Тихий омут

И сквозь опущенных ресниц Угрюмый, тусклый огнь желанья. (Ф.Тютчев)

Глава 1

- Проклятый Скайрим. Холод и мрак кругом. Старая данмерка потирала замерзшие серые руки у жалкого очага, освещавшего небольшую бедную комнатушку. - Устала, небось? – спросила она у мелкой девушки, тоже данмерки, которая скромно примостилась рядом со старухой. – Конечно, устала. Жизнь тут не сахар, не то, что в Морровинде. На родине и беды переносить легче. Твоя мать была дурой, что решила сбежать сюда. И отец дурак. Я всегда была против этого. Но кто слушал меня? Теперь тебе приходится расплачиваться. Хотя это еще ничего. Быть служанкой толстосума не так страшно, как работать в доках. А гроши всюду платят. Девушка помрачнела, но ничего не ответила. Ее бабка взяла кусок сыра, и, долго покрутив его в худощавых пальцах, недоверчиво рассматривая, принялась так же долго его жевать. - К тебе сегодня Грет заходил. Недавно, может, час тому назад. Думал, что ты уже дома. - Кто? – рассеяно переспросила девушка. - Грет, дура ты набитая, Грет из лавки Садри. Где витаешь? Не влюбилась ли? Девушка помрачнела еще больше, но отвечала с самым смиренным и почтительным видом, который могла на себя напустить: - Нет. Нет, госпожа. Грет мне тоже не интересен. - А зря, - подхватила старуха. – Пора бы тебе уже подумать о мужчинах. Думаешь, так легко быть одной? Тем более здесь, в этом проклятом Виндхельме, вдали от родины. Ты уже давно не маленькая девочка. Этот молодой мальчик давно тобой интересуется, но, я надеюсь, ты не настолько глупая, чтобы спутываться с ним, как последняя потаскуха… Хотя что я такое говорю, я могу быть спокойна на этот счет, даже чересчур. Ты такая же, как твоя мать. Она ходила такая же отрешенная, как ты, до 25 лет, хоть бы взглянула на кого. А ведь кандидатов было достаточно, и неплохих. А она выбрала твоего отца. И почему? Любовь? Ерунда. Он был полным идиотом. Любви не бывает. Так что даже не забивай себе голову. Не вздумай отказывать Грету, если он позовет тебя замуж. - Разве Грет такой уж хороший кандидат? – язвительно заметила девушка. - Не хами своей бабке. Других кандидатов тут и нет. Будешь ждать любви, останешься одна, или, как твоя мать, найдешь себе слабака. Да, Лабарна был слабаком, и не надо обижаться на мои слова. И додумалась же она назвать тебя его именем, как будто в мире нет других имен… Ты собрала в себе все самое паршивое, что было в твоих родителях. Такая же слабая и трусливая, так и будешь всю жизнь влачить жалкое существование в этой забытой богами дыре. Лабарна привыкла, что старуха указывает ей на недостатки, о которых и сама девушка была прекрасно осведомлена. Все вокруг, видимо, считали своим долгом еще раз напомнить ей об этом, особенно некоторые из местных нордов, презирающие данмеров. Поэтому оскорбительные слова не обидели Лабарну, она была согласна со всеми обвинениями бабки в свой адрес; единственное же, что вселяло ей тревогу – это тема замужества, которую старая данмерка еще ни разу не поднимала с такой настойчивостью. Огонь мягко потрескивал, освещая суровое, сморщенное лицо женщины, ее сжатые губы продолжали медленно жевать сыр. Лабарна, сидящая рядом с ней, выглядела как статуя – такая же серая и неподвижная, с ничего не выражающим взглядом. Недлинные черные волосы были затянуты в тугой пучок, как часто носили данмерки. Лицо ее было гладким, юным, только круги под глазами темнели в тусклом свете очага. - Нет, госпожа, - твердо сказала Лабарна. – Я не могу выйти за него. Я не хочу. Старуха нетерпеливо дернулась. Немного помолчав, словно подавляя в себе желание высказаться резко и грубо, она негромко ответила: - Дура. Лабарна хотела спать. Давно она уже не чувствовала больше ничего, кроме этого, и дело было скорее не в усталости, а в желании забыться на какое-то время, стремлении полежать в тишине, когда никто ничего не говорит, подумать, помечтать о какой-то лучшей жизни. Девушка знала, что эти мечты не исполнятся. Она не ждала ничего от своего будущего, но ради этих сладких ночей, когда можно обо всем забыть, она продолжала вставать по утрам. - Могу я идти спать, госпожа? - Нет, я еще не закончила, - сказала бабка. - Вот, что я хочу сказать тебе: все отношения в этом мире такие, тебе нечего противиться. Все всегда начинается с интереса мужчины к женщине – такова уж их природа, что они больше хотят нас, чем мы их. Умная женщина пользуется этим, чтобы выйти замуж, всем нам нужна семья… Есть, конечно, потаскухи, которые об этом не думают, и могут запросто раздвинуть ноги перед первым встречным. Но речь не об этом. Ты не такая, и твоя мать, и я. Так воспользуйся же своими мозгами и пойми наконец, что для лучше. Теперь можешь идти. Лабарна вздохнула с облегчением и вышла в комнату, еще меньшую, чем та, в которой жила ее бабка. В ней было темно и холодно, снег просачивался сквозь щели в стене. Девушка закуталась в несколько протертых одеял, больше напоминавших большие бесформенные тряпки, которые, размещаясь прямо на полу, служили ее постелью, и легла, крепко зажмурившись. Ветер завывал на улице, проникая в комнату. Может быть, не так уж плохо выйти за какого-нибудь Грета. Может, даже когда-нибудь они смогли бы вместе перебраться обратно в Морровинд. Лабарна плохо помнила его, в ее детских впечатлениях он остался навсегда сказочным краем благоденствия, где, по словам старой данмерки, несравнимо лучше, чем в Скайриме. Там хотя бы намного теплее, во всяком случае в родном Вивеке, который также вспоминался Лабарне отдельными картинками, запахами и звуками. Может, было бы неплохо прижиматься к кому-нибудь вот такой холодной ночью. Девушке тут же ярко представился тот самый Грет, молодой, вполне неплохой и совершенно не привлекающий ее парень-данмер. Что в нем было не так? Лабарна сама не знала, но от представления себя рядом с ним ей стало не по себе. Отогнав от себя эти мысли, она стала воображать себя свободной, как ветер, свободной от ненавистной работы, от упреков старухи и прежде всего от себя самой – а именно достаточно смелой, чтобы все бросить и начать новую, счастливую жизнь, без какого бы там ни было Грета.

Глава 2

Кончался месяц Первого Зерна, но теплее не становилось. Тусклая, мрачная весна приходила в Виндхельм поздно, поэтому никого не удивляли сугробы, постоянно подпитываемые новым падающим снегом. С рассвета до ночи Лабарна прислуживала в одном из самых богатых домов города, который находился в самом центре благородного квартала и принадлежал Аврелию Ксенофонту – одному из директоров Восточной имперской компании. Несмотря на всю роскошность и богатство, Лабарна с отвращением относилась ко всему, что было связано с поместьем – начиная от людей, его населявших, заканчивая золотыми подсвечниками, дорогими коврами, сиродильскими вазами и другими дорогими побрякушками, разбросанными по всем покоям. Однако в основном девушке, как и другим данмеркам-служанкам, поручалась самая тяжелая и грязная работа в доме. Все поручения им раздавала экономка Фрейя – немолодая надменная женщина с выцветшими бледными глазами и светлыми волосами, кое-где поседевшими, которая явно гордилась чистотой своей нордской крови и даже одевалась по этой причине весьма старомодно, дабы значительно отличаться от эльфов. Лабарна даже не знала, кого ненавидела больше: вечно недовольную бледную экономку или самого Ксенофонта – толстого имперца среднего возраста, который, будучи дома, мог заниматься только двумя вещами – уничтожать собственные запасы дорогих деликатесов или таскать в постель молодых любовниц, непременно скромных и домашних, но бедных девушек, которых он угрозами или за кусок хлеба принуждал выполнять свои мерзкие желания. Нередко Лабарна встречала в поместье выбегающих поруганных девиц, стыдливо прячущих лица, поэтому молодая данмерка предпочитала вовсе не показываться на глаза хозяину – кто знает, к чему это могло привести. Больше всего времени Лабарна проводила в подвалах или конюшнях, отдраивая темные помещения от пыли, плесени и конского навоза. Работа в одиночестве доставляла ей больше удовольствия, чем те моменты, когда приходилось иметь дело непосредственно с экономкой или другими работниками поместья; молчаливый молодой конюх-данмер занимался только лошадьми и редко обращал внимание на людей, за что девушка была ему благодарна, и поэтому он был одним из немногих в доме, к кому Лабарна не испытывала холодного немого презрения. Часто данмерка даже нарочно задерживалась в конюшне подольше, чтобы не встречаться с Фрейей, за что имела репутацию страшно нерасторопной и сонной, что, в принципе, было правдой. Так, в один из вечеров, когда уже и конюха не было видно поблизости, Лабарна вдруг услышала шаги и чьи-то негромкие голоса. Сперва она почти не обратила на это внимания, если не считать обычного раздражения из-за присутствия рядом ненавистных лиц, но голоса становились все ближе, хотя слов по-прежнему было не разобрать – кажется, двое не хотели, чтобы кто-то их услышал. - Ну же, Аврелий, мы так давно знакомы, разве ты откажешь мне в такой маленькой услуге, - послышалось наконец. – Ты меня знаешь, я в долгу не останусь. - Я не могу ничего обещать, - раздался недовольный голос Ксенофонта. – Это сложно. Я, конечно, могу попытаться, но… В поле зрения Лабарны оказались две фигуры: Ксенофонта было трудно не узнать, грузный и высокий, в богатых вычурных одеждах, которые, как он считал, подчеркивали его значимость; второй был постройнее и помоложе, но Лабарна видела его впервые. Ксенофонт был явно чем-то озабочен и не хотел уступать своему другу, но вдруг его глаза нашли в полумраке маленькую, опущенную на колени фигурку девушки, и он то ли разозлился, то ли встревожился. - А ты что здесь делаешь? – негромко зашипел он. – Пошла вон! Лабарна не хотела испытывать его терпение и, бросив тряпку там, где только что терла пол, она быстро поднялась и заторопилась к выходу, но незнакомец вдруг произнес: - Подожди-ка. Зачем ты выгоняешь такую милую девочку? – и, обращаясь к Лабарне, ласково добавил: - Ты кто? Юная данмерка не знала, кого ей нужно было слушать и на мгновение замешкалась. Остановившись, она бросила быстрый взгляд на друга Ксенофонта и заметила, что тот с интересом ее рассматривает. Лабарна почувствовала, как краснеет. Толстяк хмыкнул. - Прислуга какая-то, - сказал он. – Фрейя занимается этими данмерами. - Данмерки тоже бывают ничего, - ухмыльнулся незнакомец. – Если тебе она не нужна, я могу ведь и увести у тебя эту служаночку… Буду платить ей больше, чем ты, старый скупец. Лабарна разволновалась не на шутку. Больше всего ей хотелось убежать, исчезнуть, провалиться под землю, но не стоять перед двумя огромными похотливыми толстосумами и быть предметом их торга, не смея даже возразить. Ксенофонт, и так не очень довольный своим другом, был совсем не в восторге от его предложения. Некоторое время он что-то раздумывал, но, скорее всего, просто не мог решить, как деликатнее отказать. Его крупное лицо покраснело то ли от необычно напряженной для него работы мозга, то ли от сдерживаемой злости. Воспользовавшись этой паузой, незнакомец шагнул к сжавшейся от страха Лабарне и уже открыл было рот, чтобы что-то сказать ей, но Ксенофонт вдруг твердо сказал: - Нет. Нет! Хочешь, чтобы я вообще тебя выгнал? Я не потерплю такой наглости в моем доме. Можешь идти, девочка. Лабарна впервые в жизни почувствовала что-то теплое к толстяку. Это его обращение «девочка» тоже прозвучало весьма тепло, даже, как ей показалось, по-отечески, что было совсем не характерно для Ксенофонта, но, не вдаваясь в детали, девушка поспешила убраться из конюшен. Выбегая, девушка вдруг почувствовала что-то сродни счастью – будто она освободилась от каких-то цепей, казалось, в тот миг она могла все на свете. Но, как только Лабарна очутилась на улице, ее вернул в реальность женский вскрик, звонко прозвучавший в морозном воздухе. Девушка остановилась и присмотрелась: в свете луны она заметила двух отпрыгнувших друг от друга фигур, явно испуганных ее внезапным появлением. Одна из них – мужская – сразу бросилась прочь, но Лабарна успела разглядеть в ней конюха. Вторая, женская, так и осталась растерянно стоять в темноте на снегу. Лабарна догадалась, что стала свидетельницей чьего-то тайного романа, хотя, возможно, она и не заметила бы обнимающихся, целующихся, или чем они там еще занимались, если бы они сами себя не выдали. Но, рассмотрев светловолосую фигуру девушки, она поняла причину беспокойства парочки – это была Кора – юная дочь Фрейи. - Ты никому не скажешь! – раздался дрожащий голос Коры. – Только попробуй сказать моей матери… да я… да я убью тебя! Лабарна не часто видела Кору, но всегда считала ее самой храброй и веселой из тех, кого вообще знала, даже иногда завидовала, что сама не может быть такой, поэтому не питала к девушке никаких отрицательных чувств, в отличие от ее матери. Даже сейчас Лабарна могла понять ее – наверно, она была действительно очень влюблена в конюха, раз так боялась, что Фрейя обо всем узнает. Страшно представить, что бы сотворила эта властная женщина, узнав, что ее дочь спуталась с данмером. - Я не собираюсь этого делать, - негромко проговорила Лабарна. – Успокойся. Мне нет до этого дела. Представь, что меня здесь и не было. Данмерка собралась уходить, как не без удивления услышала всхлипы – Кора разрыдалась. «Ну ничего себе», - подумала Лабарна, не зная, что делать – она всегда страшно терялась, когда кто-то плакал. Наверно, было бы правильно попытаться ее успокоить, убедить, что никто ничего не узнает, но что-то не давало ей этого сделать, она стояла, как вкопанная, и смотрела на плачущую Кору. Наконец та закрыла лицо руками и убежала в темноту.

