Противоположнее некуда

      Нет ничего хуже ночевки в заброшенном доме без обогрева? Данное утверждение можно смело забыть, ведь теперь для Кроули ночным кошмаром стала ночевка в какой-то сырой берлоге в пяти двуногих шагах от последнего пристанища ныне покойного кабана, да еще и в окружении промокшей шерсти. Ливень не дал двум путникам добраться до стоянки Винчестеров, но, к радости Кроули, у раненного пса повысилась температура, и о него можно было греться. Кот не простудился, хотя и не выспался, потому что через равные промежутки времени Кас шевелился, чтобы дотянуться языком до травм и вылизать их голодной слюной. Ах да, голод.       Сильный дождь разогнал по норам мышей и птичек — то есть, птичек по дуплам, но что есть дупло, если не нора в дереве? Когда льющая с неба вода прекратилась, кот поспешил на поиски пропитания и встретился нос к носу с жутким разочарованием. Здесь не то что не было корма в красивой чистой мисочке — даже лягушки отсутствовали. Кроули решил, что неудачной охоте способствовала стойкая вонь сырой псины, забившаяся в нежный нос по самые легкие. Но потом кот встретил ужа, и понял, что все это время у него просто имелся конкурент.       В доме Люцифера котам трогать змей категорически запрещалось, но в лесу Кроули не оплошал и мигом отгрыз голову шипящему телу, пытавшемуся вывернутым к небу бледным пузом показать, насколько оно больное, мертвое, непригодное к употреблению. В другое время кот брезгливо согласился бы, что да, запашок ничуть не приятнее собачьего, но сейчас просто единым духом набросился на змеиные мышцы и принялся утолять голод.       Насытив первый аппетит, Кроули задумался. Змея на поверхности означала потепление, и этим следовало пользоваться. Нельзя дольше оставаться в овраге, где их с Кастиэлем может найти кто угодно ненужный, особенно падальщики или… или то, что ранило дикую свинью. Следовало убедить пса покинуть небезопасное место и скорее найти уют.       Но на брошенный перед мордой змеиный хвост Кас посмотрел без интереса и прикрыл тусклые глаза — отказался есть. Гордый своей добычей Кроули возмутился и переступил на месте в недоумении. Он ведь не мог насильно накормить это страдалище, чтобы то прожило еще немного, встало на ноги и продолжало излучать тепло. Кошачья лапа поднялась, но бить не стала, а потрогала песий нос, суховатый и горячий. Касу нужна была… нет, не УНЫЛАЯ КОМНАТА с металлическим столом и скрипучими незнакомыми пальцами, а вода, но как бы кот ее принес, в своей черной шубе? Взяв змеиный хвост в зубы, кошак демонстративно вышел из берлоги и в три глотка расправился с остатками мяса. Заглянул в убежище, шумно облизываясь. Пес смотрел в стену. Кроули зашел и вышел снова, показывая, что вот именно это необходимо сделать. Заглянул из-за коряги. Пес смотрел в стену. Тогда черный кот остановился неподалеку от выхода, уселся во мху поудобнее и принялся орать. Монотонно, однообразно, не слишком громко, но так, чтобы Кастиэль абсолютно точно его слышал.       Из-за туч выглянул солнца луч, а из берлоги показалась морда пса, на которой была написана угрюмая готовность к убийству источника неприятного звука. Оценив по достоинству намерения невольного компаньона, кот отбежал чуть дальше, вверх по склону, после чего сел и продолжил орать. Пес заковылял следом. Тогда:       Маленький детеныш Люцифера казался комочком любви ко всем живым тварям, и сердобольных человечиц мог бы удар хватить, узри они однажды, как Джек сидит в клубке из домашних змей или ощупывает зубы доберманов. Считалось, что маленьким детям нельзя давать доступ к хрупким или опасным предметам (и существам), но Люцифер предпочитал нарушать правила.       