Это больше, чем любовь

Дракену всегда нравилось всё милое. Даже не нравилось, а влекло, как под гипнозом. Стоило только увидеть, что-то подобное, и он, как зачарованный направлялся к нему, желая рассмотреть поближе, запомнить как можно больше деталей, чтобы потом воспроизводить в своей голове этот образ. Будь это игрушка, животное, картинка или человек. Хотя нет, не так... Особенно если это человек. Просто, дело в том, что милых людей, именно таких, глядя на которых в голове рождается одна единственная мысль какой он милый, ну или она, очень мало. Сами по себе, милые люди это редкость, особенно в его окружении, которое состояло из друзей-гопников и девочек из борделя. Нет, девочки они... Не сказать, что не милые, просто... Ну, они как девочки. В том смысле, что, у них красивая внешность; они очень добрые; умные, каждая по-своему конечно, но тем не менее. У каждой из них прекрасный характер, тоже разный, но каждая из них относится к нему как к родному брату. Конечно, не ему судить, какие настоящие отношения у родных брата и сестры, однако, каждая из девочек именно так и описывала их отношения. Ты мне как младший братик— говорили они, а потом, почти всегда, шутили, что это исключительно в силу возраста, потому что ростом он был выше каждой из них. Хотя эти шутки начались после того, как ему исполнилось четырнадцать лет, когда его рост достиг уже метр семьдесят пять. До этого, конечно, он и так был выше некоторых девочек, со своими «метр шестьдесят»—«метр семьдесят», но шутки стали более частыми именно после его четырнадцатилетия. Так или иначе, девочки всегда были для него особенными, но, как бы он ни старался, он не видел в них чего-то такого милого, что привлекло бы его внимание. Они вели себя красиво, элегантно, показывали характер, заигрывали, но это было скорее как-то по-взрослому, с пафосом или флиртом. Милые люди, по-настоящему милые, так себя не ведут. Неизвестно как, неизвестно откуда, он это узнал или когда понял, но что-то внутри, в такие моменты, подсказывало, что это не то. Даже котики по телевизору вызывали куда более положительные чувства по этому поводу, нежели окружающие его люди. И от этого становилось всё сложнее и сложнее. То самое внутреннее ощущение никак не давало покоя и постоянно вызывало дискомфорт, пытаясь найти то самое за его счёт. А потому, становилось очень даже стыдно, особенно перед девочками, что его внутренне я считает их несовершенными и, в какой-то степени, неполноценными. А после этого, ещё одно его я, которое в народе принято величать совестью, начинает грызть и кошками царапает поверхности души. Однако,со временем, дабы избежать этих внутренних терзаний и борьбы с самим собой, он решил считать неполноценным самого себя. По началу было не по себе. Порой казалось, что он поступает неправильно ставя на самом себе подобное клеймо. И всё-таки, подобное помогло не делить людей на милых и немилых. Впрочем, это было только пол проблемы. Остальная её часть заключалась в том, что во-первых: даже если он и встречал по-настоящему милых людей, подойти к ним — было чем-то за гранью реального. По началу ему в этом мешали стеснение и несколько асоциальный характер. Просто, сам по себе, Дракен не был столь общительным ребёнком, по крайней мере до подросткового возраста. А там ему уже мешали его физические данные и гопнический образ жизни. Другими словами, по своему внешнему виду он напоминал никого иного, как хулигана, а потому, подойди он к человеку просто поздороваться, то либо его проигнорируют, либо пошлют, и это только в лучшем случае. В худшем, как это часто случается, начинают привлекать посторонних, мол "Тут какой-то подозрительный парень, помогите, кажется он хочет меня ограбить". И самое, что ни на есть, обидное в такой ситуации, это как раз та самая милота человека, которая его и привлекла. Ведь, как бы он не старался оправдаться, поверят тому у кого глазки красивее. Пиздец, одним словом, сплошной замкнутый круг. Ну и во-вторых: людей разделяющих его взгляды в этом вопросе не было. Со временем, конечно, они появились, однако, в подобной поддержке нуждалась его детская версия, когда он ещё мелким пиздюком был, а не сейчас, когда он тот самый Кен Рюгуджи, по прозвищу Дракен, зам глава свастонов, которому не то, что слово поперёк сказать не могут, банально заговорить бояться. В любом случае, с прошлым он поделать ничего не может, и перенести встречу и знакомство с Майки или Мицуей на более ранний период времени, он тоже не в состоянии. Да и зачем, если сейчас его всё устраивает? С Мицуей у них взгляды почти совпадали, вот только вместо милого, Такаши привлекало всё прекрасное, яркое, необычное, новое... Всё это нравилось и привлекало его. Наверное, именно поэтому, он и решил стать дизайнером. В Мицуе, когда тот находил взглядом что-то подобное, просыпался не только наблюдатель-любитель, в нём открывал глаза гений-творитель. Он подобно зажигалке, воспламенялся идеей создать что-то новое, что-то прекрасное, что-то, что привлекало бы внимание людей за милю в округе, чтобы никто не смел отводить от этого творения взгляд, просто потому, что это было бы невозможно. И этот огонь горит до тех пор, пока идея, будто горючее, не исчерпает себя полностью и его творение не будет готово. Энтузиазму Мицуи можно было только позавидовать. Он из тех людей, которые как маяк посреди ночного морского путешествия, мотивирует не сдаваться и двигаться дальше, пока не достигнешь своего родного, спасительно причала. Но это только Мицуя. А у Дракена ещё есть Майки. Он не столь мотивированный и целеустремленный, однако это компенсируют его харизма и детское очарование. Нет, Манджиро не был ребёнком, однако он очень любил себя так вести. Не сказать, что это было мило, уж Дракен, который в этом разбирается, как никто другой, может смело это утверждать, но это выглядит довольно очаровательно. Хотя, зачастую, эта его инфантильность больше раздражает, чем радует глаз. И всё потому, что Майки скорее напоминает капризного дедсадовца, нежели настоящего маленького ребёнка. Баджи с Казуторой, как и Мицуя, были ему роднее во взглядах и интересах. Хотя их увлечение начиналось и заканчивалось милыми котиками из интернета. Вообще они любят всех животных, но котики... Это отдельная (главная) тема, для восхищений у Кейске и Ханемии. Пачин имел почти такие же взгляды как и у этих двоих. Но, в отличии от них, главной его слабостью были собаки. Да, эти шумные, непослушные