Ловушка для сороки

      Иголка танцевала в руке Хейда, пока он штопал пальто Виктора — после стычки с очередным безумцем на боку остался порез. Долго возился, мог бы справиться быстрее, но его внимание нет-нет, да отвлекала прелюбопытная картина: красивая мускулистая спина, не скрытая одеждой — любуйся, сколько влезет, чем грех было не воспользоваться. Дорогой подельник занимался не менее важным делом: закреплял на карнизе покрывало, как штору, чтобы хоть немного сдержать сквозняки. Зима-то уже на пороге, стучит дверным молотком. Свою рубашку Виктор только-только отстирал от крови, и сейчас та сохла над примусом, а на замену ему надеть было нечего, да и незачем. Ведуну холода не страшны.              Итак, Виктор и его спина. Засмотреться было на что. Плавно перекатывались бугры мускулов, их чёткий рельеф словно вырезали из камня долотом. Но особое очарование придавали изъяны: тёмные и светлые штрихи шрамов, круглое пятно на боку, похожее на клеймо. Мысленно Хейд коснулся пальцем мощного затылка, провёл линию между лопаток — тут можно было бы задержаться, чтобы погладить одну-единственную родинку у плеча, рядом со шрамом от пули. После рука скользнула бы к ямочкам на пояснице, заставив прогнуться в спине. Всё, что ниже, было скрыто под брюками, но память легко дорисовала главные достоинства Виктора — подтянутые и крепкие ягодицы.              Хейд так и завис с натянутой за иглой нитью. То, что Виктор его привлекает, отрицать бессмысленно — не после всех непотребств, которыми они занимались. Но что это — зов плоти или сердца? А может, просто стечение обстоятельств? Опасность и одиночество крепко-накрепко скрепили их друг с другом, а иначе они разошлись бы ещё после вылазки в крепость.              — На первое время хватит, но лучше чем-то залепить щели, — Виктор отошёл от окна и отряхнул ладони от пыли. Он оглянулся на Хейда и успел поймать его изучающий взгляд. — Мной любуешься или моими трудами?              — Совмещаю всё и сразу.              Виктор хмыкнул и мимолётно поцеловал Хейда в макушку, пока шёл проверить свою рубашку. Едва их отношения… или как это вообще можно назвать… обрели хоть какую-то ясность, ведун постоянно норовил коснуться, приласкать. Противно не было. Даже наоборот — приятно. Может, зря Хейд сейчас голову ломает? Почему бы не принять то, что ему нравится Виктор, а не пытаться загнать свои чувства под определённую категорию, чтобы занести в каталог и выделить нужное место в картотеке. Но вдруг он ошибается? Всю жизнь его обходили стороной сердечные привязанности, если не считать старое, давно отгоревшее по Нессе. Не могло из пепла разгореться пламя, да ещё так внезапно.              Открывать своё сердце было страшно. Настолько близко Хейд никого и никогда не подпускал.              — Поможешь мне побриться? — спросил Виктор на следующий день. До этого он держался в стороне, чувствуя беспокойное настроение соседа. Ещё одна из немаловажных причин, почему Хейд смог с ним ужиться.              — Раньше ты как-то справлялся сам, — отозвался Хейд. Своих забот хватало: он ковырялся в примусе, очищая клапан от мусора. Будет тяжко, если сломается их единственный источник тепла.              — Ты же знаешь, я не могу смотреть в зеркала. Ну же, мне нужна помощь моего лучшего напарника. А взамен сегодня я позволю спать рядом со мной.              — Ха! Позволит он! — Хейд даже ошалел от такой наглости.              — А что, не хочешь? Ночью я сорву с окна покрывало, приоткрою дверь, и ты ещё будешь мечтать о том, чтобы прижаться к моему боку, — сказал Виктор убийственно серьёзным тоном, которым обычно угрожал вспороть брюхо врагам. Хейд только глаза закатил. Ну да, конечно. На такую подлость Виктор никогда бы не пошёл.              Однако своего ведун добился — обратил на себя внимание. Он сидел совсем рядом, на диване, Хейду достаточно было протянуть руку, и тот подался ближе, прикрыл глаза, когда его погладили по небритой щеке. И правда, лучше избавиться от щетины. Не хотелось, чтобы Виктор опять зарос бородой, как дикарь. В цирюльне не составило труда разжиться нужными инструментами, и пока Хейд точил лезвие бритвы о кожаный ремень, Виктор уселся на стул и сложил руки на коленях, весь такой послушный и тихий. Точно что-то задумал.              — Достопочтенный сэр, можете заодно подправить мне виски? — всё тем же серьёзным тоном спросил Виктор, когда Хейд приблизился с тазом нагретой воды.              — Налысо побрею.              — Если я так буду нравиться тебе больше… — договорить Виктор не успел, ему на лицо бросили горячее полотенце. Хейд слегка прижал тряпку ладонями, чтобы распарить кожу. Пальцы сами тянулись обрисовать контур губ, наощупь изучить подбородок, высокие скулы — он столько раз исподтишка любовался Виктором, что знал все его черты наизусть, но трогая вот так, через ткань, будто знакомился с ними заново. Кажется, Виктор улыбался. Он ничего не сказал, когда Хейд убрал полотенце, но взгляд его стал таким тёплым, что вновь захотелось погладить по щеке. Но не сейчас — она всё ещё колючая.              Пришло время взяться за бритву. Виктор запрокинул голову, подставил горло без малейших сомнений — он доверял руке Хейда безоговорочно. Нужно было это доверие оправдать: опасная бритва скользила по коже легко, как по маслу, сначала очистив от щетины щёки, следом опустилась к крепкой челюсти. Этот же путь Хейд повторял и пальцами: тут кожу натянуть, тут мимолетно погладить, как вознаграждение за то, что Виктор сидел смирно и не шевелился. Горячее дыхание обожгло пальцы, когда Хейд брил участок кожи над губой. Финальный штрих — присыпать тальком. Виктор был настолько бледен, что даже под слоем белого порошка кожа почти не изменила цвет.              — Вы самый ласковый цирюльник из всех, что мне встречались, сэр, — Виктор улыбнулся. Очень редкое выражение для его вечно хмурого лица.              — Особый сервис для особого клиента, — хмыкнул Хейд не без самодовольства. И едва отступил на шаг, как вдруг его ударили по ногам, сделав подсечку. Комната закружилась, он даже выругаться не успел, а уже лежал у Виктора на коленях.              — Вот ублюдок! — Хейд пытался вырваться, но отпускать его не собирались. Зря, зря он ослабил бдительность рядом с треклятым ведуном.              — Учился у лучшего из лучших, — этот засранец ещё и смеялся. — Ты уже несколько дней бродишь по цирюльне хмурый, как грозовая туча, но ничего мне не рассказываешь. Что-то случилось?              «Ты случился», — чуть было в сердцах не признался Хейд, но вместо этого вздохнул:              — Не могу понять, на кой чёрт я тебе сдался.              — Может, у меня слабость к людям старше меня?              — А ещё сильно меньше тебя.              — Может, у меня просто слабость к тебе.              — Я уже говорил, что у тебя отвратительный вкус?              — Какая разница, если нам вдвоём хорошо? Не беспокойся по пустякам, Хейд, у тебя и так нервы ни к чёрту, — Виктор скользил пальцем по шрамам Хейда, как по струнам. — Позволь себе расслабиться хотя бы здесь. Со мной.              Лежать в объятьях ведуна и правда было… хорошо. Так хорошо, что хотелось остаться в них до тех пор, пока не сгонят. Одной лишь похоти для таких чувств недостаточно, верно? Хейд обхватил ладонями лицо Виктора, его стараниями гладкое и мягкое. Убийца. Беззаконник. И проблем в башке хватает. Лучший подельник и друг. Единственный человек, которому можно довериться, и чьи касания вызывают мурашки, далёкие от тех, что возникают из-за страха или отвращения. Виктор в его жизни — аномальное явление и невероятно притягательное. На этом запись в каталоге окончена. Тянуться до губ этого здоровяка было далеко и неудобно, и тогда Хейд слегка прикусил кожу на ключице. Виктор настолько огромный, что если задаться целью каждый раз целовать в новое место, то дело затянется до утра. Не самая плохая идея для того, как провести ночь. Много ночей.              — Делай со мной, что хочешь, — дыхание Виктора обожгло ухо. — Мне очень хочется, — тут он понизил голос до рокочущих ноток, — чтобы ты делал, что хочешь. Обещаю, тебе с рук сойдёт абсолютно всё.              