Глава 3

С того вечера Ксенофонт стал чаще появляться в конюшнях, правда, все, что он там делал, это бросал короткий взгляд на Лабарну и уходил. Вся благодарность, которую она почувствовала тогда к толстяку, в мгновение превратилась в обычное отвращение, как только ее сердце начала точить мучительная тревога, вызванная этими странными визитами. Лабарне страшно было даже представить, что Ксенофонт обратил на нее свое порочное внимание из-за интереса того неизвестного ей идиота. Никогда девушка не находила ничего привлекательного в мужчинах человеческих рас, только эльфы казались ей красивыми – тонкие, черноволосые, с длинными пальцами и выдающимися скулами. Мелкая данмерка содрогалась от одной мысли, что какой-нибудь имперец, раза в два ее выше и шире, может пытаться затащить ее в постель. Как же напрасно она радовалась, избежав в тот вечер домогательств незнакомца. Теперь же ее жизнь превратилась в беспокойное ожидание чего-то смутно маячившего впереди и пугающего больше всего на свете. Но Ксенофонт не заставил себя долго ждать. В один из вечеров он снова появился, хотя с тех пор Лабарна больше не стремилась к одиночеству, и оставалась с кем-нибудь поблизости, в основном с конюхом, который продолжал делать вид, будто ничего не произошло. - Поди отсюда, - негромко бросил ему хозяин, и конюх все так же молча, как всегда, повиновался. Лабарне стало страшно, до этого, приходя посмотреть за ней, он ничего не говорил. Девушка упорно продолжала сгребать сено, делая вид, что ничего не замечает. Тусклый огонь свечей слабо освещал ее серое лицо. - Знаешь, девочка, - ласково сказал Ксенофонт, - ты слишком много трудишься… здесь. Совсем света не видишь с этими лошадьми, в этом мраке. - Я всем довольна, господин, - ответила она, не поднимая взгляд. Толстяк, видимо, немного растерялся и, не зная, что сказать, подобрался к ней поближе. Лабарну начала бить крупная дрожь, казалось, еще чуть-чуть, и ее вывернет наружу. - Есть одно место в этом доме, - продолжил Ксенофонт, - где ты еще наверняка не была, но там тебе понравится, я уверен. Полная противоположность этой дыре. Хозяин подошел к ней так близко, что вдруг девушка почувствовала, как его рука нежно прошлась по ее спине, и от этого прикосновения Лабарна так вздрогнула, что уронила вилы. Она отскочила в сторону и хотела бежать, но Ксенофонт загородил ей путь, резко схватил за руки и вплотную прижал к себе. - Нет, не уйдешь, - протянул он, и на его безобразном лице расплылась развратная ухмылка. – Маленькая ведьма, ты еще будешь моей, скоро, я тебе обещаю – тебе все равно некуда уйти. Ноги Лабарны подкашивались от страха, огромный Ксенофонт просто нависал над ней, как утес; он склонился к самому ее лицу, и, поскольку девушка отвернулась, как только смогла, присосался толстыми губами к ее шее. От этого отвратительного поцелуя Лабарна завизжала, как пойманный зверь. Толстяк разжал руки, и девушка бросилась бежать, только слыша позади его голос: - Скоро, ты не уйдешь… И смех.

Глава 4

Несколько дней Лабарна боялась выходить из дома. Она камнем лежала в своей комнатке, укутавшись с головой в покрывалах, и как ее бабка ни пыталась вызнать, что произошло, девушка не говорила ни слова. Она была готова послать в Обливион Ксенофонта, Фрейю, Кору вместе с ее конюхом, того постоянно ухмыляющегося в ее воображении незнакомца, из-за которого все началось, – пусть лучше она умрет с голоду, но не вернется больше в этот проклятый дом. Старая данмерка ходила к Фрейе, врала ей, что Лабарна подхватила сильную простуду и очень плоха, чтобы только у девушки осталось ее место, но саму ее это ничуть не волновало. Все чувства в ней словно погасли, все, кроме ненависти. - Ну как ты? Бабка щупала лоб и виски Лабарны, которая все продолжала без движения лежать в убогом холодном помещении. Ее застывший взгляд ничего не выражал. Она молчала. - Что, провались все пропадом, могло произойти с тобой? – не унималась старуха. – Кто обидел тебя? Скажи, и я лично принесу его в жертву Боэтии. Лабарна перевела глаза на бабку, но также ничего не произнесла. - Мне уже нечего терять. Думаешь, я боюсь? Нет. Мы, данмеры, произошли из рода Боэтии, мы не должны ничего бояться. Обагрить руки кровью мерзавца – самое благородное из всех деяний. Иногда старуха упоминала Боэтию, но никогда не говорила о нем так воодушевленно. - Это здесь, в Скайриме это не принято. Идиотские законы нордов, у нас в Морровинде убийство – престижное занятие. Скажи, что произошло, и твоя бабка найдет способ отомстить любому. Чтобы убить человека, необязательно бросаться на него с ножом, как делают эти северные дурни, я-то на такое точно не способна. Но есть много способов. Не думай, что тебя некому защитить. Боэтия… Это имя вдруг согрело душу Лабарны, словно где-то впереди забрезжил тонкий луч света, и ей еще есть на что надеяться. Нет, она не будет лежать здесь вечно. Но и жертвой она тоже не станет. О нет. - Все хорошо, - тихо сказала она. – Меня никто не обидел. Я ничего не боюсь. Я завтра пойду… пойду работать. Бледная, еще более тихая, чем обычно, Лабарна на следующий день вернулась в поместье. Несколько дней Ксенофонт не попадался ей на глаза, хотя ей казалось, что она уже не боится его, и уже не думала с содроганием о встрече с ним. Выглядело все так, будто все вернулось на круги своя, как было до случая с другом хозяина. Как-то вечером, вернувшись домой, Лабарна сидела рядом со старухой, которая уже успокоилась и немного даже забыла о том, еще недавно ее внучка вела себя так странно. - Ты так и будешь бегать от Грета? – продолжала она свою обычную речь. – Он скоро найдет себе более сговорчивую подругу. Сходи к нему, дурья твоя башка. - Я весь день на работе, госпожа, - отвечала Лабарна. - Подумаешь. Нашла бы время, если бы захотела. Девушка протянула тонкие руки к очагу и, опустив взгляд, кротко произнесла: - Вы не могли бы мне помочь? Как раз кое-что мне нужно в лавке Садри, но совсем нет времени туда сходить. - И что же это? - В конюшнях господина Ксенофонта завелись крысы. Нужно потравить их. - Ладно, я завтра куплю яду. Старуха, ничего не заподозрив, принялась поправлять свое жалкое покрывало и рассказывать в который раз о том, как должна вести себя умная девушка возраста Лабарны, но та ее уже не слушала. Через несколько дней молодая данмерка шла в поместье в таком прекрасном расположении духа, в котором никогда еще не была за работой, и даже встретивший ее наконец Ксенофонт, властно потребовавший, чтобы вечером она появилась в его покоях, ее ничуть не напугало. - Да, мой господин, - почтительно отвечала она. Толстяк самодовольно заулыбался – он, видимо, решил, что Лабарна осознала безысходность своей ситуации и смирилась. Но она-то знала, что все идет по плану, даже лучше, и сердце сладостно билось от предвкушения мести за унижение ее и всех девушек, выбегающих из его покоев. Лабарну редко замечали – такая она была бесшумная, настолько непробиваемо пуст был ее взгляд, что до сих пор многие работники поместья не знали даже ее имени, чем в тот вечер она воспользовалась, без труда придя на кухню, якобы за водой, как делали все служанки. Убедившись, что никто ее не видит, она щедро приправила ужин Ксенофонта почти целым флаконом крысиного яда – ее хозяин был не настолько значимым лицом, чтобы иметь личных дегустаторов, ему и в голову никогда не приходило пользоваться подобными средствами безопасности. Через некоторое время, когда ужин был доставлен, Лабарна, решив, что настало время выполнить приказ Ксенофонта, поднялась в его покои, предварительно осмотревшись, чтобы никто ее не заметил. Ксенофонт еще не закончил трапезу, но, увидев девушку, порочно ухмыльнулся, показав рукой, чтобы она подошла поближе, однако сказать он ей этого не мог, его терзал сильный кашель. Лабарна остановилась в дверях, наблюдая за делом рук своих, Ксенофонт же не мог понять, чем вызван этот припадок. - Да что ж такое, - сквозь кашель прохрипел он. Толстяк даже не смог понять, что вкус его блюда совсем не такой, как должен быть. Комната была богато украшена: кругом в полном несоответствии друг с другом были разбросаны редкие инкрустированные бивни неизвестных животных, двемерские головоломки, статуи Дибеллы – все, что Ксенофонт смог собрать за жизнь. Стол, убранный тяжелой скатертью, изобиловал разными яствами. Пламя свечей в роскошных золотых канделябрах освещало лицо хозяина, который, растекшись по обитому шелком креслу, сотрясался всем грузным телом, постепенно осознавая, что что-то пошло не так. В его маленьких покрасневших глазах загорелся неподдельный страх. - Что ты стоишь! – проревел он Лабарне. – Помоги… Девушка не сдвинулась с места. Она смотрела, как завороженная, на его конвульсии, понимая, что ей все удалось. - Сдохни наконец, - негромко сказала она, но в этой короткой фразе были ненависть и отвращение, переполнявшие ее молодое сердце. Ксенофонт услышал ее. В его взгляде отразился холодный ужас, крупное лицо побледнело, и толстяк замер, рухнув головой на свой стол. Мимолетное чувство абсолютного торжества быстро сменилось у Лабарны страхом, что ее сейчас обнаружат. До этого мгновения ей было все равно, что случится с ней после вендетты, но, стоя у трупа своего врага, она поняла, что не хочет расставаться с жизнью теперь, когда может вздохнуть свободно. Повинуясь внезапному безумному порыву, она повалила подсвечник на стол – скатерть быстро занялась. Побросав на пол все канделябры, она побежала к двери, только на выходе оглянулась и заметила, как запылали одежды Ксенофонта. Со всей возможной осторожностью она улизнула из покоев и, пока никто не видел, тихо вернулась за работу в конюшни. Не прошло и нескольких минут, как наверху поднялись крики о пожаре, начался полный беспорядок, все выбегали на улицу. В свете луны Лабарна увидела, как из нескольких окон верхних этажей клубился черный дым. Все работники бегали, стараясь потушить неудержимое пламя, но огонь быстро распространялся и вниз, послышался треск – и перекрытия между этажами обломились, стены второго осели, посыпались. Все крушилось. Крики, треск, огонь. Лабарна не могла отвести взгляда от пламени, он уносил мерзкую душу Ксенофонта в Обливион вместе с ее тайной. Никогда еще она не чувствовала себя такой смелой и свободной.