и гиперактивные создания действительно могли вызывать восхищение и быть милыми. В общем и целом, Дракен уважал и разделял взгляды каждого из своих друзей. Ему нравится проводить с ними время, ходить вместе на забивы, обсуждать трендовые милые видео в Ютубе, или что-то ещё. Его в любом случае всё устраивало. По крайней мере он так думал. Думал до тех пор пока не встретил его... Такемичи Ханагаки. Этот парень... он... Такемичи реально... по-настоящему милый... В первую их встречу, скорее всего из-за его побитого лица, Дракену не удалось этого как следует разглядеть. Но, вот когда все отёки, гематомы и синяки начали сводиться на нет, у Рюгуджи, мягко говоря был шок. Они виделись, примерно, раз-два в неделю, плюс ко всему, как после сказал сам Ханагаки, раны и побои на нём заживают, как на собаке. Честно признаться, когда он говорил это, Рюгуджи передёрнуло. Просто потому что кто-то, вроде Такемичи, такой милый сравнивал себя с собакой. Возможно, кто-то мог представить себе милого щеночка или, какого-нибудь померанского шпица, повредившего себе лапку. Но то, как небрежно было это сказано, наводило лишь на мысли, что тот сравнивает себя с бездомной псиной, столкнувшейся с подростками, которые побили его палками и ногами, а потом прогоняли от себя кидая в неё булыжники. И это бесило, ужасно бесило. Однако, сам Дракен ничего с этим поделать не мог, тем более, что разглядеть настоящее лицо Такемичи он смог только спустя полторы недели их знакомства. И за это ему было стыдно, просто жуть. Хотя нет. Настоящая жуть началась тогда, когда Дракен в один момент понял, что просто влюбился в Ханагаки. Это не было чем-то таким заоблачным и за гранью реальности, не было никакого ощущения эйфории при одном взгляде или воспоминании о его лице. Это было скорее, как когда он увидел в магазине одну милую штуку, сейчас и не вспомнит как она называлась, он её где-то посеял, у него ещё, кажется, из-за этого чуть депрессия не началась, после этого, кстати такие штуки и перестали ему нравится. Но суть не в этом. Просто, когда он впервые её увидел, именно с того момента, всё его мысли стали заняты только ей. Вплоть до момента, пока он её не купил, тогда, кажется, он впервые испытал на себе, что такое счастье, от преобретения чего-то желаемого. И эти чувства, сейчас они в точности такие же как и тогда. Или даже сильнее. По какой-то неизвестной причине, при одном взгляде на него, Такемичи, в груди Дракена расцветало какое-то теплое, но неприятно тягучее чувство, подобно горячей карамели, разливалось по всей его грудной клетке. Казалось бы, всё очень даже ничего, вот только, одно лишнее движение и обожжешься. Ханагаки был таким, странным, немного с прибамбахом, ужасным чувством стиля, но невероятно милым. Он мог делать что угодно, даже ругаться семиэтажный матом, но его лицо в этот момент, хоть и искривлено гримасой гнева, выглядело просто очаровательно. В такие моменты, хотелось просто подойти к нему, взять его лицо, с этими нежными розовыми щёчками, в свои руки, потискать, пощипать, пожамкать такую мягкую чистую кожу, как у младенца, а потом поцеловать. Вообще, мысли о поцелуе появились не сразу. С самого начала, Дракен хотел лишь потискать и пообнимать Ханагаки, как плюшевого медведя. Но потом, со временем, мысли начали становиться всё страннее и страннее. Другими словами, эта его влюбленность, в перемешку с выделяемыми гормонами, била в голову не хуже их самодельного коктейля из алкоголя и энергетика. Кстати, после этой бурды потом дикий отходняк, но зато в первые полчаса чувствуешь себя чуть ли не на седьмом небе. Мысли о Такемичи такие же, сначала смешиваются друг с другом в его, воспалённом от пубертата, мозге, а потом как долбанет по фантазии, так всё... Кровать, ванная, школьный туалет. И самое ахуенное, это если у Майки в жопе заиграет и он предложит прокатиться втроём до парка или набережной. Там уже остаётся только стоять с, как всегда, нечитаемым лицом. А мысли то бывают разные, от самых невинных, как объятья, до самых непристойных, какие не в каждом порнофильме покажут. Ханагаки хотелось обнимать, аж до хруста позвонков и боли в рёбрах, чтобы не выпускать из них, пока не уталиться тактильный голод и он не нанюхается запаха его волос, шампунь мята с хвоей. Не очень по-мужски, запах не такой резкий и тяжёлый, как обычно пахнет от других парней их возраста, этот намного мягче, изящнее и притягательнее. Такемичи хотелось целовать. По-взрослому, по-французски, с языком. Сжимать в руках его щёчки, оттягивать волосы, кусать губы, проникать языком всё глубже, задевая не только зубы и нёба, но и доставать до самого горла. Вылизывать чужой язык, пускать его в свой рот, а потом слегка покусывать, чтобы было больше острых ощущений. Его всего хотелось целовать, вылизывать как маленького котёнка, сжимать в объятьях, ограничивать в действиях, оставлять на бледно-розовой коже засосы и укусы, чтобы все видели и сразу же отводили взгляд. Теперь он понимает Мицую, с его желанием творить. О да, Дракен хотел творить, создавать новые шедевры на этом теле, только вместо того, чтобы все окружающие смотрели на это, любоваться сим произведением искусства мог только он один. Такемичи просто хотелось. Всем телом, каждой клеточкой, даже морально, он хотел обладать им всем. Целовать его милые ручки, а потом связывать их атласной лентой или верёвкой, сковывать наручниками или собственными руками. Стройные ноги с круглыми бёдрами, хотелось смять в своих ладонях, покрыть такой же тучей поцелуев и пооставлять на них по несколько засосов и укусов. Слушать его стоны и мольбы прекратить, и всё больше сковывать его движения, переворачивая на живот, который также подвергся его сладостным пыткам, и приступить к спине со, слегка выпирающими, лопатками. И кусать уже их, проводить языком по позвонкам, сжимать в руках его, по-девичьи, тонкую талию, оставляя синяки от пальцев, пока там внизу, он растягивает его как последнюю сучку. О да, именно так, его личную, собственную, которая может быть такой только перед ним. Вот только, всем этим мечтам мешали несколько вещей. Во-первых, Такемичи ничего не знал и, кажется даже не догадывается, о его чувствах. Во-вторых, у Ханагаки есть девушка. Однако, сдаваться он не намерен. Потому что он — Кен Рюгуджи, а это — Ханагаки Такемичи, самый милый парень на свете, который украл его сердце. Поэтому, он собирается сделать тоже самое и ни за что, не сдастся. Первое время, он чуть