Именно в доме папаши юный Джек впервые познал такое явление, как смерть, когда неудачно сомкнул еще не слишком ловкие ладони и сломал палочника. О, как же он тогда плакал об утраченной жизни насекомого. Кажется, даже взрослому и очерствевшему до хрустальной льдистости мужчине стало неловко за свое пренебрежение к случившемуся. Собака Ева скулила и ложилась перед огорошенным новой истиной ребенком, предлагая уткнуться ей в пузо, где хорошо и спокойно. Лилит тянулась вылизать его волосы. Кроули наблюдал со стороны, ожидая развязки и гадая, станет ли Люцифер учить мальчика смывать тела почивших питомцев в унитаз.       Не стал. Забалтывая малыша и тем самым отвлекая от горя, мужчина поднял его на руки и унес в сторону большой комнаты, где вскоре загундосил большой ящик с картинками. Черный кот, проследивший за этим с верхней ступеньки винтовой лестницы, совершенно неожиданно подумал, что, ВОЗМОЖНО, у хозяина есть еще шанс стать лучше. Этот шанс сидел на его коленях и остаточно всхлипывал, поглядывая на экран и цепляясь за родительскую футболку. А палочника выбросила в мусорку горничная. Сейчас:       Словно отказываясь верить реальности, Кастиэль изучал сырой песок с оплывшими следами шин и обуви. Вот здесь еще вчера останавливались Винчестеры — а вот их нет. Не стали искать пропавших животных. Возможно, даже не кричали их клички, призывая возвратиться к машине.       Отвернувшийся Кроули делал вид, что щенячье поскуливание его не касается и вообще не существует, но сердитый хвост мерно постукивал о песок. А уж когда Кас расстроенно потянулся мордой к ранам, намеренный снова их разлизать, котяра треснул его по носу лапой. И его тоже можно было понять — за ночь смачный звук вылизывания довел до белого каления. Пес зыркнул угрюмо, но попытку добраться до больного места прекратил.       Следовало куда-то идти. Ни Кастиэль, ни Кроули, в общем-то, не являлись дикими зверями, и в лесной полосе чувствовали себя достаточно неуютно. Хотелось в цивилизацию, желательно, на автомобиле. Увы, в распоряжении оставались только ноги.       В большой луже, образованной, скорее всего, колесом полицейской машины, увязшей в мягком грунте, скопилась и отстоялась за ночь дождевая вода, утолившая, наконец-то, накопившуюся жажду двух заблудших душ. Хотя, почему заблудших? Можно сказать, что свободных, вольных. Кот хорошо знал, где он находится — на обочине дороги, которая ведет только в две стороны, и если с одного края их человечки приехали, значит, на другой край они уехали. Простая логика.       Этой логикой пришлось довольствоваться псу, который вылакал половину лужи и начал чувствовать себя лучше. Он даже подтвердил предположения Кроули, опустив нос к песку и асфальту более вдумчиво, без приступа отчаянной тоски, и зашагав в направлении неведомого. Черный кот затрусил рядом, стараясь не отставать, держаться на уровне плеча и головы товарища.       Итого, в тот прохладный денек вынужденные сбросить скорость на сырой трассе автомобилисты могли наблюдать плетущегося по обочине пса с сырыми сосульками грязной шерсти на брюхе и вышагивавшего с гордо вздрюченным хвостищем черного кота, выглядевшего ненамного опрятнее лишь за счет цвета шкуры. Отчего-то принять бродяг в свои ухоженные теплые салоны никто не спешил.       По асфальту очень уверенно и целенаправленно ползали слепые дождевые черви всевозможных оттенков розового и лилового цвета. Мимо самых толстых и длинных кот не сумел пройти равнодушно и загрыз их. Он надеялся, что забавная охота на извивающуюся, но крайне беззащитную дичь подстегнет раненного Кастиэля присоединиться к веселью, но этого не произошло. Взгляд синих собачьих глаз был тусклым и потусторонним, и помимо досады котяра ощутил глубоко внутри подобие огорчения. Этой псячьей дылде не нравилось всё, что он предлагал.       