Глава 5

Дом Ксенофонта сгорел – остался только каменный фундамент, хрупкий каркас обгорелых стен и нетронутые огнем подсобные помещения. По воле случая, никто, кроме самого хозяина дома, не погиб. Никому и в голову не могло прийти, что это было убийство – пожары случались довольно часто, наверняка Ксенофонт был пьян и сам уронил подсвечник. Никакого расследования со стороны имперских легатов не последовало. Никто не узнал, что это совершила Лабарна – девушка, которую никто не замечал, которую собственная бабка считала трусихой. Несмотря на то, что теперь ей приходилось почти сутками работать в доках, где жизнь была значительно труднее и холоднее, ее душу грел этот неизвестный никому триумф. Был, правда, один случай, который лишил ее покоя на какое-то время – как-то рано утром она встретила Садри, немолодого высокого данмера, того самого, в чьей лавке работал Грет – дорога от лачуги Лабарны в доки лежала именно через нее. - Доброе утро, дитя мое, - сказал он девушке. – Давно я тебя не видел, пару недель назад, помню, твоя достопочтенная бабушка приходила ко мне купить яд от грызунов для твоей работы. Теперь-то поместья нет – значит, и грызунов тоже. Во всем есть свои плюсы, правда? – Садри усмехнулся и продолжил: - Главное, самого главного толстого вредителя тоже нет. Лабарна невольно вздрогнула всем телом, но ничем не проявила своей тревоги – неужели, он догадался? Девушка никогда не сомневалась в уме хитрого лавочника, но разве можно связать воедино такую небольшую деталь с пожаром поместья? Тяжелые сомнения терзали Лабарну несколько дней, но ничего не происходило – все постепенно забывали об этом происшествии, а Садри продолжал быть таким же дружелюбным с ней, как всегда. Девушка и сама стала забывать обо всем, как о страшном сне – жизнь снова стала серой тяжелой рутиной, она страшно не высыпалась и уставала. Наступила весна, она принесла некоторое оживление в сонную жизнь города: молодые люди, будь то норды или данмеры, все чаще прятались парочками в укромных уголках, Грет снова начал проявлять интерес к Лабарне, но ее мало это волновало. После случая с Ксенофонтом, она часто вспоминала его мощные объятия, и это подвело юную данмерку к решению никогда не связываться с мужчинами. Она снова пряталась в своей комнатке и придавалась мечтам сбежать куда-нибудь, чтобы почувствовать себя опять такой свободной, как в ночь пожара. И вдруг в один из дней произошло то, что полностью изменило ее жизнь – впоследствии Лабарна вспоминала это событие, как благословление, дарованное Боэтией за тот кровавый акт служения ему. Вернувшись ночью домой с доков, совершенно уставшая, девушка застала свою бабку еще бодрствующей – она сидела, накинув на плечи покрывало, у очага, в руках ее была какая-то бумага. - Не хочешь мне кое-что объяснить? – твердым холодным голосом произнесла она, подняв вверх листок. По спине Лабарны пробежались ледяные мурашки – ей было, что скрывать, и каким-то непонятным чувством она заподозрила, что это связано именно с ее тайной. Однако девушка всеми силами попыталась придать себе невозмутимый вид. - Что это, госпожа? - Письмо, - старуха раскрыла его и взглянула на текст. – Написано «Лабарне, дочери Лабарны из Вивека». Тебе пишет некая Астрид, знаешь такую? - Нет, госпожа. Лабарна действительно не знала никакой Астрид. Старая данмерка принялась отчетливо зачитывать письмо: - «Я знаю, что на самом деле произошло с Ксенофонтом. Явись в шестой день месяца Руки Дождя в таверну Виндхельма, я буду ждать тебя там одна – я сама тебя найду. Если не придешь, все узнают правду». Лабарна почувствовала, как ее сердце проваливается куда-то вниз, а руки холодеют. Что это еще за Астрид и откуда она может знать, как все было на самом деле? Неужели Садри? Или, может, кто-то еще ее видел? Но почему тогда возмездие не настигло ее сразу, с тех пор прошел почти месяц. - Ты убила Ксенофонта? Вопрос бабки был наполнен страхом. - Да, - тихо ответила Лабарна. – Он пытался меня взять. Вы всегда считали меня трусливой. Но это я сделала. Отравила тем ядом, что вы для меня купили. Старуха заметно побледнела. Некоторое время она молчала, и от этой тишины Лабарну начало бить дрожью. - Горжусь тобой, - наконец прохрипела бабка севшим голосом. – Ты сделала это так, что никто ничего даже не заподозрил. Только эта Астрид знает. Но от Темного Братства трудно что-то скрыть. - Темного Братства? Старуха перевернула листок – на обратной стороне стоял чернильный отпечаток ладони, знак Темного Братства. - Ты должна пойти, - сказала бабка. – Ты молодец, они наверняка это оценили. Это твой шанс бросить эту убогую жизнь. Не вздумай его упустить. Лабарне не нравилась эта идея. Ей сразу не давал покоя тот факт, что кто-то был осведомлен об убийстве – больше всего ее пугало, как это вообще могло стать кому-то известным, пусть даже и Темному Братству. Но выхода у нее не было точно, не прийти значило бы подписать себе приговор, да и бабка настаивала. В указанный день девушка с утра пришла в таверну и, зашившись в самый дальний угол, стала ждать Астрид. Тот день был солнечным, а в Виндхельме солнце появлялось редко. С каждым новым проходившим мимо человеком сердце Лабарны холодело и сжималось, она не знала, чего ей ждать, и с сильным недоверием относилась к энтузиазму старой данмерки. Людей в таверне было немного: несколько отдельно расположившихся мужчин и веселая компания молодых смеющихся девушек, среди которых Лабарна узнала Кору – та тоже ее заметила и приветливо улыбнулась. Убедившись, что данмерка не собирается никому выдавать ее тайну, Кора стала значительно лучше к ней относиться и всегда одаривала ее дружественным благодарным взглядом. Этот теплый знак внимания слегка успокоил Лабарну, но, несмотря на близость камина, она продолжала мерзнуть из-за леденящего страха. Наконец в таверне показалось незнакомое женское лицо, и Лабарна сразу поняла, что это та, кого она ждала. Женщина-норд около тридцати лет, красивая, со светлыми волосами и решительным взглядом, она уверенно шагнула внутрь и осмотрелась. На ней было черное тяжелое платье, не очень дорогое, по всей видимости, никаких украшений, но и без этого всего она приковывала к себе все взоры. Лабарна почувствовала, что у нее задрожали колени – удивительно, что такая сильная и красивая женщина здесь из-за нее, да и еще с таким непростой темой для разговора. Незнакомка тоже сразу приметила молодую съеженную данмерку в углу и, не долго размышляя, подошла к ней и села рядом. Ошибки быть явно не могло. Лабарна не осмеливалась поднять на нее взгляд. - Ты Лабарна? – спросила женщина достаточно тихо, чтобы больше никто в комнате ее не услышал. - Да. - Что ж, приятно познакомиться. Я Астрид. Думаю, ты уже знаешь, кто я. Лабарна ничего не отвечала, она кротко и мрачно взглянула на Астрид, ожидая дальнейшего. - О предмете нашего разговора ты, полагаю, тоже догадываешься, - продолжала Астрид. – Должна выразить свое восхищение, у тебя все получилось просто великолепно. У моих людей не вышло бы лучше. Ни одна живая душа ни о чем бы не прознала, если бы не одна случайность. Но это все детали. Я бы хотела тебе объяснить, как работает наша система – боюсь, без этого ты не сможешь понять самой сути моего дела к тебе. - Я вас слушаю, - отозвалась Лабарна, хотя мало понимала, чего же Астрид от нее хочет. - В каждом городе у нас есть свои осведомители. Ты наверняка слышала о черном таинстве, оно нужно для того, чтобы… кхм, сделать заказ. Но мы никогда не узнаем, кто его выполнил, если не будет осведомителя, который нам об этом сообщит. Непростая работа, это верно. Приходится быть чертовски хитрым и внимательным. Но мы неплохо платим. В другом конце зала громко рассмеялась Кора, Астрид степенно обернулась. Кажется, все она делала с каким-то женственным благородством, поэтому и была так заметна среди обычных людей. Девичий смех стих, и она продолжила. - Пару недель назад нам поступил заказ от осведомителя Виндхельма – и на кого бы ты думала? Имя Ксенофонта тебе известно, не так ли? Его смерти захотел его же друг. Говорят, премерзкий был тип этот Ксенофонт, так что неудивительно. Но только я выслала человека для этого задания, как богач сгорел в собственном доме. Казалось бы, неудача, всего лишь несчастный случай. Но осведомитель уверен, что это было убийство. С помощью яда. И знает, что это была ты. Он, правда, решил, что ты член Братства. Не знаю, как он тебя раскрыл, но дело не в этом. Заказчик-то доволен. Но контракт выполнен не нашим человеком. По-моему, это огромное упущение. Лабарна дрожала всем телом. Лицо ее горело от волнения, никогда она не думала, что будет говорить с кем-то о таких вещах, что кто-то ее похвалит за преступление. - Чего вы от меня хотите? – срывающимся голосом произнесла она. - Хочу, чтобы ты вступила в наши ряды, в Темное Братство. Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь – тебе нужно кормить старуху, ты горбатишься в доках после того, как поместье Ксенофонта сгорело – а лихо же ты поступила! – тут Астрид впервые негромко засмеялась и с улыбкой продолжила: - Но есть одно условие. В Темном Братстве не место маленьким девочкам с мягким сердцем. Убить отвратительного жирдяя – дело нехитрое. Его многие хотели бы прирезать. Но работа есть работа. Иногда нужно и переступать через себя, понимаешь? Девушке стало совсем не по себе – Астрид явно хотела от нее чего-то большего. Она даже не смогла ничего ответить, какая-то неведомая сила не давала ей даже рта разомкнуть. - Убей вон ту девчонку, - сказала женщина, кивнув в сторону Коры. - Любым способом, это неважно. У Лабарны в глазах все помутилось. Нет, она наверняка спит, с ней не может такого происходить. - Ее? – наконец прохрипела Лабарна. – Но почему, она ведь… - Потому что это мой приказ, - строго прервала ее Астрид. – Даю тебе сутки. Завтра в такое же время я буду ждать тебя здесь с вещами, если ты справишься – в таком случае для тебя начнется новая жизнь, в новой семье. А не сможешь – останешься здесь. Все просто. Астрид не произнесла больше ни слова, она только улыбнулась и покинула таверну, а Лабарна еще долго сидела, собираясь с мыслями.