ли не проклинал Майки за его шиложопие и желание влезть куда нормальные люди ни за что, не полезли бы. Но это же Майки, а он кто? Правильно инфантильная катастрофа остановившаяся в развитии. Не столько в физическом, сколько в умственном плане. И тем не менее, Дракен, наверное, должен сказать спасибо этой его уникальной способности. Для начала за то, что теперь он может проводить намного больше времени с Такемичи. Майки большую часть времени спит, как убитый, особенно после еды, поэтому они почти предоставлены друг другу. Поэтому-то он и решил воспользоваться шансом и сблизиться с парнем. Первое время, их отношения были какие-то... Их не было. Вообще. Обычные «Привет-Пока»; «Как дела?» и сопровождающее эти слова рукопожатие. Но, это же Дракен. Кажется этого достаточно для того, чтобы понять, что даже если, всё и начиналось именно с таких отношений, то вскоре они изменились. Буквально за две недели их тактильный контакт продвинулся до редких объятий и более частых поглаживаний по голове. Говорят человеку нужно около двадцати дней для выработки привычки. Рюгуджи справился за две недели. Теперь Ханагаки Такемичи имеет привычку сам ластиться к нему, точно маленький котенок, чтобы тот потрепал его по голове, превратив его причёску, которую он "вообще-то укладывал почти полчаса!" в птичье гнездо, или приобнял за плечи. Другие парни заметили это, и даже сделали небольшое замечание, мол, как геи. На что Такемичи покраснел и старался избегать его, однако, привычка есть привычка, от неё так просто не избавиться, тем более, что у Хинаты руки меньше и тоньше, плюс она ниже его ростом. Дракен же, просто пожал плечами, а потом стрелял в друзей убийственными взглядами, за то, что Ханагаки его избегает, как будто они здесь все стопроцентные натуралы и не ночуют друг у друга по этому поводу и, тем более, не учатся в одной школе и не сбегают в туалеты парами и, уж тем более, именно поэтому они не остаются до поздна возле храма, пока все не уйдут или наоборот, не сбегают первыми. Короче говоря, холодная война, с пассивной односторонней агрессией, окончилась победой Рюгуджи и Такемичи, на третий день, уже подставлял голову под его руку. Не медленно, но верно, приобнимания за плечи переросли в полноценные объятья. При посторонних, особенно при знакомых, максимум секунд десять-пятнадцать, наедине, хоть полчаса, хоть час, сколько время позволяет, столько и обнимаются. Кстати, на вопрос, откуда у них наедине столько свободного времени, ответ, они частенько гостят друг у друга. Чаще, конечно, Дракен у Такемичи, но тот и не против. Во-первых, его мама в частых командировках, поэтому редко бывает дома. Во-вторых, Рюгуджи не очень нравится, когда Ханагаки у него гостит. Причиной является его няшная внешность. Просто, в первый его визит, его приняли за клиента и, если бы Дракен вовремя не успел, кто знает, что было бы. После этого он был зол, реально очень зол. Однако то, какой это возымело эффект, можно до сих пор поражаться. Такемичи, зайдя в его комнату, сразу же обнял его и попросил прощения. За что именно, Рюгуджи уже не помнит, да и неважно, потому что именно после этого, обнимаются они намного чаще. В тот день, он специально упал на кровать, напугав при этом Ханагаки до усрачки, но из объятий не выпустил и тот быстро успокоился. Теперь, стоит одному придти в гости, и все их действия сводятся до минимума, из-за одних только объятий, против которых, никто ничего не имеет. *** Такемичи давно уже понял, что их отношения далеко не дружеские. Примерно в тот момент, когда парни сказали им, что со стороны они как молодая гейская парочка. Стоило ему это услышать и он впал в ужас. У него есть девушка, у Дракена (наверное) отношения с Эммой, а им говорят, что они... Они... Он пытался это опровергнуть. Кажется не столько, чтобы доказать неправоту окружающих, сколько для самого себя. В итоге, не вышло ни первое, ни второе. Он просто пришёл к выводу, что уже привык к тактильному контакту с Дракеном, всё остальные люди касались по-другому и только он, как-то по-особенному. И ещё, что Дракен, возможно, ему нравится. Не в смысле, что он в него прям влюбился без памяти, а в смысле, что он ему симпатизирует, хотя бы как человек, а уже потом как... Парень? Точкой невозврата стало то, что он накасячил в тот день, когда Рюгуджи пригласил его к себе в гости. Влип он, конечно, знатно. Однако, не это важно. Важнее было выражение лица Дракена, когда тот влетел в комнату со словами "Ты что творишь?", а потом за руку вытащил оттуда. Следующее, что он помнит, это то, что, кажется, просил прощения у него, при этом обняв его, как десятилетняя девчонка, а потом земля из под ног исчезла, и он оказался на кровати в объятьях Рюгуджи. Первое о чём он подумал в тот момент, это, что всё происходящее — неправильно. Тем не менее, Дракен сжал его в своих медвежьих объятьях ещё крепче, почти обездвижив, и ему просто ничего не оставалось, кроме как успокоиться. Хотя, кажется, причина была не в этом. Он лежал, уткнувшись в грудь Дракена, в его объятьях, на его кровати. Либо эта мысль повергла его в шок и парализовала, либо аромат, который он вдыхал, мужской парфюм и стиральный порошок, окутали его с ног до головы и подействовали как успокоительное на мозг. Скорее всего последнее, потому что после этого Такемичи поймал себя на том, что ему нравится этот аромат и при любой, появившейся возможности от утыкается Дракену в грудь, в шею, в волосы, в зависимости от того, как они обнимаются, и вдыхает его. Почему точка невозврата? Да просто, Ханагаки понял, что вот теперь, он точно влюбился. До пустоголовья и учащенного пульса. Поэтому, когда на Хэллоуин, они собрались в доме у Майки, и стоило их взглядам пересечься, как стало понятно,"сегодня что-то случится.". Дракен был в костюме Франкинштейна. Честно сказать, с его ростом и гримом, над которым, однозначно, пыхтел Мицуя, образ получился очень похожий. Сам Такемичи был в костюме вампира, довольно банально в такой-то день. Кажется не стоило ему быть столь беспечным и одеваться в самый простой наряд, Рюгуджи всё это время смотрел на него и, кажется, вообще взгляд не отводил. Наверняка думает, что Ханагаки через чур беспечный и обычный, раз выбрал такой лёгкий образ, не то, что сам Кен, у того прям идеальный монстр получился. И почему ему так стыдно? Всем здесь присутствующим уже было по шестнадцать, поэтому Дед Мансаку разрешил немного выпить шампанского. Во-первых праздник, во-вторых