Wednesday's child is full of woe

Уэнсдей привыкла к бесконечным взглядам, полным презрения и неприязни. Привыкла, что ее считают чудаковатым изгоем, который ничем абсолютно не примечателен. Разве что чёрным юмором и склонностью к насилию. Уэнсдей защищает то, что ей дорого. Она не умеет любить — все чувства погребены под толстым слоем земли в металическом гробу. Она не помнит, как ощущаются в груди противоречивые эмоции. Не помнит, как выглядят ее губы, когда растягиваются в искренней улыбке. Она не знает, что такое смех. Она умеет мстить. Она умеет делать больно. Умеет быть отвратительным человеком. И другом, как оказалось. Ксавьер раз за разом громко говорит ей об этом, выбрасывая режущие черствую душу слова прямо в бледное лицо. Уэнсдей действительно старается изо всех сил. Старается быть кем-то… Кем-то другим. Но что делать, если чувства внутри будто вырезали хирургическим ножом, не позаботясь ни об анестезии, ни об обезболивающих после? Уэнсдей не знает и это действительно сводит ее с ума. Она чувствует болезненный укол разочарования и предательства, когда отдаёт свой первый поцелуй убийце. Она не знает, что такое настоящая любовь, она может судить лишь о совокупности гормонов, которые отвечают за эту самую любовь. Но ей больно. Она дарит человеку самую малость ее доверия и тот не упускает возможности ранить ее побольнее. — Как это ощущается? — Что ощущается? — Поражение. У неё много слов в лексиконе. Но даже они не смогли бы описать пробирающиеся из-под толстого слоя земли эмоции. Это не просто поражение, это ошибка. Она пытается все исправить. Прибегает в тюрьму и в спешке уговаривает Ксавьера бежать. Вот только поздно. — Дело не в нас, Ксавьер. — Убирайся. Он приказывает ей уходить. Говорит о том, что она эгоистична. Говорит о том, что без неё будет лучше, без неё не будет ни хаоса, ни неразберихи. Ксавьер оказывается прав. Лёжа на каменном полу и истекая кровью, Уэнсдей осознает, что все началось с неё. Если бы она не приехала в Невермор, то всех этих смертей не было. Уэнсдей считает, что ее смерть — достойная плата за совершенную ошибку. Она готова к ней. Она думает о матери — та вероятно потеряет себя от горя. Но ничего, отец будет рядом и поможет ей справиться. Юный Паксли ожесточится точно так же, как и она после смерти своего скорпиона. Он станет скрытным, холодным и недоверчивым. Так будет лучше. Она действительно верила в это, но ее родственница не посчитала так же. Она смотрит на то, как Тайлер оборачивается в хайда. Он прижимает ее к стволу дерева и душит своей огромной когтистой лапой. Уэнсдей смотрит в безумные глаза противника и осознаёт, что он именно тот, кому она доверилась. Не Ксавьер. Не парень, которого она знает чуть ли не всю жизнь. Не парень, который учил ее стрелять из лука с полной прилежностью. Не парень, который, ни секунды не раздумывая, согласился пойти с ней на танцы. Ксавьер спрашивает ее, задумывалась ли она о чьих-либо чувствах, кроме ее собственных. Уэнсдей не знает, как сказать ему, что не знает, что чувствует и об этом предпочитает не думать вовсе. Он прав. Уэнсдей токсичная. Она ухудшает ситуацию втроекратно. Он прав. Уэнсдей не знает, кто ее настоящие друзья. Он? Он — друг? Это так называется? Она не знает, как описываются эти чувства внутри. Знает, что тот факт, что она вот-вот умрет от лап Тайлера, затмевает все остальное на данный момент. Она вновь готова умереть. «Так будет лучше», — твердит ей воспалённое сознание. В этот раз не согласна Энид. Крупный оборотень бросается на монстра, откидывая его на несколько метров. Уэнсдей остаётся верить в то, что она справится. Она готова