гестия.

***

                           Сону сидел и смотрел телевизор в своей гостиной, когда осознал, что на пороге его квартиры явно творилось что-то непонятное. Отличительное и довольно приятное бонусное кредо ведьмы Сону — он за версту чувствовал других людей. В особенности, таких, как сам Сону. Колдунов там всяких, демонических сущностей, что вступили в мир людской и прочее-прочее-прочее. Ведьма напрягся всем телом, когда по всей квартире раздался стук — отчетливый такой, но глухой звук ударился о стены гостиной и заставил Кима закатить в недовольстве глаза.       Розововолосый никогда не был рад гостям, нежданным и определенным образом терпеть не мог подобных ему.       Не сказать, что у Сону были враги, но соревновательный дух между некоторыми магами, колдунами и прочими оракулами оккультного мира все-таки существовали. Ким вот на дух не переносил Пак Сонхуна — этот хитрожопый и с подвешенным языком колдун кого хочешь очарует, подлянку подложит и ходит потом во все 32 зуба довольный.       Как говорилось: сделал гадость — на сердце радость. И почему-то гадость эта всегда доставалась Сону. Омега даже считал одно время, что Пак знаки внимания так проявлял — на деле же просто завидовал магическому дарованию ведьмы. По нескромному мнению омеги. Ким Сону мастерски умел увидеть зерно раздора в семейном уюте, почувствовать явный сглаз и что-то на это похожее. Колдун Пак специализировался на смежном профиле, но подобных высот так и не добился, поэтому сквернословил своими языком без костей, постоянно хитро и нагловато смотрел, а потом как-то резко пропал на пять лет.       Поговаривали, что он вышел замуж за какого-то там омегу, остепенился и даже прекратил магическо-колдовскую деятельность.       Но так или иначе именно он сейчас стоял на пороге раскрытой Сону входной двери со спящим ребенком на руках.       Вот так номер, альфа!       — Опусти все наши конфликты, моему ребенку нужна твоя помощь, — выделяя явное местоимение, старший без разрешения прошел в чужой дом и заставил хозяина квартиры изогнуть левую бровь в изумлении.       Такой наглости он точно еще не видел.       — Сразу решил с козырей пойти? — интересуясь у темноволосого, ведьма разглядывал маленького спящего альфу, у которого, скорее всего, были какие-то проблемы со сном.       Сонхун проигнорировал его вопрос и приступил рассказывать. — Мне пришлось применить заклятье, чтобы он поспал каких-то несчастных три часа. Он хочет есть, но к простой еде не притрагивается и постоянно показывает на грудные мышцы. Я просто подумал, что ему… — Сонхун вдруг остановился и уставился на Сону. Точнее взгляд его был чуть ниже чужих глаз. Намного ниже.       — Это сумасшествие, — явно улавливая чужое желание, омега вновь закатил в недовольстве глаза.       — Ему чуть-чуть омежьего молока надо, Сону. Умоляю!       — А я тут причем? — ведьма искренне не понимал свое участие в данной вопросе. Хорошо, он мог бы сделать отвары и наказать колдуну распылять их в комнате маленького альфы, мог бы совершить обряд. Но не кормить молоком (которого вообще-то у омеги нет) из собственных грудей.       — Ну, хочешь, на колени встану, Сону? — темноволосый не унимался; настолько был увлечен желанием забыть все старые обиды между собой и Кимом, что даже не заметил, как сын проснулся и стал капризничать.       Мальчишка хныкал и постоянно тянул маленькие ручки к отцу, пальцы то сжимая, то разжимая — что-то похожее делая на жест «дай». Сону не мог на это спокойно смотреть, поэтому психанул и направился к нуждающимся в его компании альфам.       — А ну! Дай мне его сюда, — к этому моменту Сону в собственной квартире остался в одних пижамных штанах, снимая с себя удобный вверх.       В его руках уже находился маленький мальчик, а на глазах у Сонхуна грудь омеги стала набухать. Альфа аж непроизвольно улыбнулся, но не стал пошло отшучиваться, потому что прекрасно понимал: одно его слово — и они с сыном вылетят отсюда. Ну, или только Хун вылетит.       — Папаша твой совсем озверел, да? — удерживая на руках дитя, Сону позволял ему губами обхватывать сосок и ощущать, как жадно малыш сосал и наконец был доволен.       Сонхун тоже наблюдал как завороженный за этой картиной, не смея сдвигаться с места. Его взгляд бегал то от довольного сынишки, то от аккуратной груди, из которой вкусно сочилось молоко. Колдун даже и подумать не мог, что подобные магические практики существовали в семейном кодексе Сону. Но факт оставался фактом: ради сына своего врага Сону наделил свой организм возможностью выкормить альфочку грудью. Это ведь много значило, верно?       Когда малыш наелся, то быстро нашел искомый сон — крепкий, такой сладкий-сладкий, что даже не почувствовал, как ведьма передал его в руки отцу, а тот уже положил на просторную кровать, коя стояла посередине комнаты просторной квартиры-студии Кима.       Сону устало присел на стул и откинулся всем телом на спинку, прикрывая глаза. Шипел что-то еле слышимое «молока еще много», «это все из-за тебя, вредный альфа» и даже не заметил, как тот самый вредный альфа приблизился к нему и присел на колени, явно продолжая разглядывать обнаженную грудную клетку. Молочные железы все еще выглядели пухло и так привлекающие, что колдун, вновь облизнувшись, припал к ним, тут же смачно причмокивая тонкими губами.       Сону был так ошарашен и возмущен, что не мог проронить и слова — только смотрел с раскрытым ртом за тем, как наглец губами обхватывал его сосок, а второй массировал, явно облегчая чувства. Чужие губы были такими настойчивыми, а юркий язык умудрялся ласкать бусинку, потому перемещался на другую, ибо альфа оказался таким же — как в точности и его сын — ненасытным.       — А твоя наглая морда не треснет сейчас? — все-таки нашел в себе силы ведьма хоть что-то сказать, потому что уже по большей части наслаждался чужими действами со своим телом.       Сонхун что-то довольно промурчал и отпрянул от интересного занятия, облизывая свои губы и показывая розововласому как был рад, что сделал то, что сделал, как говорится.       — А чего добру зря пропадать? — действительно, Пак Сонхун, особенно такому добру.       Сону не успел сказать что-то в ответ, потому что чужие губы вновь оказались ласкающими сосочки и доставляющими почему-то уже удовольствие. Омега подумать о таком не мог, но глаза сами прикрывались в наслаждении, вся ненависть, направленная на колдуна, сходила на нет, а незнакомое ранее чувство распространялось по всему низу живота — заполняло каждую клеточку и мешало здраво мыслить.       Альфа был и нежным, и напористым, но не переходил границ — только наслаждался чужим теплым и таким вкусным молоком, массировал груди и, казалось, залечивал старые обиды меж друг другом.       В эту ночь Сону позволил переночевать в своей обители одному маленькому милому альфе. Ну, и Сонхуну, конечно же. Куда Сону денется теперь от этого нагловатого колдуна?                     

***