Поведай мне, как поют ветра..

Был ли он когда-то человеком, или это отголоски воспоминаний тех, над кем захлестнулась болотная вода, Сяо точно сказать не мог. Но он видел сон, один и тот же, преследующий его уже не одну сотню лет. Духам не нужно спать. То, что мы зовём сном, для них сродне медитативному состоянию – что-то между сном и реальностью, возможность очистить разум и восполнить силы. Он называл это заземлением: когда дыхание выравнивается, во мраке все ещё слышен треск коры и крик лесной птицы, но видишь уже куда больше, даже когда закрыты глаза. Духовное смешивается с материальным, и дышишь в ритм вместе с землёй. Вот только внемля шёпоту леса и степных ветров, идя за ними следом и делая глубокий вдох, Сяо всегда возвращался к одному. Холодный, зябкий, сковывающий, и укрывающий все во тьме.. он сам проваливается в застоялую, прогнившую воду, пока что-то мёртвым грузом тянет его ко дну. В груди жжёт огнём, и в попытке сделать вдох, вырваться, Сяо беспомощно тянет вверх руки. Тянется к исчезающему свету, пока холод с жадностью отбирает тепло. Пока запутывается в водорослях, и глаза не застилает мутная пелена. Будто река была не родным ему домом, а тюрьмой. Ему не страшен холод, потому что он был с ним одним целым. Даже когда зима сковывает реку во льдах, а лес укрывает мягким и пушистым снегом, Сяо совсем не зябнет от него. Напротив, веки опускает мирный сон, и он ждёт весны, первой молодой листвы. Лишь один раз ему довелось встретить Йольские ночи вне промёрзших болот, и тогда он повстречал Морок. То, что дурманит, хоронит в снегах заплутавших путников, или напротив, сжалившись, указывает дорогу. —«Есть духи и опаснее меня,—хмыкнул он, рассказывая человеку о существах, населяющих здешние земли.—Те, что воистину нагонят хтонический ужас.. Даже я не рискую с ними связываться» Выдох. Тяжкий и сиплый. На кошмар Сяо лишь приоткрывает устало глаза, смотря вперёд. Он уже знает, что открыв их, его встретит знакомая ему листва клёнов, укрывающая его от случайных свидетелей. Всё так же холодно, но этот холод родной, не кусает и не обжигает, лишь отдаёт сыростью и хвоей. Сумрак кое-где просвечивает заходящим солнцем, а на его выдох отвечает резким скрипом. Звучит всяко безопаснее того, что обычно является в наваждении. Но дух понимает, что вместо того, чтобы вобрать часть энергии, он лишь больше истратил её. В ушах предательски звенит. Быть человеком.. А как это? Знакомо ли это ему где-то в глубине? Сяо задумался об этом только с приходом Казухи, таким живым и светлым на его фоне. Всё чаще теперь задаёт этот вопрос, стремится узнать, наблюдает, притаившись в листве, пока дети, юноши и девушки гуляют в поле. Что-то отзывается внутри, но всё равно не то. Цепляясь ладонью с коготками за ствол дерева, дух мягко спрыгивает на мшистое покрывало, лишь на долю секунды ощутив дискомфорт в перевязанных льняными бинтами стопах. Отшатывается, но выпрямившись прислушивается. Лес тих и спокоен, но это лишь для взора человека. Сяо щурится, пока лёгкий ветерок отводит в сторону передние прядки, слушает, неспешно направляется к границам обители теней. Знает, что его уже ждут. Не прогадал. В лучах алеющего солнца, у самой кромки исполинских древ притаился маленький силуэт Казухи. Маленький, в сравнении с ними, не более. Они были почти что одного роста, если Сяо правильно понимал. Сейчас на лице Каэдехары он видел смятение, и как тот время от времени осматривается вокруг. Ищет его. Флейта молчит, а знакомый силуэт в чёрной рубахе из льна, с алой россыпью вышитых под орнамент цветов, так и не появился. Но он не ушел, всё ещё ждёт, хотя наверняка прошло уже много времени. Наконец, Казуха замечает его. Перестаёт оглядываться, и впредь взгляд выглядит куда спокойнее чем до этого. Но на слова сил не находится. Даже не сразу понимает, как на ватных ногах добирается до человека, уложив голову тому на колени. Сяо не привыкать отдыхать где-нибудь на ветке или среди опавшей листвы, нет. Но сейчас тянуло именно к нему, поближе к теплу и мягким рукам. Каэдехара точно смутился подобному жесту от нелюдимого духа. Чувствуется, как напрягся, и как ладони на секунду всколыхнули воздух над головой от неожиданности. Но они вновь опускаются, сначала куда-то поодаль, а потом одна касается его волос, слегка пригладив. Будто боится то ли разозлить, то ли спугнуть. —Ты в порядке?