he cannot lose her——124 AC

- Ну, я никогда не выйду замуж, ни за что. Стоя около комнаты своих дочерей, Деймон не может не улыбаться, слыша нескрываемое отвращение в голосе Бейлы. Они провели на Драконьем Камне уже месяц, и Деймон приобрёл привычку укладывать своих дочерей в кровать, пока Рейнира навещает перед сном своих старших сыновей. Он также приобрёл привычку периодически подслушивать их разговоры. Есть вещи, которые две маленькие девочки никогда не скажут своему отцу, и он наслаждается беспрепятственным заглядыванием в мысли своих дочерей. - Все такие девочки, как мы, однажды выходят замуж, - говорит Рейна, и Деймон почти видит, как она закатывает глаза. Бейла издаёт фыркающий звук, в котором он узнаёт себя. - Я не должна выходить замуж, потому что все так делают. - Ты так говоришь только потому, что тебе нравится быть не как все. - И что, если так? Никто, кроме отца, не может заставить меня что-то сделать, и отец сказал, что я не должна буду выходить замуж, если не захочу. Деймон проглатывает смешок. Он сказал ей это, не так ли, в ту ночь, когда Лейна спросила принца Пентоса, не хочет ли он жениться на одной из их дочерей? Бейла явилась на их урок валирийского в полном ужасе от этой идеи – будто бы Деймон мог действительно подумать о том, чтобы подложить одну из своих драгоценных девочек под этого толстого, лысеющего мужчину – и он Деймон сказал ей: - Ты моя дочь, и ты драконья всадница. Если ты не хочешь выходить замуж, никто тебя не заставит. И он должен признать, что тогда в его голове мелькнула мысль о Рейнире, хотя он постарался отогнать её, как делал с каждой заблудившейся в его голове мыслью о ней. Её торопили и принуждали к браку всеми силами, и Деймон будет проклят раньше, чем позволит подвергнуть своих дочерей такому же давлению. У них нет в наследстве королевства. Они могут быть свободны. - Но разве ты не хочешь иметь детей однажды? – спрашивает Рейна. – Джоффри такой милый, и он никогда не буянит и не ревёт. Когда у меня будут дети, я хочу, чтобы они были такими же, как он, - комната погружается в тишину, прежде чем Рейна снова спрашивает, и её голос становится озабоченным: - Бейла? Деймон хмурится, ощущая смену настроения. И хотя голос Бейлы мягок и невероятно тих, когда она отвечает, её слова впиваются в грудь Деймона подобно кинжалам. - Откуда тебе знать, что ты будешь жива, чтобы увидеть своих детей? Очередное молчание, и оно такое тяжёлое, что даже Деймону кажется, что он не может дышать. Наконец, Рейна говорит: - Я не думала об этом. - Сестра… Я не могу выбросить это из головы. Мама умерла родами, и muña Нира сказала мне, что королева Эймма умерла так же. И ты помнишь, что сказала бабушка? Её мать тоже умерла после выкидыша. Я никогда не выйду замуж и никогда не рожу детей. Перед глазами Деймона появляются чёрные точки. Земля качается под ногами, словно мир сдвинулся со своей оси, на миг ему приходится опереться о каменную стену, чтобы устоять на ногах. Он помнит хриплые крики Лейны, разрывающую пентосскую ночь, резкий рассветный воздух, когда он звал её по имени – помнит дым драконьего пламени, сжигающий его лёгкие, когда он пришёл к ней с опозданием на миг… но с опозданием для чего? Не важно, что он сделал, она и их ребёнок не пережили бы этой ночи. Он помнит слова мальчика-пажа, которому он платил за новости об Эймме, помнит, как поднимался по ступенькам твердыни Мейгора, перепрыгивая через три за раз, помнит, как ворвался в комнаты своей кузины и задохнулся от запаха крови и смерти, и жестокого сожаления. Непрошенные, более глубокие воспоминания всплывают в голове – мама, кричащая, потом всхлипывающая, потом тихо шепчущая ему на ухо… а потом уходящая из этой жизни, с волосами, запутавшимися на подушке, и слезами, оставившими следы на её бледном лице. Алисса Таргариен тоже умерла родами, мейстеры не смогли остановить кровотечение после того, как она родила мёртвого брата Деймона. И, тоже непрошенные, всплывают в памяти лица его брата и отца – опустошённость, отчаяние – уверенность в том, что жизненно важные