Глава 6

Весь день Лабарна ничего не ела, но чувствовала постоянную тошноту, и в горле стоял ком. Она не могла поверить, что ей приказали убить Кору – миловидную светловолосую девушку, которая сейчас радуется жизни и даже не подозревает о нависшей над ней угрозе. Самым страшным было то, что у нее не было никакой вины, она не совершила ничего предосудительного, но должна была умереть по прихоти Астрид. Вернувшись домой, Лабарна снова спряталась в своей комнате, будто надеясь, что проблема исчезнет сама собой. Она действительно могла исчезнуть, если девушка ничего не предпримет: Астрид покинет Виндхельм, и жизнь вернется в свое привычное русло. Лабарна так и решила – нет, она ни за что не прольет кровь невинного. Нет. - Ты должна это сделать, - твердо сказала ей бабка. – Подумай, какая жизнь тебя ждет, ты можешь все изменить. Кто она вообще такая, эта глупая Кора – ты уже убила Ксенофонта в собственном доме, полном людей, а сейчас трусишь перед какой-то девчонкой. - Мне не страшно. Я не хочу, чтобы она погибла просто так. - Люди умирают каждый день просто так, - настаивала старая данмерка. – Разве эта дурацкая гражданская война – причина для гибели сотен людей? Каждый может заболеть какой-нибудь дрянью в любую минуту и умереть, как это случилось с твоей матерью – не протянула долго в этом холоде… Кора может споткнуться и, например, упасть с лестницы – неплохая мысль, кстати, подумай об этом. Ты должна заботиться о себе, а не о каких-то маленьких потаскушках. Я и одна справлюсь здесь как-нибудь, я все равно прожила уже жизнь, а ты не обязана повторять невеселую судьбу своих родных. Тебе представился шанс вырваться из этого мрака, и ты будешь жалеть всю оставшуюся жизнь, если не воспользуешься им. Лабарна не хотела больше слушать. Ее начинало подташнивать еще больше. - Я пойду, - сказала девушка и направилась к выходу. - Вот так, без ничего? – возмутилась старуха. - Вот, возьми. Не голыми руками ты же ее прибьешь. И, схватив со стола обычный кухонный нож, бабка сунула его в карман Лабарне. Та не стала противоречить, даже несмотря на то, что твердо решила никого не убивать, просто спорить было бесполезно. Сидеть дома, слушая убеждения старухи, тоже казалось ей невыносимым. Поэтому Лабарна бесцельно побрела по улицам. Она и так пропустила работу из-за разговора с Астрид. Мерзкая Астрид, зачем ей вообще нужно бессмысленное кровопролитие. Нет, Лабарне совсем не хотелось вступать в такую семью. Сгущались сумерки. Время в тот день тянулось медленно, словно мучая Лабарну еще больше. - Доброго вечера, - улыбнулся ей лукавый Садри, и только в тот миг девушка поняла, что он и есть осведомитель. Волна злости вдруг стала подниматься в ее душе. Значит, это все-таки он ее выдал, впутал во всю эту историю. В ее голове ярко возникла картина того ненавистного незнакомца из конюшен Ксенофонта (другого друга своего погибшего хозяина, пожелавшего бы его смерти, она представить не могла, потому что других и не видела), который обсуждает с Садри этот крайне деликатный вопрос; оба они при этом ухмыляются, шутят, хитрят. Лабарну передернуло – кругом были убийцы, доносчики, заговорщики. Да что говорить, теперь и она убийца. Сердце ее наполнилось жгучей обидой за себя, словно она была маленькой обделенной девочкой, хотя и сама не могла объяснить, что все эти люди ей сделали. Мысли мелькали, она вспомнила, как кутается холодными ночами в жалкую постель и мечтает о свободе – да, как же хотелось ей стать наконец свободной от всех и всего. Неужели она всю жизнь проведет в доках Виндхельма, в непрекращающейся ненависти? Неужели в этом мире больше нет ничего? В тот момент, когда ее сердце заколотилось от горечи этих мыслей, а на глазах почти выступили слезы, она увидела вдалеке приближающуюся фигуру Коры. Лабарна вся похолодела. Случайности быть не могло. Поравнявшись с молодой данмеркой, Кора весело улыбнулась. - Здравствуй, - звонко сказала она. Лабарна не ответила, только слегка кивнула. Кора направлялась в квартал серых – она общалась с несколькими данмерками, и Фрейя не была особо против дружбы своей дочери с ними, поэтому она могла, не боясь, что ее заметят, ходить в этот район. Однако Лабарна знала, что на самом деле девушка наверняка спешит на свидание к конюху. Значит, они встречаются в каком-нибудь укромном безлюдном месте. План зрел в голове Лабарны сам собой, она, практически не отдавая отчета в своих действиях, медленно побрела за Корой. В воспоминаниях продолжали всплывать самые горькие минуты ее недолгой жизни. Многие из них были связаны с надменной Фрейей, унижающей молодых служанок. Однажды, разозлившись на медлительность Лабарны, она заперла данмерку в сыром темном подвале на ночь. Лабарна помнила все, каждое брошенное в ее адрес оскорбительное слово. Она могла в одно мгновение порвать с этим мраком, как сказала ее бабка. Она могла навсегда бросить ненавистный холодный Виндхельм. Она могла стать свободной и счастливой. Кора действительно начала выбирать самые узкие и тихие улочки, оглядываясь, чтобы никого не было поблизости. Лабарна без труда сумела затеряться в привычной тьме своего квартала. Ее сердце билось все тяжелее и громче, отдавая эхом в ушах. В ее мозгу сами по себе рождались решения, как лучше поступить – нужно было обязательно сделать все быстро, чтобы Кора не успела закричать или, что еще хуже, оказать отпор – в таком случае и мелкой Лабарны было мало шансов на успех. Позже она так и не смогла понять, как додумалась до любых логичных выводов в своем слабо осмысленном состоянии. В какой-то миг она просто поняла, что пора. И, не думая ни о чем, бесшумно подкралась поближе, а потом рывком бросилась к Коре и воткнула нож ей в левую часть спины, вложив в удар всю свою силу. Лезвие вошло в тело по самую рукоять. Увидев содеянное, Лабарна вдруг почувствовала сильный прилив паники и, отпустив нож, отскочила в сторону, будто это могло что-то изменить. За считанные секунды Кора дернулась, неестественно, как кукла, развернулась всем корпусом и, прежде чем рухнуть бездыханной на землю, встретилась уже почти заледеневшим, полным ужаса взглядом со своей убийцей. Это был самый страшный момент в жизни Лабарны. Кора упала лицом вниз. Нож торчал из ее спины, кровь щедро лилась из раны. Лабарну забило дрожью. Все плыло перед глазами, словно в кошмаре, она не чувствовала собственного тела – наверно, если бы ей тогда отрубили руку или ногу, она бы этого даже не заметила. Она хотела броситься бежать, но торчащий из ее жертвы нож притягивал ее затуманенный взгляд. Вряд ли она могла понять в тот момент, почему, но все же, руководствуясь каким-то инстинктом, с трудом вытащила его из тела. Увидев, что все лезвие в крови, она словно пришла в себя и, осознавая опасность за собственную жизнь, наскоро вытерла его о платье Коры, сунула обратно в карман и кинулась прочь. Лабарна не знала, видел ли ее кто-нибудь по дороге, это было уже неважно – она всего лишь шла домой. Отрешенная и дрожащая, она вернулась в свою комнатушку, которая всегда казалась ей неким убежищем от страхов реальности, но теперь ничто не могло вернуть ей покоя. Всю ночь она не смогла даже сомкнуть глаз. Лабарна сидела на полу в полной темноте и одиночестве и видела перед собой пустеющий взгляд Коры, осознавшей в последний миг своей жизни, что ее убил друг.

Глава 7

Собрав жалкие пожитки и попрощавшись со своей бабкой, Лабарна на следующий день вернулась в таверну. Астрид уже ждала ее там. - Ах, бедная девочка, - усмехнулась женщина, и от ее цинизма Лабарну передернуло. – Что ж, должна признать, у тебя талант. Второй раз, новым способом, и все также без свидетелей. Ты умнее и хладнокровнее, чем кажешься. Добро пожаловать в семью. Лабарну это совсем не радовало. Вряд ли еще вообще что-то могло радовать теперь. Не было счастья, к которому она так стремилась. Все было не так, как она себе представляла, даже солнечный день раздражал Лабарну. Повинуясь своей новой начальнице, она наконец покинула Виндхельм, но и это не вызвало в ее похолодевшей душе никаких чувств. Астрид сразу по прибытию в город позаботилась об извозчике, и теперь их ждала повозка. Лабарна даже не знала, куда они едут. Ей было все равно. Несколько дней они были в пути, и сменяющиеся пейзажи Скайрима несколько пробудили юную данмерку от мрачных мыслей. Стояла весна, и, как оказалось, не во всей провинции было так негостеприимно и холодно – чем дальше они продвигались на юг, тем теплее становилось. Лабарна была искренне удивлена: она и не знала о красоте проклятого ее бабкой Скайрима. - Долго нам еще ехать, госпожа? – наконец спросила она, старающаяся всю дорогу как можно меньше обращаться к Астрид. - Уже позади большая часть пути, - отвечала женщина. – Наше убежище находится в Фолкрите, среди лесов, в безопасной незаметной пещере. Оно существует уже сотни лет, трудно найти более подходящего места. Извозчик довез их до самого города Фолкрита – довольно мрачного, как показалось Лабарне, из-за наличия огромного кладбища вокруг. Город действительно располагался среди густых лесов, которых данмерке еще не приходилось видеть. Вечером Астрид и Лабарна покинули Фолкрит и, спустя недолгое пешее путешествие через лес, они оказались у входа в пещеру, как и обещала женщина; вход был загорожен массивной, но незаметной издалека черной дверью с изображением большого черепа и скелетов. Лабарну немного передернуло, словно перед ней был вход в склеп. Как только Астрид взялась за кольцо на двери, раздался негромкий низкий голос, величаво растягивающий слова: - Что есть музыка жизни? - Тишина, брат мой, - улыбнувшись, ответила Астрид. Голос от двери так же неторопливо произнес: - Добро пожаловать… домой. - Теперь это и твой дом, - шепнула Астрид Лабарне. Дверь открылась, и они вошли внутрь. Первое, что бросилось в глаза девушке, - это развешанные всюду черно-красные стяги с отпечатком ладони. Это, наверно, было единственным, что как-то отражало их принадлежность к Темному Братству: Лабарна ожидала чего-то другого, она давно слышала об этой древней организации, и думала, что у них должно быть как минимум больше атрибутики, определенных обрядов, традиций, но она ошиблась. Тем не менее, убежище действительно показалось ей уютным и безопасным. Астрид провела ее в главный зал с подземным озером, где, услышав возвращение начальницы, уже собрались все остальные члены Братства. Лабарна окинула их коротким взглядом: старик, лохматый огромный норд, который почему-то сразу ей жутко не понравился (возможно, некоторым сходством габаритов с Ксенофонтом), аргонианин, еще одна молодая данмерка, редгард и маленькая девочка – последнее не могло ее не поразить. - Тебе все-таки удалось, - улыбнулась неизвестная данмерка. – Ну, здравствуй, земляк. - У нас новый член семьи, - объявила Астрид. – Эта девушка убила Ксенофонта и исполнила мой приказ – зарезала прелестную девочку из Виндхельма. И оба раза все прошло как по маслу. Лабарна – наша новая талантливая сестра во славу Ситису. Девушка почувствовала, что краснеет. Никогда она не думала, что сможет добиться успеха хоть в чем-то, и сейчас, когда Астрид превозносила ее за убийства в присутствии матерых хладнокровных ассасинов, ей стало совсем неловко, но в то же время очень приятно. - Ты украла мой контракт, сестра, - усмехнувшись, медленно проговрил аргонианин. – Я уже добрался до этого забытого богами города, как узнал, что дело сделано. Никогда меня еще так не обводили вокруг пальца. Кстати, меня зовут Визара. Лабарна почтительно кивнула. - Какая скромняшка, - захохотал огромный норд. - Арнбьорн, спокойнее, - оборвала его Астрид. – Девочка еще не влилась в наш коллектив. Будьте к ней снисходительны, она только недавно убила своего первого, это не так просто. - Ты такая же, как я, - сказала Лабарне девочка. – Меня зовут Бабетта. Пусть тебя не смущает мой вид, я старше всех вас вместе взятых. Просто лет триста тому назад меня укусил вампир. Не так уж плохо в нашем деле выглядеть милой и невинной, правда ведь, сестра? Я научу тебя этим пользоваться, - Бабетта улыбнулась и продолжила: - Я вижу в тебе тьму. Мне это нравится. - Ладно, отдохни немного, потом приходи ко мне, - сказала Астрид. – У нас есть две свободные комнаты рядом, в самом дальнем коридоре, займи любую. Вторая тоже скоро понадобится, - лицо Астрид слегка помрачнело. – Надо дать тебе твой первый контракт. У меня как раз есть одно дело, несложное, прямо для такого новичка, как ты. Все разошлись по своим делам, только Габриэла, та самая данмерка, вызвалась показать ей убежище. - Давно у нас не было новеньких, - томно произносила она. – Сейчас никто не хочет вступать в наши ряды поклонников Ситиса, только те, кому совсем некуда податься. Только мы с тобой, дети Морровинда, знаем, насколько это благородное ремесло. Ты родилась здесь, в Скайриме? - Нет, в Вивеке. - Везет, - вздохнула Габриэла. – А я здесь от рождения. Иногда мне снятся невиданные ни разу мной пейзажи, наверно, это и есть Морровинд… Иногда я вижу даже то, чему суждено произойти. Лабарна не знала, что ответить. - И что же ты видишь сейчас? – робко спросила она. - Смуту, - мрачно ответила Габриэла. – Скоро настанут очень сложные времена. Но я не могу увидеть, с чем это связано. Надеюсь, что не с тобой, сестра. Было бы обидно, мы же земляки. Больше Лабарна ничего не говорила. - А вот и наши свободные комнаты, - сказала наконец Габриэла. – Какая тебе больше нравится? Выбирай любую и отдохни. Скоро тебе придется снова уйти – на этот раз на первое дело. Лабарна недолго решалась с выбором комнаты, они были почти одинаковые и находились близко друг к другу, все остальные располагались немного поодаль. Спустя какое-то время она поднялась к Астрид, как и было велено. - В Данстаре есть один норд – Себастьян – его нужно убить. Увы, тебе снова придется ехать на север. Но это все, что я могу тебе предложить – контрактов у нас немного и никогда не было много. Этот Себастьян, насколько мне известно, какой-то беспробудный пьяница, и его родственнички ходят от него избавиться в надежде заполучить его дом. Думаю, убить в доску пьяного идиота будет не так сложно. Тем не менее, желаю тебе удачи. Не обязательно идти прямо сейчас, можешь какое-то время еще провести здесь, так сказать, обосноваться. Я неплохо тебе заплачу за это дело – первый контракт всегда оплачивается прилично. Назовем это поощрением и официальным посвящением в Темное Братство. - Да, госпожа. Лабарна уже хотела уходить, но Астрид продолжила: - Скоро произойдут некоторые перемены, ты должна это знать. Ты знаешь что-нибудь о Матери Ночи? - Нет, - тихо отвечала Лабарна. - По легендам, это женщина, которой Ситис дал пятерых детей, и она принесла их ему в жертву. Вообщем, сейчас она древний труп и нужна только для того, чтобы, как говорят, сообщать о совершенном черном таинстве – только она знает, где и кем оно было проведено. Долгое время она покоилась в Сиродиле, в специальной гробнице в Брейвиле, но уже лет пятнадцать как тот склеп был разрушен. Честно говоря, меня мало волнуют все эти мифы. С Матерью Ночи не нужны были бы осведомители, но проблема в том, что она может говорить только со Слышащим, которого тоже нет давным-давно. Я вообще сильно сомневаюсь в этой способности каких-то сгнивших костей, да простит меня Ситис за такие слова. Астрид выглядела немного встревоженной, видимо, из-за этого она помрачнела в главном зале. - Так вот, скоро эта Мать к нам прибудет. Но труп – это полбеды. Ну стояла бы себе и гнила дальше. Ее привезет Хранитель, эта должность, как я поняла, была введена за отсутствием Слышащего. Хранитель ее не слышит. Судя по тому, что он мне писал, он уже очень скоро будет здесь. По идее, уже должен бы быть здесь. - Это проблема? – спросила Лабарна, чтобы просто хоть как-нибудь проявить участие. - Как сказать. У меня целая куча его писем. По-моему, он ярый приверженец древних традиций, которые давно канули в лету. Чувствую, с этим будет немало проблем. Астрид помолчала какое-то время. Она была явно обеспокоена, но не могла никак придумать разрешение этого вопроса. - Что ж, ты можешь идти, - наконец сказала она. – Я рассказала тебе все это, чтобы предупредить. Лабарна не совсем поняла, в чем же собственно Астрид хотела ее предупредить – ей не было никакого дела до догматических споров внутри Братства, об истории и традициях которого она почти ничего не знала. - Я буду делать, что вы мне прикажете, госпожа, - ответила Лабарна. - Молодец, - красивое лицо Астрид слегка посветлело. – Я в тебе не ошиблась. Будь осторожна, и да пребудет с тобой Ситис.