Всё так всё, и пусть потом не жалуется — стоило думать раньше, прежде чем так упорно прогрызать путь к сердцу вора. Хейд всегда был непомерно жаден.              Первым делом нужно было избавиться от портупеи. Полосы мягкой кожи обхватывали Виктора вокруг плеч и пояса, обычно на них висели кобура и ножны, но он успел вынуть оружие после утренней вылазки в город. Хейд освободил ремень от шпенька, но вместо того, чтобы убрать помеху, наоборот — натянул кожаную ленту так сильно, будто стягивал шнуровку корсета. Талия у этой ходячей горы мышц была не такая тонкая и изящная, как у Нессы, но всё равно красивая, особенно когда её туго сжимал ремень. На лице ведуна не было ни тени возмущения, лишь лёгкое любопытство: «И что же ещё выдумает моя Сорока?». А Сорока только-только входила во вкус. Но, пожалуй, с ремнями они поразвлекаются в другой раз. Портупею — долой.              Следующие на очереди — подтяжки брюк. Хейд натянул пальцем одну из лент и резко отпустил, позволив ей шлёпнуть прямо под соску. Виктор даже не вздрогнул. Лишь на щеках появился румянец, словно мраморную статую натёрли щепоткой розовой пудры, когда Хейд провёл ладонью от плеча до локтя, стянув вниз сначала одну подтяжку, потом другую. Снять рубашку так и не вышло — ещё остались подвязки, которые удерживали её подол. Добраться до них не получится, пока Хейд лежит на коленях Виктора.              — На кровать. Живо.              — А я говорил, что сегодня ты захочешь спать со мной, — и Виктор нагло улыбнулся. Всё происходящее доставляло ему несказанное удовольствие, в этом не было сомнений — откуда им взяться, когда в крестец Хейда упирался твёрдый бугор.              Виктор растянулся на покрывале, расслабленный и податливый — что хочешь, то и делай с ним, но сперва нужно было стянуть ботинки и брюки. Хейд не спешил. Растягивал удовольствие. Ботинки улетели в угол комнаты, штаны — на спинку стула. Не стоило разводить бардак на ровном месте, но про уборку он подумает потом, всё потом. Смуглая ладонь легла на молочно-белое бедро. Такой яркий, пьянящий контраст, но ещё сильнее на бледной коже выделялись чёрные полосы подтяжек. Ладонь скользнула по внутренней стороне бедра до самого паха, и Виктор весь встрепенулся — его выдержка трещала по швам. Хейд подцепил зубами заклёпку подвязки и раскрыл её, да ещё глянул на Виктора хитро, с ухмылочкой на лице, как бы говоря: «Видишь, у меня не только пальцы ловкие». Наконец-то больше ничего не мешало избавиться от рубашки. Хейд распахнул полы в стороны и замер ненадолго, любуясь вздымающейся грудью и следом от зубов на ключице. И вся эта красота — в его руках.              — Будь ты драгоценностью, то стоил бы того, чтобы тебя украсть, — улыбка так и просилась на лицо, но Хейд по привычке сдержался. Его улыбки уродливы. Вряд ли на них будет приятно смотреть.              — Ты мне тоже дорог, Хейд, — голос у Виктора звучал до раздражения спокойно. Нужно постараться лучше, чтобы сломить его самоконтроль.              Бёдра Виктора напоминали каменные колонны, такие же большие и крепкие, если сожмёт ими хорошенько — раздавит Хейда в лепёшку. Не самая худшая смерть, если так подумать… Раньше он не понимал, что другие айрхе находят в энлодах: разве интересно дышать в пупок своему объекту воздыхания? Теперь он смотрел на всё под иным углом. В прямом смысле. Сейчас, когда Хейд сидел между ног обнажённого Виктора, ему открылось воистину великолепное зрелище. А что с границами дозволенного? Прикусить кожу вокруг соска — пожалуйста. Затянуть ремнём руки над головой — Виктор позволил и это. Хейд осмелел настолько, что провёл языком по члену, от основания до головки — и услышал громкий стон. Пусть он и без особого опыта в постельных утехах, но в книжках ему попадалось разное. Да и чего только не насмотришься, пока живёшь на улицах Дарнелла.              — О, — вырвалось у Виктора, когда внутрь него проникли смазанные маслом пальцы. Голос-то уже подрагивал, трескалось напускное спокойствие, как лёд по весне. — А ты серьёзно настроен. Наконец-то додумал свой план, как со мной управиться?              — Устал я от планов. Сам говорил, что с тобой могу расслабиться.              — Обожаю, когда ты ко мне прислушиваешься. Делай так почаще, — Виктор негромко рассмеялся и сорвался на стон, стоило пальцам толкнуться глубже. — Достаточно… Не могу уже терпеть. Своими размерами ты мне всё равно больно не сделаешь.              — Засранец, я ж сейчас твою дубину укорочу, — и Хейд сжал член Виктора у основания. Его угроза вызвала новую волну смеха.              — Не ершись. Будь у тебя такая же «дубина»...              — Да я б ходить не смог.              — ...Мне было бы тяжело тебя принять. Давай лучше извлечём пользу из того, что имеем, — Виктор закинул ногу Хейду за пояс и подтянул к себе поближе.              — Бедные девицы, которые пали жертвой твоего убийственного обаяния, — Хейд так увлёкся, что совсем забыл раздеться сам. Ещё никогда он не избавлялся от одежды настолько быстро.              — Никто не жаловался. Они все были энлодками. Да и тебя тоже всё устраивало, пока я тёрся между твоих бёдер и ты так чудесно сжимался от каждого…              — Вот же разошёлся, сказочник, — Хейд сжал ладонями ягодицы ведуна и, прикусив губу, сам толкнулся в горячее, узкое нутро.              Все мысли выбило из головы. Замолк и Виктор, лишь стонал без всякого стыда, румянец на его щеках наливался краской. В ясно-голубых глазах блеснул животный голод — тревожный знак, что ведун вот-вот бросится уничтожать всё вокруг, но сейчас он был голоден лишь до Хейда, его касаний и ласк. Дёрнул связанными руками, ремни скрипели, едва удерживая запястья в плену. Скрипнула и кровать, когда Виктор приподнялся, чтобы Хейд мог войти ещё глубже, и издавал такие чудесные звуки, какие совсем не ожидаешь услышать от грозного здоровяка. Как и в работе, они быстро подстроились друг под друга.              Вновь губы Виктора оказались слишком далеко, зато можно было целовать живот, лизнуть шрам от пули, который остался после вылазки в крепость, надавить ладонями на твёрдые горошины сосков и сжать пальцы — женская грудь, конечно, была бы куда мягче, но у Виктора тоже есть за что ухватиться. Сердце ведуна, такое же большое, как и он сам, гулко билось в ладонь. Вдруг он сжал руку Хейда, переплёл их пальцы — и когда успел избавиться от ремней? Их взгляды встретились. Зрачки у Виктора стали с булавочную головку, и едва Хейд вспомнил, что это означает, как его накрыла горячая волна, от крестца и вдоль позвоночника.              — Ты… ты что задумал? — вырвалось у Хейда, когда его груди коснулись невидимые руки, а внутри себя он почувствовал толчки, отражение тех, которыми сам вбивался в лежавшее под ним тело.              Виктор не ответил. Только загадочно улыбнулся.              Это было чертовски странно. Хейд не мог сосредоточиться. Обычно ведовство его тревожило, злило, но кто бы мог подумать, что нарушать Непреложные законы можно и так. Что они разделят чувства плоти и души, и все былые сомнения мигом станут чушью, пустой тратой времени. Хейд будто всю жизнь страдал без правой руки и ноги, а теперь стал целым. В таком клубке чувств и не разобрать было, кто излился первым. Скорее всего, тоже вместе, ведь и удовольствие стало одним на двоих.              Хейд ткнулся лбом в грудь Виктора, влажную от испарины, дышал тяжело и загнанно, как после бега с одного конца Дарнелла до другого. Староват он стал для таких нагрузок, да и тюрьма его потрепала. Виктор тоже выглядел измотанным — спонтанная связь разумов иссушила его силы. Первым делом Хейд потянулся за полотенцем, влажным после бритья. Если сейчас они заляпают кровать семенем, то стирка станет той ещё головной болью, и Виктор напросится спать к нему на диван, а там одному Хейду было тесновато. Если уж и спать вдвоём, то на кровати.              Бытовые заботы всё сильнее отвлекали, но едва Хейд встал с кровати, как руки — уже настоящие, — утянули его к Виктору под бок. Тёплая ладонь легла на поясницу, массируя ноющие мышцы, а другая зарылась в волосы. Теперь большое сердце стучало прямо под ухом, спокойно и умиротворяюще.              — Наконец-то я тебя поймал, Сорока.              Если так, то любовь к Виктору — единственная ловушка, в которую Хейд готов был попасться.