каждому понемногу, напиваться всё же не позволили. Хотя, Такемичи бы с радостью выпил целую бутылочку, или сразу две. Стоило ему выпить эти несчастные полбокала и алкоголь сразу ударил в голову. Его конечно было недостаточно, чтобы он опьянел, но внезапно стало намного жарче и дышать стало, ну очень трудно. И нет, это совсем не из-за того, что Дракен до сих пор не отвёл взгляд. Совсем нет. Поэтому, в целях проветрить голову от ударившего в неё шампанского, он вышел во двор, сразу же направившись к саду, где стояла самая большая скамейка, если что, на неё лечь можно. Погода уже довольно холодная, конец октября всё-таки. Или уже первое ноября? В любом случае, скоро должен выпасть первый снег, поэтому и ветер морозлый. На его плечи ложится что-то, кажется чей-то плащ. Такемичи поднимает голову и встречается взглядом с черными глазами. Совсем как в начале вечера. Проходит время, и он наконец-то приходит в себя, потому что взгляд опускается с лица на шею и грудь. И он замечает, что Дракен стоит перед ним в одной только чёрной водолазке с высоким воротником. Понимание ситуации приходит сразу же и Такемичи вскакивает с насиженного места, снимает с себя чужой плащ, собирается уже накинуть его на плечи, наверняка замёрзшего Рюгуджи, который отдал его ему, а теперь может заболеть, и всё потому что Ханагаки вдруг в голову взбрело выйти подышать свежим воздухом, а он вышел... А зачем Дракен вышел? Он так и замирает с чужой вещью в руках, но не от того, что задумался, а потому что, его руки остановили на полпути. —Не волнуйся, я закалённый. Меня простым ветерочком не возьмёшь.— Дракен по-доброму улыбается, забирает свой плащ и снова накидывает его на плечи Такемичи.— Вот же, балда. О себе бы подумал, вышел он на улицу без куртки, совсем мозги отшибло? Такемичи смотрит на него снизу вверх, видит как звёзды с ночного неба и свет из домашних окон отражаются в его темных глазах. Настолько красивое зрелище, что взгляд отвести невозможно. Он улыбается, так по-глупому, нижняя губа, которую он повредил в прошлой драке отдается колющей болью, но он замечает это в последнюю очередь. Сейчас он просто не может пошевелиться, кажется, всему виной выпитое ранее шампанское, поэтому единственное, что он может из себя выдавить, это тихое и скудное: —Прости. —Дурак ты.— Дракен кладет руку ему на плечо и так же смотрит в его глаза, бездонно голубые, сейчас же горящие ярко синим.—У тебя красивый костюм. Такемичи моргает. Неужели он смотрел на него не потому, что ему не понравился его образ, а наоборот? Он хочет об этом спросить, но другая рука Дракена теперь держит его за подбородок, а большой палец, этой же руки, раздвигает его губы. Ханагаки послушно открывает рот, но не слишком сильно, этого оказывается достаточно, чтобы Рюгуджи что-то увидел и одобрительно хмыкнул. —И клыки накладные одел. А. Так вот оно что. Такемичи хочет ответить, но ему вновь не дают, на этот раз прерывая его слова поцелуем... Что! Поцелуем? Он мгновенно вздрагивает и отходит назад, тем самым прерывая этот поцелуй. Рюгуджи открывает глаза, чёрт, он ещё и закрывал их, и смотрит недоуменно. —Что?.. Ты...— Ханагаки пытается собрать слова во что-то членораздельное, но выходит из рук вон плохо. У него одышка и он не понимает, что только что произошло. —Ты мне нравишься. —Что?— ему кажется послышалось. Да, точно, это всё алкоголь, пусть немного, но он на него плохо действует вот и... —Ты мне нравишься.— у Дракена как обычно нечитаемое выражение лица, однако нотки беспокойства и нервозности всё же проскакивают на этих идеальных чертах. Его лицо оказывается к ловушке друх огромных горячих ладоней.— Такемучи, ты мне нравишься. Ему точно не послышалось. Он снова хочет что-то сказать, но ему снова не дают, снова целуют. Однако, на этот раз, он не возражает, совсем наоборот, он поддается на встречу, открывает рот пошире, так что корочка на ранке, на губе открывается, но ему как-то всё равно. Руки на его лице двигаются, одна ложится на затылок и немного давит, вынуждая запрокинуть голову выше, вторая опускается на поясницу и прижимает к крепкой груди. Да уж, выходит и правда, зря волновался, Дракен напротив — горячий как печка и от этого дышать даже легче. Хотя, не в его положении. Чужой язык уже во всю хозяйничает в его собственном рту, а вытекающая из ранки кровь, действует как масло льющееся в огонь. Дракен не очень любит кровь. Драться он любит, разбивать чужие носы, а потом смотреть как из места удара хлещет красная жидкость, зрелище не для слабонервных. Он, в принципе, редко на такое смотрит, к тому же запах у неё тошнотворный. Но сейчас... Сейчас особый случай. Мысль, что это кровь Такемичи одновременно злит и заводит. Хочется зацеловать эти губы до такой степени, чтобы она больше не шла, чтобы ему не было больно. Вот только, в его собственном рту, вперемешку со слюной находится именно она. А на языке оседает сладковатый привкус. "Странно, вроде ни он, ни Такемичи, не ели ничего сладкого, тогда откуда мог взяться этот приторный вкус?". Ответ находится сам собой. Просто Ханагаки настолько невероятный, что у него даже кровь сладкая, и в самом деле, как сахарный. Он целует его. Целует так, как всегда мечтал, не оставляет незамеченным ни один уголок его губ и рта. Проводит своим по ровному ряду зубов, пересчитывая их, кусает губы, оттягивая нижнюю и пуская ещё больше крови. Так, что она стекает вниз по подбородку, но он собирает её, не желая упустить ни капли и снова проникает в чужой рот. Накладные клыки вызывают небольшой дискомфорт, но это даже больше заводит, когда Такемичи, пытается повторить за ним и нежно кусает его за язык, а потом и за губу. Дракен усмехается, его это, почему-то веселит. Он не хочет отпускать Ханагаки, не хочет выпускать из своего сладостно-страстного плена, хочется продолжить эту невероятную пытку. Он чувствует как Такемичи напрягается от нехватки воздуха, первый поцелуй, он знает, что это его первый настоящий взрослый поцелуй, сказывается на нехватке опыта и выдержке. Ему не хочется это заканчивать, хочется поглотить Такемичи, слиться с ним, стать одним целым. В голове проносится мысль, что он бы съел его, будь такая возможность. Хочется и, чтобы Ханагаки сделал с ним, что-нибудь подобное, также повторял его действия, как до этого. Да ему много чего хочется! Но сейчас, он лишь в состоянии оторваться от столь желанных губ и заглянуть в топазовые глаза напротив. Такемичи глубоко и громко дышит через рот. Его губы покраснели и распухли, из раскрывшейся ранки кровь уже не идёт. Кажется, он всю её высосал, вот уж кто здесь настоящий вампир. На него смотрят в упор. Дракен понимает, что тот хочет что-то сказать, но нехватка кислорода после поцелуя так сказывается. Тем не менее, он первым решает нарушить тишину, не хочет больше ждать. —Давай встречаться? За мгновенье всё погружается в тишину, слышны только звуки празднования из дома, а глаза у Такемичи расширяются в немом шоке. —Ч...