части их самих рассыпались в пыль. Визерис, стоящий на коленях у искалеченного тела Эйммы, её безвольная рука в тисках его ладоней, его глаза пусты. Отец, стоящий на коленях перед окровавленным телом матери, умоляющий её не оставлять его одного, рыдающий – Лисси, Лисси, пожалуйста – уткнувшись в её покрытую ржавыми пятнами рубашку. Деймон помнил своих отца и брата и думал – боги, он никогда не позволит такой слабости, как всепоглощающая любовь. Она была семейным проклятьем, и Деймон, Порочный Принц, никогда не пал бы его жертвой. Какой идиот. Как будто у него был выбор. Рейнира поглотила его всего настолько давно, что Деймон не может сказать, когда это началось – только что к тому времени, когда он осознал, каждый удар его сердца уже принадлежал ей. Боги должны смеяться над такой своей хорошей шуткой. Без его позволения в голову приходит невыразимая мысль: если Рейнира забеременеет от него – и почему нет, учитывая, как прошёл их месяц? – что если она… но нет. Деймон отшатывается от этой мысли, как ребёнок, коснувшийся жаровни со своим драконьим яйцом. Тряся головой из-за тошнотворного ощущения, он стучит в дверь комнаты дочерей и заставляет себя улыбаться, когда они вскидывают головы, как два маленьких кролика. Он спрашивает об их вечерних уроках валирийского с мейстером и мальчиками, и смеётся, когда Бейла морщит нос из-за нетерпеливой прилежности Рейны. - Ты расскажешь нам историю о своих годах на Ступенях? – спрашивает Бейла, и Деймон не сомневается, что она хочет сфокусировать свои мысли на приключениях и славе и забыть весь ужас перед рождением детей. Хорошо. Как и он. - Ах, рассказать вам о некоторых людях из моей армии оборванцев? Флот вашего дедушки был дисциплинирован и большим, как всегда, но мне пришлось довольствоваться своей компанией продажных мечей, головорезов и бродячих искателей приключений, - Бейла издаёт взволнованное оханье, а Рейна натягивает простыни до подбородка, её глаза блестят от интереса. – Там был один путешествующий браавосский наёмный мечник по имени Малорио Форель… И на какое-то время ему удаётся забыться, приукрашая вымыслом свои воспоминания. Но когда он целует своих девочек и задувает последние свечи в их комнате, чернильный страх, вызванный ими, возвращается, как надвигающийся шторм из глубины его мыслей. И к тому моменту, как он закрывает дверь их комнаты за своей спиной, в его груди образовывается глубокая дыра страха. До Рейниры, каждая женщина, на которую Деймону было не наплевать, была потеряна для него из-за родов. Мать, которая существует, наполненная жизнью, в самых ранних воспоминаниях Деймона, парящая на Мелеис с ним, пристёгнутым к её груди. Он всё ещё помнит её раскатистый смех. Эймма, у которой всегда находилась снисходительная улыбка и готовая комната, когда Деймон возвращался из своих путешествий, которая всегда помнила о его отвращении к абрикосовому варенью, которая звала его кузеном, даже став его сестрой, говоря, что её любовь к Деймону не имела ничего общего с Визерисом. Лейна, которая была игривой и заботливой и имела хребет из валирийской стали. Она наполнила этот похожий на пещеру пентосский особняк золотистым комфортом и окутала их семью бесконечной любовью, и Деймон часто ощущал её как охлаждающий компресс на своих открытых ранах, неважно, что она не могла его излечить. Даже Мисария оставила его, боясь забеременеть – конечно, она видела куда больше ужасов родов, чем любой закалённый кровью воин мог бы выдержать. Деймон никогда не мог злиться на это. Всё, что у него сейчас осталось, это Рейнира и его дочери. Они же самые важные – те, кто крепче всего держат его сердце. Если с ними что-то случится, он может просто привязать себя к Караксесу и улететь прямиком к солнцу, потому что больше ничто не будет держать его на земле. И самой большой угрозой для всех троих было то, над чем он не имеет никакой власти. Он снова вспоминает, как чувство бесполезности раздирало его в комнате, где рожала Лейна. Сама идея, что он, чувствующий себя непобедимым в турнирах и битвах, и на драконьей