healer

Меч вошёл в грудь без особых усилий. Будто это был не человек, а просто мешок с сеном. Отточенное, доведенное до автоматизма, движение выглядело холодным и твёрдым, но, присмотревшись, можно было увидеть как дрожат руки, да и не только руки, дрожь била все тело. Осознание никак не приходило. Сичень смотрел на острое лезвие, в котором безумно танцевали отражения свечей, постепенно из тепло жёлтого становишиеся кроваво-красными. Он не мог оторвать взгляда. Это меч покрылся кровью или мир резко стал красным из-за гнева солнца, решившего сжечь всех, кто был на этой грешной земле? Глава клана Лань крепче стиснул зубы и заставил себя поднять глаза, чтобы понять, что он только что сделал. Сиченю хотелось проверить как там Не Хуай Сан, убедиться что враг больше не опасен. Слово "враг" зацепилось и стало более явным среди клубка неясных мыслей. Враг? Буквально пару дней назад, он был братом, что изменилось? Сознание все ещё яростно отрицало происходящее, крича, что это все просто кошмар, вызванный переутомлением и пустыми переживаниями. Полный жгучего гнева и слепой ярости взгляд встретил потерянный и непонимающий. До Цинь Гуань Яо тоже никак не могло дойти, что сейчас случилось. Под пеленой злости в груди Лань Сиченя расцвел страх. –"Я... я убил... я убил А-Яо?..."–мысли накатили холодным осознанием. Дальше Сичень мало что понимал. В памяти лишь осталось выражение лица Цинь Гуань Яо в последний момент. Почему его взгляд был таким? Почему ненависть вдруг сменились отчаянием и... бесконечной любовью? Зачем он оттолкнул Сиченя, спас своего убийцу? Кто-то говорил рядом. Было слишком шумно, первому нефриту хотелось просто закрыть уши и глаза, забившись в самый далёкий и тёмный угол. Сичень только сейчас заметил насколько его дядя раздражающий, неужели он не видит, что его племянник явно не готов отвечать на вопросы. –Оставь меня.–твёрдо, насколько это позволял дрожащий голос, произнес Сичень, глядя через дядю на разрушенный храм. На самом деле он ничего не видел, ничего кроме родного лица, измазанного в крови и грязи. Сколько времени уже прошло? День? Два? Год? Уединение стирало помните времени как такового. Сичень решил оставить себя наедине со всеми вопросами, на которые не получит ответ. День за днем, час за часом, он по крупицам разбирал свою душу, неумело склеивая заново. Тишина, бывшая здесь его лучшей подругой, помогала, направляла. Боль притуплялась, мысли распутывались. Как Сичень впервые увидел Меня Яо, как тот помог уставшему и потерянному новому главе Лань, как они стали братьями, как первый нефрит учил Цинь Гуань Яо играть на гуцине. Все эти воспоминания были перечеркнуты словом "предатель". Но гнев, боль, страх утихали, на их место приходила холодная осознанность. Лань Сичень никогда не простит Цинь Гуань Яо, но поймёт. Уже понимает. Вина тяжёлым бременем легла на сердце. В чем Сичень был виноват, он и сам не понимал. Толи в том, что не заметил поведение младшего брата или не уберег старшего, может в том, что доверился, может в том, что пошёл на поводу Не Хуай Сан, желавшего отомстить, не запачкав руки. Теперь это было не важно. Сичень просто положит эти чувства, бережно сложив и разгладив, в дальний ящик, где уже было много подобного. Возможно, в уединении Лань смирился, с тем что окружающие его люди постоянно страдают. Мать, отец, старший и младший названные братья – они все мертвы, и этого не изменить, зато Ванцзи смог выбраться из пучину отчаяния, значит и Сичень сможет. На самом деле первый нефрит был крайне благодарен младшему брату, за то что в тот день он не пытался с ним говорить, как остальные, а просто взглядом показал свою молчаливую поддержку и сожаление. Жизнь идёт, раны затягиваются, оставляя уродливые шрамы, теперь Лань уже не мог точно вспомнить тот последний миг жизни А-Яо, зато в его жизни появилось что-то новое. Первый раз пурпурная вспышка мелькнула среди приглушенных цветов Облачных Глубин через месяц после начала уединения. Этот яркий цветной всплеск показал себя лишь на мгновение и тут же исчез среди синеватой зелени деревьев, покрытых туманом, оставив после себя маленькую карзинку с чаем и сладостями. Сичень не ел такого в силу воспитания, но маленький подарочек, больше похожий на детскую шалость, оставил, думая, что подобный жест доброй воли больше не повторится и это последняя ниточка, связывающая главу Лань с внешним миром, который он добровольно оставил, передав в надёжные руки. И все же это повторилось. И не один раз. Яркие одежды, что выбивались из местной цветовой палитры, все чаще и чаще мелькали на периферии зрения. На пятый раз Сичень решил, что эта игра, правил которой он не знал, уже порядком надоела. Изначально в записке должны были оказаться всего четыре слова: "Либо заходи, либо проваливай", но они неясным образом превратились в "Глаза Цзян, я крайне восхищён вашими навыками маскировки, однако с моей стороны было бы весьма негостепреимно не пригласить вас на чай." Сичень ни на что особо не надеялся, оставляя клочок бумаги у своего порога, просто поддерживал эту странную шалость, но какого же было его удивление, когда в дверь маленькой хижины в отдаленном уголке Облачных Глубин, куда даже солнечный свет проникал с опаской, постучали. Это не могли быть адепты клана Лань, чтившие традиции и не посмевшие бы нарушить уединение своего главы, это была именно та яркая вспышка в однородной и хмурой жизни Сиченя. –Глава клана Лань...