умереть в третий раз за ночь, когда понимает, что на кону стоит жизнь Ксавьера. Ей не нужно даже думать — это иррациональное движение вправо заслоняет его. Позволяет парню избежать смерти. А ее плечо — что ж, шрамы лишь украшают. Ей удаётся одолеть несчастного пилигрима. Убивая его, она чувствует запах плоти и мертвечины. Впервые он не приносит радости. Становится ли она нормальной? Как все? Она не знает. Они идут к воротам — Уэнсдей подавляет в себе желание сорваться на бег. Она не думает о том, что там, за воротами, что-то могло пойти не так. Объятия Энид спасительны. Она цепляется за них, несмотря на ноющее плечо, на фантомную боль в животе, на гудящую голову. Объятия девушки дают передышку. Но она отстраняется. Ловит взгляд Ксавьера. Что ей нужно делать? Подойти, кивнуть, проигнорировать? Ксавьер решает за неё, делая шаг вперед и притягивая ее к себе. — Никогда так больше не делай, — шепчет он ей в макушку. — Не смей, я умоляю тебя, Уэнсдей. — Почему? — она отстраняется и поднимает на него свой взгляд. — Потому что ты слишком дорога мне. — Я не понимаю тебя, Ксавьер, — она хмурит брови. Он говорил, что ему ничего в ней не нравилось. Говорил, что в ней нет ровным счетом ничего. — Я соврал, Уэнсдей, — он берет ее лицо в свои руки. — Ты потрясающая. Они не успевают закончить разговор, полиция разводит их по разным сторонам. Уэнсдей бесконечное количество часов даёт показания. Она предполагает, что Ксавьер тоже. Она возвращается в свою комнату уже под утро. Расплетает косы, стирает кровь с лица, смывает макияж. Она смотрится жалко. Дверь тихо скрипит и в комнату проскальзывает Ксавьер. У него в руках маленький чемоданчик. Он замирает на несколько мгновений, оглядывая непривычный образ. — Твоё плечо, — говорит он после. Уэнсдей молча садится и стягивает с плеча кофту. Рана тоже выглядит жалко. Ксавьер садится к ней вплотную и достаёт бинты на пару с антисептиком. Уэнсдей не спорит. — Я люблю твои брови, — говорит Ксавьер. — Люблю, как ты их хмуришь, когда решаешь очередную задачу. Люблю блеск в глазах, когда ты увлечена чем-то слишком сильно, чтобы контролировать свои эмоции. Люблю то, что ты так увлечена своим детективом. Люблю твои извечно чёрные ногти. Уэнсдей не понимает ничего. — Люблю то, что ради Энид ты носишь эту странную повязку на шее. Люблю то, что ради неё же ты поучаствовала в состязании. Люблю то, как ты хочешь добраться до правды любой ценой. Люблю то, что ты заботишься о Вещи, как о настоящем друге. Люблю то, что ты заботишься о своём друге из пчеловодства. — Почему ты все это говоришь, Ксавьер? — она поднимает свой взгляд. — Чего ты от меня хочешь? — Мне не нужно ничего от тебя. Я хочу дать тебе все то, что могу. Он наклоняется к ней так близко, что она может ощутить его дыхание на ее ресницах. Его губы накрывают ее — нежно, аккуратно, с опаской. Уэнсдей замирает. Ее голова откидывается назад, а глаза закатываются. Она видит луг рядом с озером. Видит птиц, парящих в небе. Видит черно-белый плед, разложенный на яркой зелёной траве. Видит себя — она в белом платье, ее волосы распущены. Видит свою руку, держащую руку парня в ответ. Она переводит взгляд и видит Ксавьера, смотрящего на неё точно так же, как и минуту назад, в комнате. Видение оканчивается. Она ощущает тяжесть его руки на своей. Он нависает над ней. Ее пальцы тянутся к его подбородку и проводят по нему невидимые линии. — Я видела красивый луг. Там был ты. Ксавьер улыбается и наклоняется к ней, накрывая ее губы вновь. Уэнсдей отвечает. Может Ксавьер покажет ей, что такое чувства и как они работают? Может ему удасться выкопать металлический гроб?