спине, мог быть сведён к бесполезно стоящему человеку, пока Лейна кричала от боли, была почти комичной, не заставляй она Деймона желать разорвать собственное лицо на кусочки собственными ногтями. Это жестокие розыгрыши, которые любят играть боги, делая мужчин наиболее беспомощными, когда на кону самые мягкие, самые уязвимые частички их душ. Хорошо, что Бейла не хочет брака или детей. Деймон не может представить, что позволит любой из своих дочерей выйти замуж, не после сегодняшнего вечера. И Рейнира… Пока он бредёт по похожим на пещеры коридорам Драконьего Камня, к нему возвращаются самые ужасные мысли, и он не может их отогнать. Было бы ложью сказать, что он не представлял свою милую жену сияющей и округлившейся из-за их ребёнка, что он не чувствовал ни капли ревности каждый раз, когда вспоминал, что другой мужчина видел её на протяжении трёх предыдущих беременностей. Но теперь мысли Деймона спиралью уносятся в кроваво-чёрный ад. Фрагменты памяти о теле Эйммы, теле Лейны, теле матери – окровавленных в своих постелях, обугленных на земле, каждая гротескная оболочка, каждое напоминание о том, что их владельцы ушли навсегда – роятся, как осы, в голове Деймона. Он снова прижимает руку к каменной стене, надеясь удержаться на ногах. Вместо этого он теперь видит драгоценное, драгоценное лицо Рейниры поверх тех безжизненных тел. И Деймон ощущает, как внутри всё завязывается узлом и умирает, чувствует, как отчаяние желчью подступает к горлу, чувствует рваную боль, когда его сердце несомненно оказывается вырвано из груди. Потому что зачем ему сердце, если всё, что осталось от его огненной, сияющей Рейниры – это её безжизненное тело в его руках? И в конце, держа своё собственное растерзанное сердце в руках, он понял бы внезапно настоящую глубину страданий своих отца и брата. Если Рейнира умрёт родами, ему будет некого винить, кроме себя самого. Он не знает, как умудряется найти дверь в их комнату, и не знает, где находит силы открыть её и ворваться внутрь. Рейнира расчёсывает свои волнистые волосы, и при звуке открывшейся двери поворачивается, чтобы одарить его лёгкой дразнящей улыбкой. - Ты выглядишь достаточно серьёзно. Какую историю ты рассказал девочкам – ох! Деймон бросается к ней, прижимая её к себе и впиваясь в её губы своими. Он не может её потерять. Она удивлённо вскрикивает, и Деймон жадно глотает этот вскрик вместе со вкусом её губ. Отдалённо он слышит звук её расчёски, упавшей на пол, но всё, о чём он может думать, это грызущая его жажда её близости и её тепла. Она обвивает руки вокруг его шеи, ощущая его неистовую потребность впечатать её в него, и Деймон одной рукой отчаянно сжимает её талию, а другой хватается за её шелковистый затылок, и поглощает её, как изголодавшийся человек. Рейнира хнычет от удовольствия и вжимается в него – твёрдая, тёплая и настоящая. Деймон чувствует, как его мир встаёт на место. Он не может её потерять. То, что он чувствует к ней, находится за пределами желания, за пределами любви, за пределами нужды. Он знает, что она идёт по опасному пути, его принцесса, и он знает, что Железный Трон беспощаден со своими бесчисленными лезвиями. Но если он может защитить Рейниру от этой одной судьбы, то он должен. Поэтому он захлёстывает её одной волной удовольствия за другой, используя слова и руки, и язык, пока она не молит о пощаде. Он также наслаждается неудовлетворённой пульсацией и болью собственного желания, позволяя этой пытке стать сладкой. Когда он умудряется измотать её настолько, что у неё не остаётся сил для вопросов, когда она засыпает рядом с ним со щеками, всё ещё покрытыми румянцем от её последнего оргазма, он касается себя рукой и позволяет своему семени безвредно стечь на простыни. И это так же хорошо, думает Деймон, удовлетворять свой голод таким образом – его свободная рука лежит на изгибе её бедра, звуки её голоса, стонущего его имя, всё ещё звучат в ушах. Или почти так же. Если ему придётся потерять это раскалённое блаженство совместного достижения пика и падения – пусть. Он не может её потерять.