоволен собственной жизнью, но дверь все-таки отворяет, никак не ожидая на пороге своей избы увидеть омегу.       — Что на этот раз случилось? — Чонсон задает вопрос, но обращает внимание на то, что в этот раз с Рики что-то не так. Он будто мрачнее, чем обычно.       А Нишимура без особого приглашения заходит в чужой дом, тут же направляясь на кухню. Омега выучивает каждый уголок в этой избе, каждую пылинку и живущего тут паучка знает, поэтому без проблем оказывается сидящим за столом, пустым взглядом сверля стену напротив.       — Я же сказал тебе больше не приходить, Рики. Я не лекарь, а ты должен беречь себя и свою психику. Разве не так мы договаривались?       Синевласый в прошлый приход блондина строго настрого наказал ему следить за собственным здоровьем, за здоровьем своего дитя, ведь теперь он несет ответственность не только за свою жизнь. Но омега после потери кормильца совсем раскис и стал походить на какой-то темный сгусток энергии — не больше. Это даже человеком сложно было назвать.       — Опять будешь молчать? — Рики и правда ведет себя слишком тихо.       Просто сидит и бездумно пялится в стену. Чонсон делает глубокий вдох и присаживается перед ним на колени, укладывая ладони на его ноги. — Расскажешь, что у тебя случилось на этот раз? Я обещаю, что постараюсь помочь тебе, — Чонсон поглядывает прямо на омегу, смягчая тон голоса, и Нишимура опускает голову, своими ореховыми глазами буравя самую душу колдуна.       — Кажется, из-за сильного стресса у меня начало появляться молоко, хотя я давно не кормлю грудью Сынхи, — признается омега и опускает голову. Ему немного стыдно говорить о таком, но это так беспокоит японца, что он спать нормально не может.       — И боли присутствуют? — блондин кивает, а Чонсон продолжает размышлять. — Могу я посмотреть?       — Да.       Рики расслабленно восседает в удобном кресле, а теперь слегка облокачивается спиной и задирает белоснежную узорчатую рубашку, открывая взор мага на распухшие груди. Альфа замечает капельки молока, сочащиеся из бусинки сосков, и протягивает ладонь, чтобы коснуться чужой разбухшей груди. — Скажи, Рики, когда ты кормил Сынхи, боль тоже присутствовала? — свои предположения старший делает очень мягко, поэтому начинает разговор издалека, чтобы точно понять — как ему быть и как уменьшить дискомфорт блондина.       — Нет, все было хорошо.       — В идеале тебе надо сцеживать накопившееся молоко, поэтому выход из ситуации один, — он мягко проговаривает и ладонь не убирает; поглаживает пухлые молочные железы и задевает слегка пальцами соски. — Если согласишься, конечно же.       Рики кивает, просто понимая, что готов цепляться за каждую возможность облегчить себе ощущения. Да и Чонсону он доверяет — и не из таких передряг альфа спасал и вытаскивал его.       — Просто сделай уже что-нибудь — сил нет терпеть.       И Чонсон делает.       Его лицо оказывается непозволительно рядом, а горячие губы обхватывают сосок, стараясь сильно не сжимать его. Рики затаивает дыхание и удивленно смотрит на альфу, что старательно принимает его молоко и мягко сминает грудь, будто массирует ее и расслабляет. Японец не в силах отвести от всего этого взгляд — нечто новое и живое пронзает все его тело, а на губах мелькает быстрая полуулыбка. Пак видит это и не может не радоваться. В последний раз он видел веселого и счастливого Рики, когда тот выходил замуж. Горе уничтожило его, и даже рождение сына было неспособно восстановить внутренний баланс омеги. Но Чонсон… Этот колдун творит сейчас неимоверные вещи.       Переместившись на другую грудь, язык альфы мягко обводит ореол и бусинку соска, после зубами слегка прикусывает, чтобы затем вобрать в рот сосок и начать причмокивать. Синеволосый не так много времени проводит за увлекательным действом, но омега уже чувствует облегчение, будто избавляется от пары килограмм ядовитой тяжести в сердце.       На место злобы приходит покой, а негативные мысли сменяются возбужденными. Чужой язык оказывается слишком напористым, а ситуация — горячей; теперь двое загнанно дышат и смотрят в глаза друг другу, не решаясь заговорить.       Но первым оживает Рики, впервые касаясь мага ладонью. Он проводит по синим волосам, спускаясь после на лицо. Дышать все еще тяжело, но облегчение во всем теле дает ему шанс ощутить чувство второго дыхания. — Мне стало так легко.       — Я очень надеялся на это.       — Я уходить не хочу, Чонсон. Здесь хорошо. С тобой так хорошо.       — Забирай Сынхи и живи у меня — травяные настойки собственного производства помогут твоему уму окрепнуть, а телу достигнуть желаемого спокойствия. Да и сон маленького омеги нормализуем.       Так и решают сделать. И дисфорию омеги победят, и любовью сердце друг другу наполнят.                     

***