После полудня выглянувшее солнце нагрело асфальт и сожгло всех не успевших спрятаться червяков, сделав их непригодными для поедания. К тому времени пес успел осушить еще одну лужу и чувствовал себя достаточно неплохо для того, чтобы вдоль дороги рысить, а не плестись. Кот спешил за ним, стараясь не отставать…       Мышки и полевки стремились скрыться в траве и придорожных кустах. Мелкие птички вспархивали на ветви повыше и вращали головенками, с изумлением перечивкиваясь об увиденном. Еж в заросшей бурьяном канаве затаился и пережидал, покуда странные путники пройдут мимо. Одинокая сойка преследовала кошачье-собачью делегацию чуть ли не милю, бесперебойно скандаля.       Однако природная среда заменилась средой человеческой уже ближе к вечеру, и это обстоятельство немало порадовало бродяг, ускорившихся на последних метрах до галопа. Заправка. Мотельчик. Полупустая парковка — знакомая колымага Винчестеров здесь отсутствовала. Закусочная — главный притон для людей. Кроули уже шагнул было к выстеленному зернистым пластиком крыльцу, на который падало сквозь стеклянные двери мутное сияние помещения, но удивленно воззрился на товарища, обогнувшего парадный вход и направившегося к «черному».       Следовало выяснить, зачем же туда, однако кот быстро пожалел о своем любопытстве: собачья морда уже рылась в мусорных баках, отчего-то не запертых крышками и влекущих рои мух. — Н-н-н, — брезгливо подобравший под себя лапки кот словно собирался выдать категоричное и возмущенное «НЕТ». О том, что помои — это унизительно, Кроули узнал еще в далеком прошлом от Люцифера, который… ох, лучше даже и не вспоминать. Кажется, Кастиэль к отбросам, оставленным его обожаемыми людьми, относился намного спокойнее, потому что уже чего-то нашел и вкусно чавкал, кося лазурным глазом. И ведь даже силы нашлись стоять вертикально, зияя сквозь шубу багровыми полосами ран, взявшихся хрупкими корочками.       Кот сделал вид, будто его тошнит, чем подпортил собачий аппетит. Кас с заметной неохотой выплюнул недожеванное, спускаясь обратно на землю. «А что предложишь ты, опять ползучих гадов?» — было написано на черно-белой морде, но угрюмый скепсис только воодушевил Кроули, у которого имелся план.       Оказывается, план заключался в том, чтобы вернуться к парадному крыльцу и поскрестись в дверь. Зал закусочной почти пустовал, оттого и работников было не разглядеть. На шум из кухонного закутка выглянула женщина в темном переднике с фирменной надписью и первым делом увидела грустного пса, взиравшего с внеземною тоской и притаившимся в глубине глаз разумом. Кроули считал, что разум этот можно было бы вытянуть и поближе к поверхности, но, кажется, и так сработало — женщина очутилась на крыльце. — Ох, бедняжка, ты потерялся? — она видела в псе неагрессивную породу, но проявляла осторожность и говорила негромко, с доверительного расстояния. Рук не тянула. Умница. — У-у… — печально подтвердил догадку официантки Кас. Его полуопущенные ушки как нельзя лучше дополняли трогательный образ. Не все же участники пантомимы знали, что не далее как пять минут назад этот образ рылся в мусорке. — Голодный, мальчик? Сейчас поесть принесу, — человеческая женщина уже потянулась к дверной рукояти, как в отражении на стекле заметила возникшую рядом с псом небольшую, но очень глубокую тень. — Мяу! — известил о себе Кроули, пройдясь перед псом туда-сюда и потираясь о его плечи. Обычно людям (не Люциферу) нравилось что-то подобное, и хитрый ком меха на это рассчитывал. Ожидания оправдались. — Ой, еще один хороший мальчик? — так черного кота пока что никто не называл, и он бы фыркнул, если б не миссия-накормиссия. — Сейчас, сейчас. Не убегайте.       С чувством выполненного долга котофей принялся «мыть руки перед едой», искоса кидая взгляды превосходства на устало прилегшего пса. Если Кас довольствовался цивилизованной пищей, выброшенной людьми, то Кроули предпочитал, чтобы люди ему свою пищу вручали, отрывая от сердца. Кажется, такую подачу предпочитали все представители семейства кошачьих. Особенно, тигры.       