что?... Что ты... только что сказал? —Давай встречаться.— в тишине слышно как громко Такемичи сглатывает слюну, а потом опускает взгляд в землю, наверняка стесняется. Сжавшиеся на плаще, в кулаки, ладошки, тому доказательство. —Дракен-кун я... У меня ведь девушка и...— его опять прерывают на полуслове, беря лицо в ладони и вынуждая смотреть в глаза напротив. Рюгуджи смотрит со всей серьёзностью, но при этом с несвойственной ему... нежностью? —Такемучи,— Ханагаки напрягся, ему важно услышать, что сейчас скажет Дракен. Кажется, даже жизненно необходимо.—Ты мне нравишься. И всё. Всего три слова, а у Такемичи небо и земля местами поменялись и ночью теперь солнце светит, а днём луна. Кен уже говорил это сегодня. И не один раз. Но, ощущение, словно до Ханагаки только сейчас дошёл смысл сказанных им слов. —...тоже. Дракен смотрит недоуменно, ему, кажется послышалось. —Ты мне тоже... Тоже, Дракен-кун, нравишься. Настал черёд Рюгуджи, тупо стоять и не шевелиться, только хлопать глазами и ждать у моря погоды. —Дракен... Господи, в который это уже раз? В который раз его перебивают, не давая договорить и затыкая поцелуем. Впрочем, ему не неприятно, даже совсем наоборот. К тому же, если это Дракен, он не имеет ничего против, если он будет делать так хоть постоянно. Да и, на этот раз, поцелуй вышел недолгий, просто смял пару раз его губы и оторвался. Наверное, не желая перекрывать ему воздух. —Я... Дракен-кун, давай встречаться.— он тоже берёт лицо Кена в свои руки и также серьёзно смотрит в его глаза. Рюгуджи снова тормозит, пребывая в небольшом шоке, а потом улыбается. Да, блять, он улыбается! Это не грозный оскал с которым он дерётся, не хитрая ухмылка, когда что-то задумал, а самая, что ни на есть, настоящая улыбка, полная нежности и восхищения, которые он дарит только ему одному. Только Такемичи. —Боже, какой же ты всё-таки милый. Они опять целуются. Опять очень долго, наверное, даже дольше, чем в прошлый раз. Теперь Ханагаки действует куда смелее и раскрепощеннее, тоже проникая своим языком в чужой рот, обнимая обеими руками за шею, притягивая к себе ещё ближе и, несдержанно простонав пару раз, потому что Дракен не только целуется, а ещё и кусается. Да так, что искры в глазах пляшут. Под конец, Рюгуджи отрывается от его губ и целует в шею. Но Такемичи, с непривычки, не позволяет ему насладится этим сполна, не позволив оставить даже одно маленькое пятнышко. Потом они возвращаются обратно в дом. На них все смотрят, видят их потрёпанный вид и раскрасневшиеся губы, но никто ничего не говорит, все молчат. Эммы и Хинаты среди них нет, наверное поднялись в комнату Сано, поговорить, посекретничать. Все остальные, разбились на пары и сидят по разным углам в огромной гостиной. Дедушки Майки нет, наверное ушёл отдыхать, время уже далеко за полночь. Также как и Шиничиро и Вакасы, которые наверняка тоже ушли в комнату поспать. В их компании ориентация не имела осуждения. Скорее всего потому что большинство встречались друг с другом. Взять хотя бы Майки, который развалившись на диване, использует вместо подушки ноги Казуторы и мурлычит, как кот, пока его парень разминает его голову, уставшую от резинки. Или Баджи, на коленях которого Чифую, сидит и заплетает его чёлку в тоненькие косички и, время от времени, целует, то в лоб, то в щёку, то в губы. Именно поэтому, когда Дракен и Такемичи появляются на пороге в таком виде, их просто одаривают понимающим взглядом, кто-то покивал, мол, ну теперь всё понятно, и теперь всё хорошо. А потом, как ни в чём не бывало, возвращаются к своим занятиям. Остаток вечера они проводят вдвоём, иногда прерываясь, чтобы сыграть во что-нибудь с парнями. И за всё время, никто не поднял тему их нынешних отношений, Такемичи зря переживал. Позже, Шиничиро спускается на первый этаж, по виду напоминает мокрого цыплёнка, он скорее всего после душа, и отправляет всех спать. Кого отправляет в гостевые комнаты, кому помогает разложить футоны в гостиной. На утро, все также молчат по поводу их вчерашнего вида и поведения, только Эмма и Хината, недоуменно переглядываются и стреляют взглядами во всех и каждого. Ещё через день, вся Свастика обсуждает новость дня, "Зам главы и новенький-любимчик теперь встречаются". Такемичи не стал, да и не хотел тянуть с вопросом о их отношениях и очень скоро, на сколько это было возможно, рассказал обо всём Хинате. Девушка легко приняла сей факт и сказала, что догадывалась о подобном. Но, ещё больше Ханагаки охренел, когда узнал, что Тачибане нравится Эмма и, что она хотела об этом рассказать ему раньше, но не решалась. А теперь, когда у них весьма схожая ситуация, она может не переживать. Другими словами, расстались они на приятной ноте, без криков и скандалов, оставшись друзьями. *** В их отношениях с Дракеном, после объявления о том, что они официально встречаются, конечно произошли изменения, но ни сказать, что сильные. По крайней мере, для них самих, просто они стали чаще показываться на публике вместе, именно как пара. Для других же, они выглядели, как два влюбленных долбоёба, которым, стоило только признаться друг другу в чувствах и дать волю действиям, как они потеряли всякий стыд. Хотя... Может они были и правы. Их тактильность перешла на совсем иной уровень. Теперь, даже будучи на собрании свастонов, Рюгуджи может подойти к нему и обнять, и плевать он хотел с высокой колокольни на общественное мнение. Намного важнее ему было потискать своего милашку, при любой появившейся возможности. Поэтому, когда во время разговора с кем-то, его внезапно кто-то обнимет со спины и уткнётся носом в макушку — это без сомнений Дракен. А Такемичи остаётся только краснеть и стараться дальше сосредоточиться на разговоре. А Рюгуджи, кажется, только ради этого и живёт, лишь бы довести его до жгучего смущения и показать всем, что они встречаются. Ханагаки иногда кажется, что если он скажет Дракену крикнуть с крыши какого-нибудь здания, что он любит