Глава 8

Решив не медлить, Лабарна следующим утром отправилась в Данстар. Она наняла извозчика и снова спокойно наслаждалась видами мирного цветущего края. Но красота Скайрима была обманчива. Так и на душе у девушки было совсем нелегко. Она все еще видела перед глазами взгляд умирающей Коры, и это не переставало ее мучить. Раз за разом она пыталась представить, как ее нашли – возможно, это даже был конюх. Лабарна холодела от картины, ярко возникающей в ее голове – Фрейя содрогается в безутешных рыданиях над телом дочери с широко распахнутыми глазами, в которых остался весь кошмар осознания правды. Молодой конюх не может поверить, что это произошло, все задаются только одним вопросом – кому понадобилось убивать такую светлую девушку? Ничего не было украдено, с какой же целью злодей воткнул нож в это невинное создание? А не было никакой цели. Она погибла, потому что попалась на глаза Астрид. От этих мрачных мыслей Лабарне становилось еще хуже, но отогнать их от себя она была не в силах. Все ее существо болело этими мыслями, ее полностью заполняли глаза Коры. Где же та свобода, которую она так хотела получить? Лабарна ехала в город, где еще ни разу не была, она была одна и могла пойти, куда хотела, но спрятаться от самой себя не могла. Вечером она уже второй раз за последнее время проезжала город Вайтран, не переставая любоваться возвышающимся за его стенами зданием. - Это Драконий Предел, - сказал извозчик, заметив ее вялое внимание. – Ни разу не была в Вайтране? Неплохой город, очень гостеприимный и теплый. Ну, мне так всегда казалось. Данстар тоже ничего. Лабарна ничего не отвечала ему, ей не хотелось говорить. С убийства Коры прошло несколько дней, и она так и не спала с тех пор обычным спокойным сном, только на пару часов она могла забыться неглубокой нервной дремотой. Так и сейчас, укрывшись покрывалом, она решила немного вздремнуть – усталость ломила ее молодые кости. Снова увидела она перед собой глаза Коры – неподвижные, голубые, как небо. Откуда-то в ее воспоминаниях всплыл нож, лезвие которого было залито темной кровью – она испугалась, вытерла его о платье жертвы. Вдруг прямо из воздуха возникла фигура конюха, и сердце Лабарны оборвалось. «Кора!» - в отчаянии вскричал он, а Лабарна, неизвестно чем напуганная больше, его обезумевшим от горя видом и пронзительным криком или тем, что ее увидели с ножом в руках, бросилась бежать. Толчок – и она упала. Упала в реальность, в настоящее. Солнце почти село, она, свернувшись калачиком, лежала в повозке под покрывалом. Толчок, разбудивший ее, был вызван остановкой. Лабарна не понимала, что происходит, сердце ее бешено заколотилось, ожидая худшего. - Да, вижу, - услышала она голос извозчика несколько дальше, чем он должен был быть. – Я бы мог это исправить, у меня и инструменты есть – без них никогда не пускаюсь в дорогу. Но это займет какое-то время, а мне велено ехать как можно быстрее. - Да провались ты в Обливион, мерзкое проклятое колесо! – воскликнул другой голос, нарочито высокий и сильно раздраженный. – Цицерон и так торчит на этой идиотской дороге черт знает сколько! Куда ты едешь? Кто тебе это велел? Лабарна сонно приподнялась в повозке. Они еще недалеко отъехали от Вайтрана, неподалеку располагались фермы. Картина, открывавшаяся перед взором Лабарны, показалась ей еще частью своего короткого безумного сна: рядом с ее повозкой стояла скривившаяся телега с отвалившимся колесом, в которой лежал немного съехавший набок огромный заколоченный ящик, рядом же с ней стоял мужчина средних лет в костюме шута с длинными огненно-рыжими волосами. Извозчик рассматривал колесо. Заметив Лабарну, которая все еще слабо понимала, что происходит, шут метнулся к ее повозке, и в мгновение ока его лицо очутилось прямо около нее. - Ты наняла этого извозчика, так ведь? – воскликнул он. – Прикажи ему мне помочь. Цицерон застрял в этой глуши. Здесь больше нет никого, кроме глупых фермеров, которые не хотят помогать бедному Цицерону. Идиоты. Не знаю, чего они хотят. Цицерон готов заплатить сколько угодно. Цицерон торопится, я и так уже столько времени потерял. Я всего лишь пытаюсь похоронить свою бедную мамочку. Не отвернись от несчастного Цицерона, добрая девочка. Лабарна снова взглянула на огромный ящик и от осознания того, что там находится труп матери этого чудака, почувствовала сильный рвотный позыв. Сам хозяин телеги вызывал не лучшие чувства – хоронить мать в костюме шута?.. - Эээ, - протянула Лабарна. – Да, конечно, я могу немного подождать. Девушка решила лучше не злить этого странного Цицерона, который, засияв от услышанного ответа, сгреб ее в охапку прямо в повозке, чуть не задушив ее этим коротким объятием. - О, Цицерон так счастлив! Цицерон не забудет доброй девочки. Извозчик подошел к Лабарне и, склонившись, чтобы слышала только она, прошептал: - Дочка, а ты уверена, что стоит с ним связываться? Цицерон догадался, что при нем говорить не хотят и отошел к своей телеге, все же пытаясь отслеживать взглядом, что происходит. - А что не так? – тихо отвечала Лабарна. - Что не так? – удивился извозчик. – Псих на дороге, вот что не так. Он может вести что-нибудь… да кто знает. Мало ли. Думаешь, стоит ему помогать? Может, извозчик и был прав, но Лабарна не видела способов пойти на попятную. К тому же, в ее душе шевельнулась смутная жалость к этому сумасшедшему. - Лучше помочь, - коротко сказала она. - Ладно, дело твое. Извозчик занялся колесом. Какое-то время Цицерон внимательно следил за его действиями, вслух волнуясь за сохранность своей «мамочки», и от его возгласов Лабарне стало еще хуже. Вот теперь она точно не сможет уснуть. Вздохнув, она свесила ноги с повозки и принялась разглядывать пейзаж. Становилось все темнее, контуры предметов уже были едва различимы. В одно мгновение ее холодный мрачный мирок перевернулся с ног на голову, и вот она сейчас сидела на повозке под Вайтраном в компании какого-то психа. Разве могла она подумать еще неделю тому назад, что вообще сбежит из Виндхельма? Но у нее это получилось, Лабарна исполнила свою единственную мечту. А что будет с ней теперь? - Почему ты грустишь? – вдруг послышался голос Цицерона прямо за ее спиной. Недовольный его комментариями по поводу своей работы извозчик, как оказалось, прогнал его прочь, и Лабарна с ужасом осознала, что, пока тот не закончит с колесом, Цицерон будет рядом с ней. Он облокотился на край повозки. Лабарна сильно растерялась и какое-то время думала, что ответить. - Ну, - робко начала девушка, - я сделала много всего, о чем хочу забыть, и поэтому мне пришлось покинуть свой дом. Не могла же она, в конце концов, сказать, что убила нескольких человек в поисках лучшей жизни. Да и поверил бы ей кто-нибудь, если бы она даже и рассказала правду – права была Бабетта, люди видели в ней только тихую безобидную девушку. Хотя кто знает, может, этот чудак видел все совсем иначе. Об этом Лабарна даже не хотела раздумывать. Цицерон, видимо, долго осмысливал сказанное ею и выглядел при этом необычно серьезным и задумчивым. - Не представляю, что это может быть, - наконец сказал он. – Ты делала то, что не хотела делать? Ведь если бы хотела, то грустить было бы не о чем. Цицерон делает, что захочет, и, конечно, что должен, и не о чем не грустит. Лабарна снова растерялась, не поняв, что он вообще сказал. Поэтому решила вообще не отвечать, надеясь, что извозчик вот-вот починит чертово колесо. Но, кажется, его дела шли не очень хорошо. - Даже сейчас Цицерон совсем не печален, - громко провозгласил он. – Хотя сейчас мне приходится делать то, чего не хочется. Но Цицерон обязан… Кто же еще позаботится о ней, как не Цицерон… Ну да ладно! – визгливо воскликнул он, что Лабарна даже вздрогнула. – Расскажи, куда ты едешь? Что, тоже не хочешь говорить об этом? Цицерон не настаивает, девочка и так помогает Цицерону, не могу же я… Он замялся. Разговор явно не клеился. Лабарна знала, что от рождения не обладает даром красноречия, и обычно предпочитала молчать, но в тот миг молчание было еще тяжелее, чем бессвязная беседа. - А откуда вы? – негромко спросила она, делая вид, будто ей интересно. - Из Данстара, - весело подхватил он, однако сразу же замолк. - А я как раз туда еду, – сказала девушка. - Ты уже была там раньше? - Нет. - Отвратительный город, - радостно объявил он. – Холодный, весь в этом премерзком снегу – даже сейчас еще заледеневший стоит… Цицерон родом из Сиродила и не привык к такой погоде. Поняв, что он имперец, Лабарна вздрогнула, вспомнив единственного ей известного уроженца Сиродила – Ксенофонта. Надо было сразу догадаться – имя у него имперское. - А я из Морровинда, - негромко сказала она, - и тоже все еще не привыкла. Цицерон засмеялся. - Значит, ты понимаешь Цицерона! К черту весь этот Скайрим и его погоду! Почему-то это слегка развеселило Лабарну, но она продолжала с нетерпением наблюдать за извозчиком. - Тебе уже не грустно, - сказал Цицерон, вглядываясь в ее лицо. – Дурак червей и должен дарить смех… Скажи, девочка, а как… Он не успел договорить, как раздался голос извозчика: - Все, готово! Цицерон захлопал в ладоши, и на душе у Лабарны сразу стало легче – сейчас они расстанутся. - О, Цицерон так благодарен! – восклицал он. – Я заплачу за эту огромную услугу, правда… - Нет, - прервал его недовольный извозчик. – Отправляйтесь в дорогу, нам тоже уже пора. Лабарна кивнула, соглашаясь с ним, и только решила забираться обратно в свою повозку, как Цицерон второй раз обнял ее, снова сильно сжав. Быстро скинув с себя перчатку, он снял с пальца грубый перстень с черным камнем и затараторил: - Цицерон не может не поблагодарить девочку. Вот, возьми, ты сможешь его продать, если захочешь. Цицерон почти никогда такого не делает, это знак наивысшей признательности. Лабарна пыталась отнекиваться, но Цицерон схватил ее руку и силой надел перстень на палец. Кольцо было явно велико, но его это ничуть не смутило. - Спасибо, - тихо сказала девушка, поняв, что сопротивление бесполезно. - Прощайте, - хмуро пробормотал извозчик, не скрывая своей надежды никогда больше не встречать Цицерона. - До встречи, - ответил же тот.