Женщина принесла три сырых котлеты и наскоро разломила третью пальцами, затянутыми в полиэтилен. Перед тем, как начать есть оставленное на площадке лакомство, Кастиэль с подозрением его обнюхал, и кот тут же догадался, почему — в фарше могли скрываться хрустящие штуки, странно влияющие на организм. Значит, пес тоже сталкивался с таким явлением! У них оказалось больше общего, чем можно подумать. Какой кошмар.       А между тем, назревало неладное. — Стойте, куда вы?! — женщина, попытавшаяся дотянуться до ошейника Кастиэля, спровоцировала его на бегство. Пес дал деру, ведь за ощупыванием жетона мог последовать фургон с клеткой, а кому оно надо? Из клетки он точно не догонит своих человечков. Кроули отставал ненамного, несся во весь опор, а то как бы плату за фарш не потребовали… Тогда:       Пожалуй, самым слабым местом Кроули — если вообще признавать, что у него есть слабые места, — оказалась его непереносимость насмешек. Когда люди и прочие не лишенные чувства иронии твари смеялись в поле его зрения, кот старался опознать причины их веселья: прислушивался, приглядывался, и все это со старательно незаинтересованным видом. А уж если определял, что посмешищем стал именно он, то мстил, в зависимости от ситуации. Например, все говорящие попугаи в доме ощутили его тяжелую лапу. Да, бросаться на прирученных птиц было запрещено, но Кроули же не бросался? Он просто откатывал оплеухи и периодически скидывал на толстоклювых какие-нибудь предметы.       Куда хуже все складывалось, когда хохотать начинал человек, особенно один конкретный. Надо сказать, что Люцифер феноменально быстро просек о слабом местечке в броне невозмутимости пыжившегося от чувства собственного достоинства котяры. Чаще всего именно важный вид Кроули приводил хозяина в неистовое токсичное веселье, а кот злился, запоминал, мстил, злился, запоминал, мстил… Безусловно, это были весьма нездоровые человеческо-кошачьи отношения. Сейчас:       А вот Кастиэль, в отличие от большинства знакомых Кроули собак, юмора не понимал, похоже, абсолютно. Это была его фишка, его кредо — воспринимать слова и знаки буквально, четко, как команды кинолога. Пес с откровенным недоумением вглядывался во взъерошенного кота, вздумавшего размурлыкаться у него под боком. Они нашли удобную нишу под технической лестницей одного из зданий и единым клубком устроились там, чтобы отдохнуть и переварить котлеты. И Кас готов был стерпеть тот факт, что котяра своей тушкой заслонил ему доступ к покалеченному боку и лег близко к ранам — пусть греет и отгоняет мух, ладно. Но мурчать? Хотелось куснуть наглого кошака за бедро или за ногу, чтобы вел себя прилично, но об ударах лапами пес помнил, поэтому мрачно выдохнул и закрыл глаза.       А Кроули вполне мог бы рассказать о причинах своего приподнятого настроения, если кто-нибудь поинтересовался на понятном кошачьем языке. Сытый желудок и теплый компаньон, который, судя по его стабильному состоянию, не рвался становиться холодным — что еще можно пожелать, когда из всех критериев уюта у тебя только ошейник от блох? Вот и месил собачью шкуру лапками, улегшись почти на больное место, как велела сама мать-природа. На собаках всё заживало, как на… собаках, но легкий массаж не повредит ведь? Вот и проверим.       Солнце успело скрыться за горизонтом, а тьма вступила в свои владения, когда на местную парковку приехали существа, внешне напоминавшие людей, но сутью своей являвшие мешки с какашками. Разодетые в черное тряпье с железными побрякушками, эти твари, непонятно Кем созданные, включили на своих железных монстрах не просто музыку, а генератор сейсмической активности, отчего все живое в радиусе полукилометра начало спешно эвакуироваться. Исключением не стали и двое обосновавшихся под лестницей лохматых бродяг, которые поджали кто уши, кто хвост, и унеслись во всю прыть, возможную благодаря нескольким часам сытого сна.       