почернеют снега к весне

Если ты мне улыбнешься, я умру, это точно. Твои улыбки — режущие, колющие, ножевые, они ранения. Они — все, что я бы хотел в качестве смертного приговора. В тюрьме делать нечего, потому я рисую. Я закрываю глаза и строю картины: набросок, подмалевок, краски. Постоянность монохрома, где единственная капля яркости — бордовый на твоих губах. Ты действительно похожа на свою мать, это тяжело отрицать. Но твое очарование — оно просто другое. Ты не хищная красивая птица, не венерина мухоловка, не опасное своей обольстительностью чудовище. Ты — гораздо страшнее. И сложнее. В тебя легко влюбиться, но тебя тяжело любить, Уэнсдей Аддамс. Вынести тебя, прожить тебя, держаться рядом с тобой это тяжело. Это самое сложное испытание, сложнее, чем ухватить черты твоего лица на картине, сложнее, чем ее оживить. Но я бросаюсь в этот омут с головой. В омут твоих глаз, твоих тяжелых мыслей, бедовой твоей головы. Любить тебя это все равно что целовать в губы Смерть. Ты красивее, чем кладбище зимой. Ты мой самый страшный кошмар. Ты моя первая и последняя любовь, в этом я уверен. Мне ничего от тебя не нужно, ни любви, ни взаимности, ни обещаний. Позволь быть рядом, мне этого достаточно. Мне достаточно тени твоих улыбок на дне болот твоих взглядов, мне достаточно твоих ледяных пальцев, которые никогда не сожмутся вокруг моих со страстью, мне достаточно твоего существования и твоих нереализуемых идей. Мне достаточно тебя, как ты есть. Я не жду, что ты превратишься в прекрасную принцессу и оттаешь. Наоборот, если это случится, я, скорее всего, выстрелю тебе в голову. А твой образ упадет замертво и обратится кем-то другим. Ведь это точно не ты, а какой-нибудь залетный метаморф. Принять смерть из твоих рук достаточно приятно, потому на самом деле, я тебя простил. Я простил тебя в ту же секунду, что ты вышла за дверь камеры. И потому, когда в школе ты подходишь и говоришь, чуть приподняв уголок губ — никто не замечает, правда, кроме меня, ты хорошо скрываешься! — «я хочу увидеть твои картины», я отвечаю «ладно». Когда я открываю мастерскую, у меня появляется ощущение, словно я пускаю тебя в свою голову. Добровольно. На этот раз мне нравится. Ты перебираешь листки скетчей, незаконченных работ, холсты с маслом и акрилом, с таким сосредоточенным выражением лица, будто проводишь операцию на мозге. Что ты пытаешься там разглядеть? Когда ты смотришь на меня в ответ, я понимаю. Меня.