Глава 9

Данстар был не таким неприятным, как большой Виндхельм со своими мрачными улочками квартала серых и блистательными заснеженными поместьями таких богачей, как Ксенофонт. Здесь тоже было холодно, что было неудивительно, ведь город располагался даже дальше на север, чем Виндхельм. Но все же не было в Данстаре той давящей замкнутости, не было стен и нарастающих друг на друга тесных лачуг – добропорядочные домики не были ничем прижаты, они возвышались из снега, как величавые грибы. Лабарна знала, что и это видимое благополучие – всего лишь иллюзия, и здесь люди жаждут смерти друг друга, поэтому она и получила работу в этом городишке. Лабарна понимала, что убивать сразу некоего Себастьяна и так же быстро уезжать обратно было очень глупо. Нужно было все детально продумать. Поэтому девушка не торопилась искать свой объект, сперва она поселилась в таверне на пару дней, якобы для поисков своего дальнего родственника. Все это время она решала, как же ей бежать из Данстара, выполнив заказ, и не смогла придумать ничего умнее, как пешком отправиться в Виндхельм, а уже оттуда нанять повозку до Фолкрита. Тогда бы она смогла заодно навестить бабку и разузнать, как там обстоят дела после убийства Коры, единственная проблема заключалась в том, что добраться таким способом до другого города было не так быстро и просто. В убийстве Лабарна вовсе не видела никакой проблемы, ей даже не пришлось искать Себастьяна, он сам ее нашел – пьяница постоянно ошивался в таверне. Обычно она старалась сидеть в своей комнате, не привлекая внимания, но однажды, как только она вышла в зал, к ней обратился невеселый бородатый трактирщик: - Ну как твои поиски? - Не очень, - коротко ответила Лабарна. Себастьян, сидевший за столом с кружкой эля уже в изрядном подпитии, заинтересовался их разговором. - Как хоть зовут того, кого ты ищешь? Может, я смогу помочь, - продолжал трактирщик. - Цицерон, - недолго думая, сказала девушка. – У нас нет родства по крови. Он немного… не в себе. - Думаю, я бы заметил кого-нибудь не в себе, - пожал плечами трактирщик. Лабарна вспомнила о Цицероне совершенно случайно, и в ее голове уже выросла целая история их сложных отношений, но холодный ответ бородатого норда ее удивил. - Я слышала, что он был в Данстаре, - не унималась она. – Его трудно не заметить. У него еще волосы рыжие. Неужели не видели? - В Данстар редко приезжают люди, - вмешался Себастьян. – Нет, такого точно не было. По спине Лабарны пробежали мурашки. Что ж это был за человек такой? А может, это она не в своем уме и приняла плод своего нездорового воображения за действительность? Нет, на пальце оставалось большое кольцо. Девушка отвлеклась на перстень, и вдруг ей стало совсем противно – почему она вообще не избавилась еще от него? - Что это у тебя? – приподнялся Себастьян, также заметив ее перстень. – Дорогая, видно, вещица. - Не знаю, - сказала Лабарна. – Он принадлежит тому, кого я ищу. - Я таких в Скайриме не видел, - вставил слово трактирщик, как показалось девушке, только затем, чтобы поддержать разговор. Лабарна увидела, как алчно заблестели глаза Себастьяна. Она решила использовать это, хотя еще не знала, как. - Да, это перстень из Сиродила. Может, он и дорогой. Я не собираюсь его продавать. Он мне дорог. - А немало бы выручила, - пробормотал Себастьян, пытаясь скрыть свою заинтересованность. - Здесь есть еще места, где можно остановиться? – спросила Лабарна у трактирщика. – Мне очень нужно его найти. - Нет. Если он и был здесь, то, наверно, остановился у каких-то знакомых. Девушку мало волновали эти версии. Она вышла на крыльцо – уже было совсем темно. Идеальный вечер для исполнения своего дела. Лабарна понимала, что в ее плане много изъянов. Убегать придется быстро – если плохо соображающий Себастьян поведется на ее уловку и все удастся, трактирщику будет нетрудно сложить все детали воедино. Но других вариантов у нее сейчас не было, ей хотелось поскорее все сделать и прекратить мучительное выжидание. Девушка пошла по заснеженной дороге, медленно, будто прогуливаясь. Она не отходила далеко от таверны, чтобы ее хрупкая маленькая фигура была заметна. Ей снова вспомнились слова Бабетты, и данмерка испытала некоторое наслаждение от понимания того, что играет роль жертвы. Кто бы мог подумать, что она сама убийца. Лабарна начинала замерзать. Обдумывая другие способы осуществления своего плана, она не могла сообразить, как еще выманить пьяного Себастьяна на безлюдную улицу. «Скоро он должен пойти домой, - думала она. – Уже совсем немного осталось». Девушка довольно долго еще была вынуждена прогуливаться вокруг таверны, но наконец двери раскрылись и уже совершенно окосевший Себастьян вывалился наружу. Морозный воздух, кажется, немного его взбодрил, и он достаточно твердо зашагал домой, все же немного шатаясь. Лабарну, стоявшую совсем недалеко, он не заметил. «Так еще проще» - пришла к выводу она и принялась осторожно следовать за ним. Она не чувствовала никакого сожаления. Доставая из кармана и сжимая в руке все тот же небольшой кухонный нож, она невольно вспомнила Кору, но этот случай вряд ли имел что-то общее с тем ужасным вечером. У жадного грубого пьяницы и так не было никакого будущего. Лабарне была совершенно к нему равнодушна. Вдруг Себастьян довольно быстро и резво для своего состояния рванулся в сторону – и скрылся за углом одного из строений. Это настолько ошеломило Лабарну, что она замерла на месте, пытаясь услышать его дальнейшие шаги или хоть что-нибудь. Но вокруг была тишина. Страх сжимал сердце девушки. Куда же он делся? Никогда она еще не чувствовала себя такой уязвимой. - Вот ты где! Одновременно с криком, резанувшим ее слух, Лабарна почувствовала, как кто-то с силой схватил ее за руку и развернул так, что она чуть не упала – с трудом удержавшись на ногах, она столкнулась лицом к лицу с Себастьяном. Черты его были перекошены дикой пьяной ухмылкой, он сам не понимал, что говорил слишком громко. - Гони перстень, маленькая тварь! – прогремел он. Сердце девушки колотилось с дикой скоростью, но тут она осознала, что все еще сжимает нож в руке, и, не думая о последствиях, со всей силы всадила его Себастьяну в живот. Пьяница закричал. Крик его был настолько громким и пронзительным, что наверняка разбудил несколько домов поблизости, а то и полгорода. Испугавшись сильнее, Лабарна нанесла еще один удар в грудь, и еще, и еще один. Наконец руки Себастьяна, державшие ее, ослабли, и сам он затих и сполз на землю. Девушка, понимая, что все было очень плохо – она не сумеет даже забрать свои вещи из таверны, и ее вот-вот заметят - бросилась бежать. Она не видела перед собой дороги, просто неслась как можно дальше от города в черную непроглядную ночь.