только его одного, то тот без промедлений это сделает. Ещё и рупор купит, чтобы, как можно больше людей его услышало. Теперь, будучи наедине, они не просто обнимаются, а ещё и целуются. Долго, страстно, мокро, так, что у Такемичи после этого кружится голова. Его губы после школы, почти всегда покрасневшие и опухшие, с маленькими ранками от частых укусов, которые слегка пощипывают но не заживают, потому что из-за кое-кого это потенциально невозможно. Кстати, когда в тот вечер, у Майки дома, Такемичи не дал Дракену как следует поцеловать его в шею, теперь подвергается сладостным пыткам, под названием быть собственностью Кена Рюгуджи. Стоило впервые, с тех пор как они начали встречаться, ему пригласить Дракена к себе домой и они почти до позднего вечера пролежали в его кровати, целуясь и обнимаясь, как настоящая пара. Хотя, почему как? Они и есть настоящая пара. И, именно в тот день, Ханагаки испытал на себе всю прелесть от поцелуев в шею. По началу было непривычно, дискомфортно и щикотно. Однако, стоило Дракену его обнять, погладить по голове и сказать, что всё нормально и он больше ничего ему сделает, как последняя ниточка, называема здравый смысл порвалась. И ночью, когда он после душа, посмотрел на себя в зеркало, его шея была как эстетическое нечто, из разряда порнография для новичков. Хотя, если так посмотреть на его шею, назвать Дракена новичком, язык не повернётся. С тех пор, мысль, что он у Рюгуджи не первый, не покидала его головы. Однако, спросить подобное, он не решался, потому и мучился ещё больше. Однако длилось это недолго, до тех пор, пока дело не дошло до чего-то большего, чем просто поцелуи. *** Такемичи как всегда милашка. Одного взгляда на него хватает, чтобы даже самое ужасное настроение сошло на нет. Он действовал на него как быстродействующее успокоительное. Даже парни поражались этому странному феномену, хоть в дальнейшем и прозвали Дракена влюбленным идиотом. А ему было всё равно, абсолютно похуй, если быть точным, главное, что его парень был рядом, этого было достаточно. Да, даже то, что он был именно его парнем, просто не могло не радовать. Поэтому, как только Такемичи попадал в поле его зрения, Рюгуджи стремился побыстрее подойти, обнять и, если есть возможность, поцеловать. А Ханагаки каждый раз смущается, краснеет, иногда заикается и, каждый раз это выглядит очень-очень мило. Иногда он возмущается по этому поводу, но это никогда не было всерьёз. Если бы оно было так, Дракен давно бы оставил затею обниматься по пять раз в минуту. Такемичи просто хотелось немного покапризничать. А дело было в том, что тот и сам стал неимоверным прилипалой. В последнее время Ханагаки стал уж очень раскрепощенным. Всё чаще первым лезет обниматься, целуется дольше и развратнее, чем раньше. Пару раз, даже самотстоятельно оставил на его шее засосы, из-за которых потом девочки из борделя не то, что прилипли к нему с расспросами, а, в буквальном смысле, следили за ним, а потом вылавливали, чтобы он им всё рассказал. Не сказать, что такая смена поведения его расстраивала или огорчала, скорее наоборот, это радовало. И радовало настолько, что он позволил себе думать об этом, как об одобрении на более смелые действия. Он и так очень много терпел, скрывая и подавляя свои истинные желания и намерения. А Такемичи, не то, что с каждым днём, с каждой проведённой вместе минутой, становился всё более непредсказуемым. Поэтому, когда тот, в один момент одел хаори Дракена и отказывался его отдавать, под предлогом, что тот пахнет им, в голове словно сработал переключатель и вместо ярко-красного "НЕЛЬЗЯ", в мозгу во всю светило, не менее яркое зелёное, "МОЖНО". На следующий же день, когда он, как обычно отвёз своего мальчика домой после школы, он решил, что все свои мечты, которые сладкой, словно патока, жидкостью растекались в его мыслях, заполняя собой всё пространство, а потом, не менее сладостными мокрыми снами приходили к нему ночью, он сегодня превратит в жизнь. Такемичи, ничего не подозревающий, как всегда мило улыбался, приглашая к себе в гости, уже зная наверняка, что отказа не последует. Поэтому, когда входная дверь закрылась, обувь ровно стояла у входа, а он сам, уже собирался идти на кухню и приготовить им что-нибудь вкусное на обед, он никак не ожидал, что его прижмут к стене и станут столь страстно целовать. Хотя, на их обычные поцелуи это похоже не было. Дракен кусал, поочередно оттягивал каждую губу, давил на подбородок, вынуждая открыть рот шире и проникал в него языком, хозяйничая уже там. Было ощущение, что он вот-вот его съест, словно хищник во время голода, наконец-то дорвавшийся до желанного куска мяса. Но, что-то ещё было в его действиях. Что-то новое, но такое знакомое, чего Ханагаки никак не мог понять, наверняка всему виной резкая смена обстановки. Он не был против таких действий, вовсе нет, но и, с другой стороны, он просто не мог им сопротивляться. Однако, стоило ощутить родные горячие ладони, спускающиеся вниз на бедра, а потом подхватившие его под ягодицы и заставляя обвить ногами чужую талию. В низ живота стало упирается что-то неоднозначно твердое и теперь, до него наконец дошла суть происходящего. Дракен, его любимый Дракен, собирался сделать это с ним. Сейчас. Ни когда-нибудь, а именно в этот момент. Осознание, резкой колющей болью, ударило в затылок, но она, также быстро сменилась радостной мыслью, что теперь, они смогут стать ещё ближе, чем раньше. Возможно, произойдёт это немного раньше, и он бы не принял сей факт так скоро. Поэтому, наверное хорошо, что это случится именно сегодня. Его тело само расслабляется, а руки, до этого сжимающие крепкие плечи, чисто по инерции от испуга и резкости, переместились на дракенову шею, обвивая её и притягивая к себе ещё ближе. Теперь это больше похоже на поцелуй, один из тех, которые у них бывают особенно часто. Дракен первым отстраняется, но только лишь для того, чтобы слегка приподнять Такемичи и впиться губами в шею. Страстные укусы-поцелуи оказываются везде, слегка раздражая кожу и пуская миллионы мурашек по телу. Такемичи может только запрокинуть голову назад, предоставляя ещё бо́льшую площадь для этих махинаций, и подавлять рвущиеся наружу стоны удовольствия. Казалось бы, при довольно частых прикосновениях, люди привыкают к ним и уже не испытывают от них таких эмоций, как раньше. Но, не в его случае! Казалось, этот процесс дал обратный эффект и теперь, похоже, всё его тело сплошная эрогенная