– Цзян Чэн, стоявший теперь на пороге вместо уже привычной маленькой корзинки, поклонился, уводя взгляд в сторону. –Прошу, здесь я никакой не глава, просто Сичень.– первый нефрит поклонился, отвечая в своей привычной манере.–Проходите в мою скромную обитель, вы, наверное, устали с дороги. Цзян Чэн сейчас, откровенно, тоже не был похож на серьезного главу клана. Весь встормошённый, с листьями в волосах, он больше напоминал свою шестнадцатилетнюю версию, когда создавал проблемы тайком веселился с Вэй У Сянем. Судя по его виду, Лань Ци Жень даже не догадывался о визите достомочтенного главы Цзян, скорее он пролез в горы тайком, с помощью переговоров через У Сяня выменяв нефритовый жетон у Ванцзи, ну или мило попросил у Сычжуя, вообщем это было не важно. Он был здесь – это единственное, что имело значение. Муки совести и осознания сменились муками расставания и ожидания. Присутствие Цзян Чэна в жизни стало таким естественным и необходимым, что Сичень не заметил, как весь мир свелся до одного мужчины в пурпурных одеждах. Оба, взрослые и серьёзные, наедине позволяли себе быть детьми, беззаботными юнцами, в жилах которых течёт горячая кровь. Цзян Чэн говорил много, о новостях, об положении дел, об интересных интригах. Первый нефрит никогда не имел тяги к сплетням, но живой и увлеченный голос Ваньиня не позволял оторваться ни на секунду, и Сичень все слушал, слушал... После простых разговоров ни о чем и обо всем последовали робкие прикосновения. Цзян Чэн иногда забывался, позволяя себе жесты, которые были нормой при общении с Вэй У Сянем в детстве, но явно не подходили для правильного и возвышенного Лань Хуаня, но последний, видимо, был вовсе не против, так что кроме секундного смущения больше ничего не происходило. Так казалось А-Чэну. Лань Сичень был не из тех, кто врёт себе о собственных чувствах. Он знал, что любил А-Яо, но сейчас начинал понимать, что это было вовсе не то, а вот ощущения, вызванные случайным взглядом или лёгким прикосновением Цзян Чэна вызывали реакцию, лишавшую сна. С Цинь Гуань Яо так никогда не было. А было ли что-то с ним? Сичень уже не хотел это обдумывать, когда все воспоминания закрыты на ключ где-то в глубине сознания, он лучше сфокусируется на нынешней ситуации, проработает её, переварит. Главной проблемой стало то, что происходящее отняло сон не только у Сиченя. Благодаря своей сверхспособности, приобретенной за годы жизни с Ванцзи, Лань умел хорошо читать чувства других. Жесты, случайно брошенные слова и взгляды– очевидность пугала, но маленькая искра в груди все крепчала и крепчала, угрожая стать настоящим пожаром. Очередная встреча длившаяся уже несколько часов, казавшихся секундами. Цзян Чэн, уставший и потрепанный лежал на кровати, уже давно не заботясь о правилах приличия. –Когда ты находишь время ко мне заглядывать?– Сичень сидел у окна, разглядывая свое чудо гостя. –Ну, я был на ночной охоте неподалёку, решил зайти, а то ты от тоски тут наверняка раскисаешь.– лениво протянул А-Чэн, вставая с кровати.– Можешь считать, это для меня отдых, конечно, свободного времени не так много, но... Сделав пару шагов во время своего объяснения, гордый глава Цзян споткнулся и полетел вперёд. Вперёд прямо в руки Сиченя. Секунда и их носы были уже на одном уровне, а взгляды вцепились в друг друга, не желая видеть что-то ещё. Цзян Чэн быстро хотел отвернуться, но сильная рука не дала этого сделать. Сичень не знал, что это был за порыв, но искать ему объяснений не имел никакого желания. –Можно?– прошептал Лань. Цзян Чэн не ответил. Он просто поцеловал губы напротив. Сделал то, что хотел ещё со времен обучения в ордене Лань. Нежный, быстрый, смущенный поцелуй, а за ним пропасть беспамятства, где оба все прекрасно помнили, но молчали. *** –Глава клана! Вы вернулись! Сейчас все спокойно вокруг.– восторженно воскликнул адепт в белоснежных одеждах. Лань Сичень стоял в знакомом зале, вспоминая как жить эту жизнь. И улыбался, как обычно. Казалось, что ничего не изменилось. –К вам с визитом прибыл глава ордена Цзян!– продолжал восторженно докладывать адепт. Изменилось. Та жизнь осталась позади, исчезла и больше не вернётся, зато на ее месте появилась новая, наполненная красками и счастьем пурпурного цвета.