Глава 10

Почти сутки Лабарна провела в пути, боясь выйти на дорогу и прячась по этой причине в редких голых лесах у подножия гор. Она толком даже не знала, куда идти, поэтому, заметив наконец, до смерти уставшая, стены Виндхельма вдали, девушка испытала огромную радость и облегчение – раньше она и подумать не могла, что этот город может вызывать у нее такие эмоции. Также никогда раньше она не была так счастлива увидеть свою бабку и оказаться дома, в своей жалкой холодной комнате. Трудно объяснить теплоту, охватившую ее сердце, ведь Лабарна едва ли скучала по старой жизни – хотя, наверно, только в тот момент, когда старая данмерка поила ее горячим чаем, она осознала, что уже не принадлежит к этому миру квартала серых. - Я сказала всем, что ты уехала в Вайтран искать там работу - всяко лучше, чем в доках. Знаю, что звучит как-то совсем глупо, но это лучше, чем ничего, - говорила старуха. - Как твои дела? Как Братство? - Все хорошо, - проговорила Лабарна. - Скажите мне лучше, что... с Корой? - А что с ней может быть, мертва и похоронена. Фрейя немало старалась, чтобы было проведено подробное расследование, стражники что-то вынюхивали, но не сдвинулись с места. Еще бы, кому может в голову прийти правда. Снова голову девушки наполнили тягостные мысли о Коре, она представила ее посиневшую в деревянном гробу, с такими же открытыми, как и в миг убийства, глазами. Нет, в этом городе невозможно оставаться, как бы ей ни хотелось спрятаться, как в детстве, под безграничной защитой своей бабки. - Горжусь тобой, - произнесла старая данмерка. - Тебе удалось добиться того, на что не были способны твои бестолковые родители. Что говорить, в твои годы и я была на это не способна. Ты - гордость всего нашего рода. Лабарна не чувствовала удовлетворения от этой похвалы. Никогда еще ее бабка не признавалась ей в собственных недостатках, никогда не говорила ей таких теплых слов. Но девушка испытала от этого только стыд - ведь она осталась все той же Лабарной и никакие поступки не могли ее сделать лучше. Девушка положила рядом со старухой ее нож - забирать его в дорогу, когда наверняка начали разыскивать убийцу Себастьяна , было небезопасно. Еще несколько дней она провела дома, чтобы не вызывать слишком много подозрений как у стражей на дороге, так и у соседей. В Фолкрит она отправилась на повозке, как и в тот раз с Астрид. Почему-то подъезжая к городу, она почувствовала необъянимую тревогу. Лабарне не хотелось возвращаться в Братство, возможно, все дело было в трудностях, которые ее настигли при выполнении контракта - ее наверняка за это не похвалят. Произнеся для черной двери заветное "тишина, брат мой", она впервые самостоятельно вошла в убежище и сразу поднялась в комнату Астрид. - Слава Ситису, с тобой все хорошо, - взволнованно произнесла женщина, и эта забота невольно тронула Лабарну. - Я боялась, что тебя поймают. В Белом Береге теперь разыскивают данмерку, убившую Себастьяна. Но тебе удалось бежать, и это главное. Вот, это твоя награда. Астрид указала на стол, на котором покоился мешочек с септимами - никогда еще Лабарне не доводилось держать в руках столько денег. На душе у нее стало совсем тепло и легко, никто не собирался обвинять ее в неосторожности , видимо, и с опытными ассасинами такое случается. - Теперь тебе нужно залечь на дно на какое-то время, - также возбужденно продолжала Астрид, и ее беспокойство начало настораживать. - Пока что у тебя не будет контрактов. У меня будет для тебя задание, но здесь, внутри убежища. - Что-то случилось, госпожа? - спросила девушка. - Да, случилось. Пойдем, я все объясню по дороге. Астрид пошла в главный зал, Лабарна последовала за ней. Кругом никого не было видно, будто все попрятались. Миновав озеро, они поднялись в коридор, ведущий в другой зал, поменьше, в котором находился внушительный витраж с изображением Ситиса. - Хранитель прибыл, - сказала по пути Астрид. И вдруг Лабарну словно чем-то сильно ударило - все сошлось, все в ее голове сложилось в цельную картину. - Он абсолютный псих, - продолжала Астрид в то время, как они вошли в малый зал - у самого витража стоял огромный металлический гроб, в котором, как догадалась Лабарна, и находилась Мать Ночи. - Он каким-то образом уже успел всех достать. В этом-то он просто мастер, - голос Астрид наполнился гневом. - Он и будет твоим заданием - делай с ним, что хочешь, только избавь меня, насколько это возможно, от его присутствия. - Его зовут Цицерон? -выдохнула Лабарна. Синие глаза Астрид округлились от удивления. - Ты его знаешь? Не успела девушка ничего ответить, как в зал вошел тот самый рыжеволосый шут с дороги у Вайтрана. - Ты! - воскликнул он. - Ты, Цицерон тебя не забыл, о нет! Ты тоже сестра Цицерона? О, как же радостно! Хранитель подбежал к Лабарне и схватил ее за руки. - Ты оставила мое кольцо! - Цицерон просто сиял. - Вот, значит, зачем ты ехала в Данстар - исполнять контракт. Ты сестра Цицерона, что может быть лучше! Астрид не могла скрыть ошеломления. Она неспешно, словно с усилием сохраняя спокойствие, сказала: - Вижу, вы уже знакомы. Хотя, честно говоря, не представляю, как тебе удалось отыскать Хранителя раньше, чем все остальное Братство имело счастье с ним познакомиться. Ее слова были язвительными, но Цицерон, казалось, этого даже не заметил. - О, это глупейшая история, - отвечал он прежде, чем Лабарна успела открыть рот. - Вы уже знаете, что Цицерон задержался из-за проклятого сломанного колеса, и неизвестно, сколько бы мне еще пришлось проторчать на этой отвратительной дороге, если бы мне не помогла добрая девочка. Это она убедила своего извозчика мне помочь... - Цицерон стукнул себя по лбу. - Вот я идиот! Глупый Цицерон даже не спросил, как тебя зовут. - Ее зовут Лабарна, - быстро произнесла Астрид, пододвигая девушку поближе к Хранителю. - Она наша младшая - во всех смыслах этого слова - сестра. Вступила в наши ряды буквально за пару дней до вашего с Матерью приезда. Талантливая, но еще совсем неопытная девочка. - О, Цицерон научит Лабарну всему, что знает сам, - весело объявил он. - Цицерон не всегда был Хранителем, было это, правда, очень-очень давно, но Цицерон не забыл, как обращаться с кинжалом. - Лабарна в полном распоряжении Хранителя, как и остальные братья и сестры, - заключила Астрид. - Правда, сестра? Девушка лишь робко кивнула, хотя все ее существо протестовало. Она и представить себе не могла, как нужно отвлекать его внимание на себя и что входит в это "полное распоряжение". По спине Лабарны пробежались мурашки, когда она осознала, что теперь ей придется проводить целые дни в компании Цицерона. - Боюсь, меня ждут дела, - неестественно вежливо улыбнувшись Хранителю, сказала Астрид. - Для тебя, Лабарна, нет сечас никаких контрактов, можешь делать, что захочешь. Под этим она, конечно же, имела в виду порученное молодой данмерке задание, что подтвердил ее долгий многозначительный взгляд, после которого Астрид ушла к себе. Лабарна почувствовала непреодолимое желание броситься бежать из убежища, никогда еще до этого она не была такой отчаянно беспомощной, как сейчас, оставаясь наедине с сумасшедшим Хранителем. - Итак, Лабарна, - нараспев протянул он, - ты здесь совсем недавно, так ведь? - Да, господин, - тихо отвечала она. - Ой, не нужно таких формальностей, называй Цицерона своим братом; это ведь Астрид здесь главная - верно? - ко всем остальным ты совсем не обязана обращаться так официально. Равно, как и уважать, - Цицерон рассмеялся. - Ты хорошо знаешь всех своих сестер и братьев? - Нет. Я провела в убежище только один день. - О, какая новенькая, младшенькая, совсем свеженькая! Лабарна, видимо, еще совсем ничего не знает о Темном Братстве? - На самом деле, да, почти ничего. - Цицерон уже заметил, что Астрид не особенно заботится об этом, - его лицо стало мрачным. - Я даже сомневаюсь, что она сама много знает о Братстве. Ну ничего, - Хранитель снова преприятно заулыбался, - Цицерон здесь, чтобы внести ясность в это убежище. Цицерон всему научит маленькую Лабарну. Этого-то она и боялась.

Глава 11

Еще одним неприятным сюрпризом для Лабарны был тот факт, что комната новоприбывшего Цицерона находилась ближе всего к ее комнате, и обе они были в самом конце дальнего коридора. Теперь она точно не могла от него спрятаться ни днем, ни ночью, даже если бы имела на это право, как остальные члены Братства, не испытывающие особого желания общаться с крайне разговорчивым Хранителем; разве что старый Фестус Крекс, нашедший, по всей видимости, единомышленника в отношении к традициям Братства, любил поговорить с Цицероном, правда, с трудом разбираясь в его странных формулировках. Эти моменты, когда Фестус, а иногда и Бабетта, затевали беседу с ним, были отдушиной в жизни Лабарны, ведь все основное время он все-таки проводил с ней. На это было сразу несколько причин: во-первых, только она не могла сослаться на какие-нибудь дела или вовсе покинуть убежище на время, так как Астрид внимательно следила за ходом ее задания, во-вторых, даже Фестус и Бабетта почему-то не вызывали у Цицерона такой симпатии, как Лабарна - она сама подвергла себя этому, согласившись помочь ему с колесом. Хотя, если бы она отказалась в тот миг, возможно, все было бы намного хуже. Цицерон, казалось, не замолкал никогда в своей жизни. В основном он рассказывал Лабарне о своей ассасинской жизни в нескольких убежищах Сиродила, которые уже давно разрушены, а все их члены, кроме Цицерона, убиты - оказалось, такая судьба постигла все убежища Темного Братства в Тамриэле, поэтому он и приехал сюда, в последнее. Хотя, как поняла Лабарна (хоть он и не говорил об этом прямо), ему не очень-то нравилось здесь, и ехать сюда он не хотел. Он поведал Лабарне о том, как был разграблен склеп Матери Ночи и как его выбрали Хранителем в Чейдинхольском убежище. О самой Матери Цицерон тоже рассказал все, что мог - начиная от истории ее собственной жизни, заканчивая тем, как часто Хранитель обязан натирать ее маслом, чтобы она совсем не сгнила. Слушать все эти вещи от человека в костюме шута было для Лабарны как минимум тошнотворно. Кроме того, уныние девушки усугубляли его многочисленные циничные садистские шутки. Несколько раз Цицерон пытался начать обучать ее полезным для ассасина навыкам, как например перерезать горло или даже подкрадываться к жертве в людном месте и незаметно всаживать нож в спину, чтобы при этом убить одним ударом, но Лабарне пока еще удавалось отказываться - она была настолько несведуща в этих делах, несмотря на небольшой опыт, что побоялась бы учиться у кого угодно. - Почему этот псих продолжает докучать мне? - строго спросила Лабарну Астрид через несколько дней, вызвав к себе. - Какого черта он цепляется ко мне и моему мужу со своими вечными бреднями о Матери? Ты плохо справляешься со своими обязанностями, я недовольна тобой. Девушка искренне не знала, что Цицерон говорил с Астрид и Арнбьорном - она старалась следить за его действиями, но не могла делать это постоянно. Иногда девушка даже терялась в догадках, как предотвратить то, что ему вздумалось совершить, - ведь если он сам не садил ее чуть ли не силой рядом с собой и не начинал что-нибудь повествовать, то она и не знала, как еще можно его занять. - И что мне с ним делать? - начинала злиться Лабарна, понимая, что ей и так достается больше всех. - Утащить его силой от вас я, боюсь, не смогу. Астрид была явно недовольна ее тоном. - Да мне все равно, что ты будешь с ним делать, - холодно ответила она. - Хоть переспи с ним. Я не хочу его выслушивать каждый чертов день. Скажи спасибо, что я не отправляю тебя с контрактом в какой-нибудь Белый Берег, где ты, насколько я помню, неплохо напортачила. Мне нужно только, чтобы он ко мне не лез и при этом был всем доволен. Если вдруг он начнет высказывать какие-нибудь крамольные взгляды, а это, поверь мне, дело времени, - сообщай мне без промедления. Лабарна поняла, что ее лицо запылало огнем от обиды и смущения. В ее воображении возникла красочная картина их с Цицероном грязного соития, и от этого данмерке стало совсем не по себе. Выходя из комнаты Астрид, она впервые осознала, что не приспособлена к самостоятельной жизни - все свои двадцать лет она провела под опекой старухи и только теперь почувствовала, как ей этого не хватает. Видно, такова была ее природа - слушаться кого-то, но, если в искренности любви бабки к ней Лабарна не могла сомневаться, то отношение Астрид вряд ли можно было назвать даже дружественным. Никогда она еще не была так несчастна, как в тот момент. Но выполнять приказы начальницы все-таки надо было: спать с Хранителем Лабарна, конечно, не собиралась, но, возможно, у него было бы гораздо меньше времени на агитацию своих идей по управлению Темным Братством, если бы она согласилась учиться у него. Поэтому Лабарна, смирившись со своей невеселой участью, отправилась в его комнату, чтобы предложить - более того, попросить Цицерона помочь ей. Но в комнате его не оказалось. Решив, что он крутится где-то около Матери, Лабарна побрела в малы зал, но там, сидя на лавке, сидела одна Бабетта. - Странно видеть тебя одной, сестра, - усмехнулась девочка. - Обычно ты всегда в компании нашего дражайшего Хранителя. - Его-то я ищу, - ответила Лабарна. - Он не попадался тебе на глаза? - Сегодня нет. Что у вас с ним происходит? Постоянно прячитесь вместе. Бабетта игриво захихикала. Данмерка снова сильно покраснела. - Мы не прячемся, - обиженно пробормотала она. - Ничего не происходит, он просто учит меня убивать. - Будь осторожна, моя юная сестра. Ты ему явно нравишься гораздо больше, чем мы все. Правда, ввиду его особенностей, трудно определить, какого рода интерес ты у него вызываешь, но все же будь начеку. - Глупости, - фыркнула Лабарна, пытаясь успокоить сама себя, ведь слова Бабетты ее не на шутку встревожили. - В его действиях нет никакой логики, вряд ли он что-то может замышлять. - О нет, не могу согласиться с тобой. Знаю, его считают психом, но это абсолютное заблуждение. Да, его можно назвать странным, но, поверь, он в своем уме. Бабетта улыбнулась и протянула девушке яблоко. - Садись уже, - сказала девочка. Лабарна взяла яблоко, скорее из вежливости, и села рядом с Бабеттой. Некоторое время они молчали, и Лабарна была рада этому - обсуждать Цицерона ей не хотелось, а идти искать его дальше и подавно. - У тебя кто-нибудь есть? - спросила наконец Бабетта. - Что? - не поняла сразу Лабарна. - Ну, ты влюблена в кого-нибудь? - Нет. - Говорят, это лучшее в мире чувство. Ведь что такое любовь - прежде всего только эмоция, радость от обладания человеком. Как ты понимаешь, мне не дано познать этой радости - я навсегда останусь десятилетней. Данмерка ничего не ответила. Ей показалось, что это тема практически священна для Бабетты - с таким восторгом и в то же время тоской она говорила об этом. Может быть, люди любили говорить с Лабарной именно потому, что она давала им сказать все то, что они хотели. - Испытывала ли ты когда-нибудь настоящую страсть? - продолжала девочка-вампир. - Не просто абстрактную похоть, а к какому-то определенному человеку? - Нет. - Захватывающее чувство. Оно уничтожает все вокруг, все мысли затуманены только им, и нет в мире больше ровным счетом ничего. Надеюсь, если тебе придется испытать это, ты сможешь, в отличие от меня, им насладиться. Лабарне была неприятна эта тема - ей казалось, что все в Братстве толкают ее к Цицерону. Она начинала злиться, но не произнесла ни слова. В этот момент в зал вошла Астрид. Девушка сразу заметила ее раздосадованный взгляд, и это ее ничуть не удивило, так как следом показался радостный Цицерон. - Полагаю, ты хотела сказать что-то нашему Хранителю, - бросила Астрид Лабарне. - Да… Лабарна совсем смутилась, снова вспомнив их недавний разговор с начальницей. - Что-то случилось, моя маленькая сестра? – широко заулыбался Цицерон. – Что-то важное? Лабарна сидит с Матерью и ждет Цицерона – о, как это мило! - Да, давай пойдем в мою комнату, там поговорим, - предложила данмерка, боясь поднять взгляд на Астрид. - Бабетта, ты не видела Назира? – спросила хмурая женщина в то время, как Лабарна и Цицерон двинулись к выходу. – У нас появился контракт, а я даже не знаю, кому его поручить. - Почему не Лабарне? – кивнула в ее сторону Бабетта. – Новичкам нужно набираться опыта, так ведь? Назир и все остальные уже немало выполнили контрактов, они могут и подождать. - Вряд ли она справится, - отмахнулась Астрид. – Задание будет непростым. Лабарне словно очередной раз плюнули в лицо – видно, Астрид никогда не надоест ее унижать. Уши девушки, длинные и тонкие, как у всех данмеров, запылали от злости. На мгновение, ей показалось, что Цицерон это заметил, и вдруг он, резко развернувшись обратно к Астрид, воскликнул: - Бабетта права, достопочтенная сестра. Цицерон уверен, что Лабарна справится – не ты ли говорила глупому Цицерону, как она талантлива? - Но у нее нет опыта для таких серьезных дел, - даже не пытаясь скрыть раздражения, отвечала Астрид. - Откуда же он у нее появится? Пока дорогая Мать молчит, не так много способов получить контракт, не правда ли? Цицерон знает, какая опасность может грозить маленькой Лабарне, поэтому готов ее сопроводить и помочь – если, конечно, наши уважаемые братья и сестры согласятся посмотреть за Матерью. Ну, конечно, они согласятся – не только Хранитель обязан охранять Мать ценой собственной жизни, но и все члены Братства. Лабарна, кажется, перестала понимать, что происходит. Астрид несколько задумалась. - Мне нужно поразмыслить над этим, - гораздо мягче произнесла женщина. - Не хочу принимать необдуманных решений. Но ты же должен понимать, что Хранитель не может получить контракта – это будет целиком дело Лабарны, если я поручу ей это, а ты можешь просто пойти вместе с ней. - Да, да, Цицерон это и имел в виду! – он захихикал. – Цицерон хочет помочь Лабарне… убивать… убивать и убивать!