Впопыхах парочка сбилась с пути, и оценить масштаб катастрофы пес и кот сумели лишь после полной остановки и осмотра невпечатляющих окрестностей. Они потеряли асфальтированную трассу и очутились в каких-то городских выселках, полных заборной разметки на частные территории. Дышавший тяжело и часто бордер глазел по сторонам огорченно и почти что потерянно, его розовый язык влажно трепетал в свете дворового помигивавшего фонаря. Кроули сильно зевнул, стараясь сохранять невозмутимость, хотя случившееся и у него подвыбило почву из-под лапок. Но все не так страшно на самом деле, как звучит, ведь кошки всегда приземляются на ножки. Надо лишь включить логику: шумы подскажут, в какой стороне запрятались большие дороги с их заправками и забегаловками, так необходимыми двум колесящим двуногим братцам…       В качестве вишенки на торте главной неприятности этой ночи появился он — незнакомый местный пес. Выкарабкался через подзаборную лазейку и залился противным высоким лаем справедливо разгневанного хозяина территорий. Сгоряча он налетел было на пришельцев, но их преобладающее количество — двое — несколько смущало, поэтому брехун остановился на расстоянии шести хвостов и продолжил голосить о несправедливости. Похожий на бледную помесь мелкой дворняжки и джек-рассел-терьера, этот типок дрожал от ярости, затухающей под холодным взглядом бордера и раскаляющейся от презрительного взора кошака. С котярой, кстати, они были одного размера, потому его присутствие не вызывало опасений, лишь отвращение.       Стоило Кастиэлю опустить нос к земле, как монотонный лай преобразовался в брызжущее рычание, словно мелкий песик изнемогал от покушения на территорию, которую считал своей. Никто не представлял, что за этим последует: целый вихрь ударов когтистой лапой прямо по чувствительной морде, наступающий скачок вздыбившего шерсть и выгнувшего спину кота, а после и визг с грохотом забора, которые сопроводили торопливую капитуляцию недо-терьера.       С омерзением отряхивая боевую лапку от презренного собачьего запаха, Кроули сел обратно и успокоил шерсть. Вот теперь можно было слушать шумы и искать дорогу безо всяких помех. Кастиэль посмотрел на товарища по путешествию странно, но, кажется, не осуждал. Занятно.       Дворовые сторожа неизменно взрывались лаем, когда мимо их заборов пробегали чужаки, но больше ни одна шавка не выскочила ловить оплеухи. И это можно было считать невероятной удачей, ведь боец из раненного Каса все еще был не ахти, а кошачьими коготками всех на свете собак не разгонишь.       Но чем дальше отходили на задний план выселки и ближе становился город, тем явственнее чувствовалась в воздухе тяжелая взвесь смога, мелкой бетонной пыли и бесконечных человеческих жилищ. Многоэтажные и простекляненные термитники погружались крышами в заоблачные дали — так, по крайней мере, казалось маленьким животным, непривычным к городской гигантомании, даже к двадцатиэтажкам.       Черный кот мог признаться себе, что испытывает легкую оторопь при взгляде на эти искусственные утесы. Он-то прожил большую часть времени на земле, полной низкорослых, как грибы, особнячков, уходящих под землю намного чаще, чем ввысь: полуподвальные этажи, подвальные этажи, откровенные подвалы и даже самодельные бомбоубежища!.. Кроули покосился на Каса всего один раз, чтобы отчетливо осознать — бордеру тоже здесь не по себе, но чуточку иначе. Пса тревожило обилие людей и машин, среди которых так сложно найти тех, кто действительно имеет значение.       