—голос мальчишки звучит тихо, с осторожностью. —Более чем,—так же шепчет дух в ответ. Обмяк, чувствуя такое живое тепло, смотрит прямо. Это был явный намёк на то, что сегодня уже человек должен развлечь лесную тварь, и идея для этого приходит сама собой.—Расскажи, как вы живёте. Я знаю, у тебя это хорошо получается. Казуха затихает. Лишь ладонь продолжает мягко приглаживать зелёные волосы, легко задевая по случайности заострённые ушки. Почему-то это действовало так успокаивающе на разум демона, даже не смотря на то, что сейчас он явно выглядел как обнаглевшая дворовая кошка. —И откуда же? —Что? —Откуда же ты знаешь?—судя по интонации, ухмыляется. Аккуратно заводит чёлку за ухо, подцепляет ещё несколько выскользнувших прядок, что так бесцеремонно упали на лицо. Сяо лишь позволяет себе нахмуриться на долю секунды.—Духам же нельзя покидать лес, разве нет? Хитрый чертёнок, быстро учится. Сяо лишь фыркает, но больше как предупреждение, нежели потенциальная угроза на такую "наглость". Не обязан он оправдываться перед смертным. —Мне ветер нашептал,—смотрит уже на Казуху боковым зрением. Медовые глаза слегка поблёскивают в свете заходящего солнца, красиво, но пугающе. Однако точно не для мальчишки, что с таким упоением наблюдал за ним. —Ветер умеет говорить?—голову склонил на бок, тепло улыбается. Всё больше духу казалось, что этот мальчик способен согреть не то что улыбкой, а одним лишь своим присутствием. Уголки губ Сяо так же еле заметно приподнялись. —Вы не слышите,—голос совсем спокойный, расслабленный, уже без насмешки, что юноша мало что знает о законах леса и степей.—У него много голосов. Нужно знать, к какому именно прислушиваться. Ладонь всё поглаживает его. И вправду, как кота. Откуда в этих касаниях столько нежности? Почему именно к нему, твари, что чуть его не погубил? Сяо хотел знать ответ, но не был уверен, что сам Казуха смог бы его дать. Любой бы уже, имея возможность, давно убил его, избавив случайных скитальцев набрёдших на лес от страшной встречи с Мавкой, сулившей неминуемую гибель. —А как звучит ветер? Сяо лишь усмехается. Руки поджимает ближе к груди, обхватив плечи. Почему вдруг стало так холодно?.. Подползает ближе к Казухе, в какой-то момент задумался на долю секунды, будто бы подбирая слова. Проще самому услышать, не поймёт же. Даже у Сяо могло мало найтись ассоциаций со столь спокойным, почти что убаюкивающим звучанием. Разве что... —Как твой голос сейчас: тихий, и почти что шелестящий,—взгляд всё наблюдает за Казухой, пока тот глядя на духа с постепенно алеющими щеками отводит взор в сторону. —В самом деле?.. —Казуха, мне нет смысла и сил тебе лгать. А ты мне, к тому же, обещал историю. А мальчишка смеётся, слегка плечо его обхватив. Но даже от такого невинного жеста невольно перехватывает дыхание, и Сяо распахивает глаза. Нет, не больно. Дело было вот именно что, в тепле. Вроде Казу уже собрался убрать руку, как тут её касается своей Мавка, укладывая назад, а мальчишке остаётся только смиренно вздохнуть. Конечно, Каэдехара ничего не обещал. Это было сказано так, образно, чтобы он не задавал больше лишних вопросов. Для них слишком тяжело подбирать слова, которые так же сможет понять и человек. Но Казу и не против, вовсе нет. Лишь взяв недолгую паузу призадумался, и начал рассказ. Сплетать слова в сказы, баллады, было его, пожалуй, самым любимым занятием. Когда воображение рисует все новые и новые образы, объединяя их в картину, а во взгляде слушателей мерцают искорки. Но сейчас у юноши не было цели поделиться об демонах топей, феях и прочей нечисти, заставить перехватить дух, нет. Сейчас, с его уст слетали такие знакомые, привычные ему образы быта, дома, традиций и верований, что были так далеки от понятия Сяо. Казуха чувствовал, что это было нечто важное для него, пусть и недостижимое. То, на что он смотрит издалека, не смея прикоснуться, будто чего-то боясь. Но для себя юноша понимал, что у него всегда найдётся крупица тепла и нежности для столь кроткого существа. А Сяо только сейчас начал осознавать, как же по этому изголодался. По теплым рукам, нежной улыбке, добрым словам и звонкому смеху. Он и вправду начинал неосознанно становиться человечнее.