зона. Потому что по другому никак не объяснить то, что каждое, даже невесомое, прикосновение дракеновых рук к его коже, будто бы обжигало. Рубашка, до этого заправленная в брюки и не застёгнутая на все пуговицы, сейчас валяется возле шкафчика с обувью, как половая тряпка. Туда же направляется и хаори Дракена и его белая футболка. У Такемичи дрожат руки, пальцы сводит судорогой и он почти ничего не чувствует подушечками касаясь чужих плеч и шеи. Поэтому он усиливает хватку и ногти впиваются в кожу, тело по инерции притягивается ближе, соприкасаясь с ним грудь к груди. По спине пробегает новая волна мурашек, эффект от ощущения кожа к коже. В голове, одновременно, струится бесконечный поток мыслей и давящая тишина бьёт по черепной коробке изнутри, поэтому Такемичи просто не знает куда себя деть. Он знал, что это рано или поздно произойдёт. Знал, что все поцелуйчики, обнимашки и, до банальности простые прикосновения, по типу поглаживаний по голове, всё вело именно к этому. Иначе не стал бы он ночи напролет, пока они с Дракеном не вместе, листать сайты с гейским порно, а потом, краснющий как рак, идти в ванную, чтобы избавиться от стояка и уснуть под утро. Иначе бы не решился однажды попробовать удовлетворить себя... по-другому. Что им двигало в тот момент — не понятно. Было ли это чистой воды любопытство, или желание понять чувства людей которым это нравится, ну или он просто хотел знать заранее, к чему могут привести их с Дракеном отношения, или может, всё это вместе. Однако удовлетворить себя он смог и, о боже, ему это понравилось. Возможно, именно по этой причине страха перед предстоящим у него не было, было лишь будоражащее чувство предвкушения, от которого тело была крупная дрожь. Они снова целуются и Ханагаки перемещает руки с шеи на лицо, а потом отстраняется уже сам. Только лишь для того, чтобы заглянуть в, ставшие уже такими родными, чёрные глаза, смотрящие на него в ответ, он уверен, с таким же обожанием, с каким и он на него. —Давай в комнате..— одышка не позволяет закончить предложение до конца. Но, кажется, этого и не нужно. Рюгуджи одаривает его ничего не понимающим взглядом, всего на пару секунд, а потом целует вновь и оторвавшись от стены несёт его в спальню. На второй этаж! Такемичи правда, ни сном, ни духом как они до туда добрались, помнит лишь, что в какой-то момент стена сменилась на не ощущаемый воздух, а тот в свою очередь вскоре стал мягким пуховым одеялом, которым он укрывается ночью. Кажется, в этот же момент их поцелуй и прекратился, и Дракен снова целует его шею. Как всё-таки забавно вышло, стоило только дать добро и его парень превратился в вампира-пиявку, с одной только разницей, Дракен кровь не пьёт. Брюки слетают с ног и теряются где-то в полумраке комнаты, нижнее бельё летит туда же, наверное как и здравый смысл. Голова опустела, мозг, кажется тоже исчез и в черепную коробку бьётся всего одна единственная мысль:"Не останавливаться!". Нет даже намёка, что они делают что-то неправильно. К черту! Сейчас главное, что они есть друг у друга и больше им никто не нужен.Последнее стеснение пропало, когда какая-то бабка начала предираться к тому, что они гуляют взявшись за руки. Тогда Дракен просто улыбнулся, а потом поцеловал Такемичи на глазах у этой старухи, благополучно позабыв, что они вообще-то в парке и кроме этой женщины, здесь есть ещё очень много других людей. Да, кажется именно тогда Ханагаки вдруг стало так всё равно на всех и вся, что он просто отдался момента и больше не думал ни чём и ни ком другом, кроме как о поцелуе со своим парнем. Да, чёрт возьми! У него есть парень! Страха перед предстоящим нет. Есть только небольшое волнение, заглушаемое предвкушением. Он пробовал на себе это однажды, больно не было, был лишь дискомфорт, который сменился странным чувством и он, реально, получил с этого кайф. Поэтому сейчас, Ханагаки просто отдаётся моменту и крепким надёжным, таким родным рукам. Лежать уткнувшись подушку ему не дают, Дракен смотрит прямо в глаза, ловя каждую эмоцию, каждый стон, каждое слово. За время их отношений он стал таким собственником, что его не оторвать от его парня, даже под страхом смерти. Поэтому он сейчас изо всех сил сдерживается, чтобы не набросится на своего мальчика, как зверь на добычу и не съесть, не проглотить его целиком. Отголоски разума слегка отрезвляют и первым делом, что он делает это готовит Такемичи к тому, что он собирается с ним сделать. Целовать Такемичи - это отдельный вид искусства. Целовать его тело - отдельный жанр в искусстве. И Рюгуджи, подобно величайшему ценителю прекрасного, наслаждается открывшимся ему произведениям. Шея и ключицы покрыты засосами, на груди тоже красуется парочка, а также припухший укус вокруг правого соска, подвергшегося несколько минутным пыткам. Ему не нравится, когда Ханагаки делает непосильную работу, поэтому всегда старается помочь. И именно поэтому, проходясь и пальцами, и языком по ровному рельефу его живота, он приятно удивлён наличию пресса. А ведь так хотелось мягенького животика. Такемичи смущается, как всегда мило, но в этот раз это другое смущение. Да, он весь красный, да потеет, да дышит через раз, однако ж, запрокинутая назад голова и стоны удовольствия, когда Дракен делает ему минет, это что-то с чем-то. Хочется слушать и наблюдать за этим бесконечно. Возможно, стоит записать их следующий раз на камеру, чтобы скрашивать досуг в одиночные ночи. Когда оргазм настигает его, Ханагаки смущается ещё больше, ведь Дракен не отстраняется, более того, следит за каждым его движением. И за тем, как Такемичи смотрит в ответ, боясь произнести хоть слово. А потом, явно показушничая, поднимается на один уровень с его лицом и громко, очень громко, глотает. Глотает! Господи, да что же это!? Новый страстный поцелуй, в этот раз с солоноватым привкусом. У Такемичи пальцы на ногах поджимаются от осознания, что это его, из-за него и... Не прекращая своих действий, Рюгуджи переворачивает того на живот и только потом отстраняется, подкладыва под него подушку, вынуждая Ханагаки оттопырить зад чуть назад. Поза смущающая, почти настолько же, насколько то, что было до этого. Однако холодное прикосновение к заднему проходу отрезвляет и он непроизвольно сжимается. Дракен водит вверх-вниз между ягодиц, расслабляя мышцы, а потом внезапно надавливает на кольцо мышц. Первый палец проходит довольно легко, чего не скажешь о двух последующих. Но, и их он принимает довольно