Итак, здания здесь щекотали животы облаков, шумы превышали все мысленные пределы, а количество оградительных решеток и закрытых мусорных баков побивало все рекорды. Запах еды, испражнений и режущей нос химии разных сортов смешивался в какофонию, мешающую трезво мыслить. Хотелось спрятаться в укромное местечко и закрыть нос хвостом, но приходилось идти.       На большой площадке с мусорными контейнерами орудовала банда из пяти уличных котов, обшаривавших те ящики, что по каким-то причинам были открыты. На топавшего через их территорию пса мусорщики посмотрели с раздражением, зато сопровождавшему его Кроули досталось намного больше внимания: коты побросали все свои дела и воззрились на него, как жильцы аварийной коммуналки на богатого родственничка в костюме «Армани» да с часами «Ролекс», который вдруг приперся с мольбой о корочке черствого хлеба. Не было заметно, чтобы коты шевелились, но они явственно перемещались вслед за бегущими пришельцами. Их окруженные гнойными каёмками глаза светились во тьме безо всякого дружелюбия.       Кас не утерпел и все-таки свернул за вкусным запахом к выпавшему из контейнера полиэтиленовому пакету. — Мя-ау. Мияа, а-ау, — но Кроули очень просил его продолжить путь. Чем быстрее выйдут на чистые улицы, тем лучше. Ведь очень же славно в тот раз посидели у кафешки! А если пес продолжит ковыряться в мусоре, то скоро уподобится местным жителям и тоже обзаведется гнойными кружевами на глазах, синих и теряющих рассудок.       Неохотно оставив пакет, Кас рыкнул на кота, не разевая пасти, после чего уныло протолкнул в дыру оградной решетки свое крепкое, но уже склоняющееся в сторону худобы тело. Довольный Кроули легко и невесомо просочился следом. Путешествие продолжилось…       Перед рассветом, когда дневной живности особенно сильно хотелось спать, а ночные хищники уже заканчивали свой променад, пробегавшие мимо галереи квадратных бетонных колонн пес и кот вдруг синхронно повернулись и насторожили уши в сторону какого-то нового звука. Звук слабый и повторявшийся нечасто, разносился эхом от серых построек, и черный кот первым свернул с тротуара, чтобы узнать, в чем же дело. Интуиция подсказывала — ему не понравится увиденное, но Кроули убеждал себя, что так пищать может мышка, птичка, раненная крыска. Он слышал за спиной цокот когтей не отстававшего Кастиэля, тоже желавшего выяснить, в чем дело.       Опасения подтвердились: не мышка и не птичка, а три новорожденных котенка уже еле двигались в коробке за одной из колонн. Коробка была плоской, но все еще с довольно высокими разлохмаченными бортами, чтобы ползучие детеныши не выбрались. Они находились здесь давно, судя по тому, что почти окоченели и больше не перемещались, не скребли сухими пуповинами по картону. Но оставались живы, если хватит совести это назвать жизнью.       Кроули мог убить их. Даже не напрягаясь, он был способен прекратить их мучения, этот писк и это жалкое дрожание лапок, силившихся сдвинуть тела хоть на миллиметр. Это ужасное напоминание о далеком прошлом, о беспомощности и страданиях. Он даже подошел к импровизированному картонному эшафоту, но совершенно неожиданно Кастиэль вклинился меж ним и котятами живой препоной, неловко потоптался, после чего лег, сминая лохматым боком хлипкие борта коробки и окружая остывающих детенышей своим теплом. Черный кот остался стоять, где его застал шок, и не мог убрать с морды выражение: «Что это ты творишь?!»       Кас отвел глаза и обнюхал малышню, очевидно, тоже понимая, что эта троица — не жильцы. Он вел себя как сердобольная самка, и Кроули захотел освободить его от бремени, послужившим задержкой путешествию. Но стоило сделать еще шаг к коробке, как пес угрожающе и предупредительно зарычал, показав клыки. «ЗАЧЕМ ты это творишь?» — Кроули сел и вздохнул, потому что больше ничего не оставалось. Он принялся умываться, дабы показать, что потерял желание встревать в конфликт, притрагиваться к котятам, да и вообще имеет мирные намерения. И Кастиэль постепенно успокоился.       Глупый пес. Во всех представителях рода собачьего рано или поздно проявлялось бездумное дружелюбие к тем, кто этого совершенно не заслуживает. К другим блохастым гавкалкам, к длинноруким людям, к чистым смертникам. Или это жалость?       Коту сейчас было жалко разве что себя, ведь это он мог греться о славный теплый бок со струпьями на ранах, а не пребывавшие на грани жизни и смерти котеныши. Разве Кроули не достоин тепла хотя бы потому, что жив? Он достоин тепла!..       Окутанный полными огорчений мыслями, кот не заметил, как задремал, а разбудило его приближение человеческих шагов. Несколько мгновений взирал Кроули на компанию молодых людей, после чего подорвался с места и отбежал подальше. Кастиэль, слабо постукавший по бетону хвостом, даже не шевельнулся, только обнюхал котят еще раз. Двое умерли, а в третьем еще билось подобие хлипкого пульса.       Люди галдели вполголоса, размахивали маленькими коробочками и начали сильно пахнуть едой. Кот осторожно приблизился и понял, что двуногие хитрецы старались выманить Каса с лежбища бутербродами. Бедный пес ронял слюну, но неведомый долг заставлял его продолжать греть оставшегося котенка.       Третий умер, и лишь тогда Кастиэль встал. Он двигался так, будто успел состариться, и лик его был столь мрачен, что Кроули промолчал. Кас отвернулся от людей и их бутербродов, побрел прочь, не особо заботясь тем, что кот и целая делегация двуногих папарацци спешит за ним.       Дорогу всей толпе преградила машина, и выбравшаяся из нее женщина вдруг властно велела что-то мужчине с водительского сидения. Тот залихватски подхватил сначала взвизгнувшего Каса за ошейник и сунул в автомобиль, а после той же участи подвергся Кроули, не успевший сбежать.       Перед глазами напуганного и злого кота скакала картинка с УНЫЛОЙ КОМНАТОЙ, но нет, их с длинномордым товарищем ждало что-то иное. Комната, в которой они очутились, пахла вполне жилой, хотя выглядела довольно УНЫЛО из-за белых стен и малого количества мебели. Женщина и ее послушный человек разрешили зверям лежать в углу на ковре, принесли в мисках воду и еду, разговаривали…       Но Кроули не понимал ни словечка, потому что беспокоился за пса, ведь тот даже не посмотрел на корм премиум, между прочим, класса. Просто лежал колодой, отвернувшись от полных мисок. Из-за его гнусного, вредного, непростительного поведения и у кота пропал аппетит. Облизнув с усов капли, напившийся кошак приблизился к Касу и совершенно невесомо, осторожно принялся обнюхивать неподвижное полувисячее ухо.       Неужели, это тоска по Винчестерам, тем двум обалдуям из черной машины, неспособным даже толком выгулять пса? Чем они заслужили такую слепую преданность? Кот не понимал, но потерся щекой о висок пса, полагая, что хотя бы это Кастиэля взбодрит.       Сработало, Кас поднял голову и непонимающе воззрился на котяру, будто бы пытавшегося его утешить, а потом смутившегося. Недопонимания кошачье-собачьих переговоров являлись вечной историей. Отвернувшись с досадой, Кроули думал о том, что сильно размяк, пока таскался за этим длинномордым — в былые времена он лупил собак и заставлял их если не из уважения, то из опасения держать дистанцию и строй. А что теперь? Сюсюкается с не-от-мира-сего-флегматиком, как с собственной шубой, и…       Пес вдруг лизнул его. Совершенно неожиданно. Отвратительно, слюняво, невероятно, горячо, пусть сделает так еще раз. Вот теперь черный кот действительно смутился, а потому немедленно бросился интенсивно нализывать лапу и протирать ею мордочку, стирая любые следы собачьего преступления. Что вообще творилось в башке этого животного?!       Непонятно, что творилось в голове Кастиэля, но аппетит к нему, похоже, вернулся.