легко, с одним только минусом, ему с каждым разом хочется всё больше, хочется ещё. Тело двигается скорее по инерции, чем по его собственному желанию, и Такемичи уже сам насаживается на пальцы, в надежде получить желаемое удовлетворение. Вторая рука ложится на поясницу. Дракен целует его между лопаток, а потом спускается ниже, достигнув бедер и укусив прямо за левую ягодицу. Такемичи вскрикивает и одновременно с этим в области прохода резко ощущается неприятная пустота. Он хочет возмутиться, но выходит лишь какой-то сдавленный всхлип. Слышится шелестение селофана, которое он пока не в состоянии объяснить своим не восстановленным здравым рассудком. А потом, к его анусу прикасается, что-то мягкое, что-то большое, явно больше даже трёх пальцев. Горячие руки успокаивают, выводя причудливые узоры по всему телу, и он расслабляется. Это помогает, и когда в него входит наполовину, он не сильно ощущает боль, но дальше немного сложнее, хотя он выдерживает и это. Это совсем как в тот раз, когда он впервые попробовал сам себе вставить. Было почти также, сначала неудобно, с непривычки, а потом погружение в мир экстаза с умопомрачительными ощущениями. Глаза сами сжимались до разноцветных пятен, руки сжимают простыни до побеления костяшек, горло саднит от частых выкриков, а губы искусаны в кровь. Но это ничто, по сравнению с тем, какое наслаждение он испытывает от одних только поглаживаний, поцелуев и ощущения заполненности, там. В этот раз, они кончают вместе, почти одновременно. Дракен наваливается на него сверху, целует за ухом, а потом, повернув лицо за подбородок, в губы. Спускается своими ладонями по рукам, к его собственным, чтобы накрыть их сверху. Они лежат так какое-то время, потом Рюгуджи отстраняется, снимает с себя презерватив, снова целует в губы,предварительно перевернув его на спину. В голове проскальзывает шальная мысль о продолжении и он не в состоянии ей отказать. Рука нащупывает на другом конце кровати упаковку защитки, из которой тут же извлекают одну штуку, за ней следует и баночка с лубрикатом. Он оглаживает ноги Ханагаки, скользя по ним вверх-вниз, поддевая под коленями и сгибая их. Во второй раз входить куда легче, но от этого не менее приятно. Внутри так тепло и приятно, что не хочется отстраняться ни на секунду. Он закидывает такемичины стройные ноги себе на плечи, располагая свои руки по обе стороны от его головы, снова целует, снова оставляет засосы на, итак пострадавшей, шее. Ханагаки хочет, что-то сказать или может даже возразить, но весь его поток слов прерывается волной вздохов, стонов и криков. Дракен развивает просто бешеный темп, выбивая из него него не только непонятные этому миру звуки, но и воздух, и мысли, вынуждая его забыться в этих ощущениях, подобным цунами, обрушившимся на него перед небольшим затишьем. Такемичи кончает в третий раз за этот вечер,но на этом они не останавливаются. Каждый раз меняя их позу на новую и меняя каждый раз призерватив, Рюгуджи доводил его до крайней точки столько раз, что Ханагаки удивлялся как у него ещё есть силы продолжать? Как у него ещё осталось, чем так кончать? Возможно за эти несколько часов они потрахались не только за всё то время, что сдерживали себя, но и на несколько дней, недель, а может и месяцев вперёд. В конечном итоге, резинки стало просто лень менять каждый раз, а кровати для дракеновых фантазий явно было мало. Наверное поэтому, ни одна поверхность в этой комнате, на которую можно было опереться не осталась незамеченной или нетронутой. В этот вечер они испробовали столько поз, да ещё и таких, о которых Ханагаки даже не догадывался, что казалось, что он не то, что не сможет сесть на свою задницу ближайшую неделю, он просто не в состоянии будет даже встать с постели, на столько этот вечер был выматывающе-продуктивным. Закончился он тем, что Дракен отнес его, как принцессу, в ванную, с набранной теплой воды ванну, оставив его в ней откисать, пока сам менял постельное на кровати и убирал все следы их недавнего преступления. Потом пришёл к нему, помог помыться, при этом успев пару-тройку раз всё же поцеловать его. Помог высушиться и одеться в пижаму, а потом отнести обратно в кровать, уложив на своей груди и обняв за талию. Всё прекрасно. Однако, кое-что всё равно тревожило Ханагаки на протяжении всего сегодняшнего дня. Как будто он забыл о чем-то очень-очень важном. Сон не то, что не шёл, а пропал окончательно, уступая место внезапно нахлынувшим мыслям. Переживания и подозрения никуда не ушли, давая о себе знать в такой неподходящий момент. —Дракен.—тихий шепот всё же разрезает тишину, хотя Такемичи, всё ещё не уверен, что сказал это вслух, пока не следует вполне обоснованный вопрос в ответ. —Что?— голос у него сонный, ленивый. —Мы... Ты...Я, то есть... Кто у тебя был до меня?— ему боязно спрашивать, поэтому и заикается, но любопытство сильнее. — Никого. Такемичи кажется, что он ослышался, ну или, может, Дракен оговорился. Он поднимается, даже очень резко и, уже после, смотрит на лежащего с одним открытым глазом, кстати смотрящим на него, Дракена. —Нет, погоди. Ты... Ну, то есть... У тебя же был кто-то до меня? —Не было.— Рюгуджи открыл и второй глаз тоже, и теперь с интересом наблюдает, как эмоции и цвет лица Такемичи меняются словно огонёк гирлянды, каждую секунду, и не может сдержать улыбки. Боже, его мальчик думал, что у него уже кто-то был, наверняка ревновал. От собственных домыслов улыбка на лице только растёт и он, не выдержав, снова сгребает Мичи в свои медвежьи объяться, утыкаясь во, всё ещё влажную макушку. —Ты мой первый и единственный,— шепчет он на ухо, но вдруг резко поднимает голову и серьёзно смотрит в широко распахнутые голубые глаза.—Я ведь у тебя тоже? —А? Аа, да, конечно. Просто, то, что сегодня... было. Я подумал, что...— после их первого поцелуя, у Дракена появилась одна странная привычка, когда тот видит, что Ханагаки в чём-то сомневается и начинает себя накручивать, а он это довольно часто делает, он его просто целует. Вот как сейчас. Первого предложения ему предостаточно, а всё остальное лишнее, поэтому думать об этом он не хочет и Такемичи запрещает, пусть лучше спит. —Давай отдыхать.— он снова зарывается носом во влажные волосы и почти сразу засыпает, всё таки силы у него не бесконечные. А у Такемичи словно по команде, вся его усталость и бессилие снова накатили на него разом. И стоило ему только прикрыть глаза, как разум стремительно улетел в царство Морфея.