Глава 12

Несмотря на отрицательные эмоции, которые вызывал у нее Цицерон, Лабарна не испытывала к нему особенной нелюбви. Может, все дело в том, что именно с ним она провела большую часть времени в Братстве, и поэтому уже привыкла ко всем его странностями. А может, причиной была та забота, которую Хранитель всячески пытался проявлять по отношению к ней – возможно, он единственный в убежище действительно относился к данмерке, как к младшей сестре, и считал своим долгом ее учить. Во всех остальных членах Братства девушка быстро успела разочароваться. Не то, чтобы она ожидала от них слишком многого, просто они обычно ее не замечали, как и жители Виндхельма, и, разумеется, не воспринимали всерьез. А это Лабарна ненавидела больше всего. Когда Астрид все-таки дала согласие на предложение Цицерона, девушка впервые, неожиданно для самой себя, не была расстроена тем, что ей придется провести несколько дней с одним только Хранителем. «Может, оно и к лучшему, - пришла к выводу она. – Может, он и правда хочет помочь». Других вариантов, зачем Цицерону это было нужно, она придумать не сумела бы. - Берегись, - сказала Лабарне, засмеявшись, Бабетта, узнав о решении Астрид. Контракт состоял в убийстве старого ученого, который, по всей видимости, благополучно выжил из ума, раз поселился в двемерских развалинах, изучая фалмеров – и в этом-то была вся сложность задания. Лабарна никогда раньше не слышала о подобных сооружениях, тем более не представляла, как туда можно незаметно проникнуть; Цицерон же вовсе не высказывал совершенно никаких мыслей по поводу их грядущего путешествия, и девушка вскоре начала тревожиться – не решила ли Астрид таким образом избавиться от надоедливого Хранителя, а Лабарна, как всегда не представляющая ни для кого ценности, просто случайно оказывалась в этом плане. - Лабарне нечего бояться, - сказал ей Цицерон, когда они наконец отправились в путь – но даже ради этого он не сменил привычный привлекающий внимание шутовской костюм. – Лабарна может полностью довериться Цицерону. Я, по правде, давно этим не занимался, но все помню. Цицерон не даст маленькую сестру в обиду. Девушке не стало легче, напротив, она осознала, что теперь ее жизнь целиком находится в руках сумасшедшего. Лабарна грустно опустила голову – взгляд ее упал на собственные ладони, а именно на кольцо, полученное в подарок от Цицерона, словно ставящее точку в ее полной зависимости от него. Место, в котором они должны были найти объект, находилось недалеко на юг от Фолкрита, поэтому не успел даже наступить вечер, как они нашли заброшенную каменную башенку с поржавевшими от времени и дождей вратами. Сама башня была полуразрушенной, дальше за ней среди гор возвышались в небо такие же серые развалины с остатками железной черепицы. Хранитель, травящий всю дорогу Лабарне байки и смеющийся над собственными шутками, тут же стих. - Он должен быть внутри? – негромко спросила девушка. - Да, но вряд ли слишком глубоко – эти дурацкие руины обычно очень запутанные и длиннющие. - Откуда ты знаешь? Ты уже бывал в таких местах? – произнесла Лабарна, надеясь, что ей действительно не нужно бояться. - Нет, но Цицерон много слышал и читал о них. Знаешь ли, времени в Чейдинхоле у меня было достаточно, - Цицерон горько усмехнулся. – Фалмеры - существа премерзкие. Но они где-то в глубине живут. Все же Лабарне лучше далеко от Цицерона не отходить. Девушка кивнула. Хоть это был и ее контракт, ей было намного спокойнее слушать Хранителя и не принимать самостоятельных решений, несмотря на все свои опасения на его счет. Внутри, как ни странно, не было темно – вокруг горели необычные светильники, что было естественным признаком наличия людей. Кажется, в них не было огня, скорее всего, светиться их заставляла магия. Лабарна, стараясь бесшумно передвигаться за Цицероном, почувствовала, как ее объял холод страха, ведь на встречу с магом она не рассчитывала. Ее спутник же, как казалось, не боялся ничего и не собирался задумываться о возможных затруднениях, поэтому, обычно молчаливая, девушка решила, что нужно его предупредить. - Этот человек, - прошептала она, - которого нам нужно убить, может, он маг? - Может, и маг, - тихо отвечал Цицерон. – От смерти его ничего не спасет. Этот ответ Лабарну не удовлетворил. Она начала внимательно присматриваться ко всему вокруг. Они шли по коридору, из небезопасных стен которого торчали непонятные девушке металлические механизмы. Кое-где крошился потолок, и вид нависающих сверху каменных плит вовсе не внушал ей уверенности. Прямо за поворотом Лабарна увидела у светильника на стене слабо поблескивающее пятно – приглядевшись лучше, она поняла, что это что-то вроде надписи на неизвестном языке. Недолго думая, она со всей силы схватила Цицерона за руку. Он остановился. - Что такое? – возбужденно прошептал он. - Там что-то на стене! Цицерон резко двинулся назад, отодвигая также и Лабарну, но вдруг знак на стене вспыхнул. Девушка не поняла, что произошло – в тот же миг что-то сильно громыхнуло, и ее отбросило в сторону. Довольно сильным ударом, что даже в глазах потемнело, ее впечатало в стену. Упав, она открыла глаза: половины стены, на котором стоял знак, словно не бывало, сквозь поднявшуюся пыль она разглядела падающие куски камней. Теперь точно не было сомнений, что их заметят. - Цицерон! – поднявшись на ноги, закричала она, вдруг поняв, как же она беспомощна без него. Ответа не последовало. - Цицерон! – в полном отчаянии снова воскликнула она. И вновь тишина. Куда ей идти? Что делать? Наверняка скоро здесь окажутся все обитатели этого места – маг, если он только один, или даже чертовы фалмеры, а она стоит здесь в совершенной растерянности. Проще всего было броситься бежать к выходу, пока он был еще недалеко, но где-то здесь, возможно, под образовавшимся завалом, возможно, раненым, был Цицерон, и Лабарна впервые в жизни твердо убедила себя, что никуда не пойдет, пока не выяснит, где он. Голова девушки начинала снова работать: она поняла, что снова звать его более чем глупо и безответственно. Она кинулась осматривать пол повсюду среди неосевших еще клубов пыли, как вдруг кто-то грубо схватил ее сзади и закрыл рот рукой. В тот миг она уже было решила, что это конец. Но, обернувшись, увидела, что это был Цицерон, весь побелевший от пыли. Никогда она еще не испытывала такого счастья – теперь она могла надеяться на спасение. - Действительно маг, - невесело заметил Цицерон и отпустил девушку, убедившись, что она его узнала. - Что нам делать, - прошептала Лабарна. – Здесь сейчас появятся, там не так просто была эта ловушка. - Мы отыщем его первыми, - объявил Цицерон. - Нет! – запротестовала данмерка, наверно, чересчур громко, но в своем возбуждении она не могла себя контролировать. – Нужно остаться здесь. Он придет, нужно спрятаться и дождаться его. Хранителю явно не нравилась такая пассивная тактика, но в сложившемся положении он не стал противоречить и принялся быстро искать подходящее место. Обвалившаяся стена открывала путь в полутемное помещение с клетками, ведущее в новый полуразрушенный коридор. Отыскав самый темный угол за одной из ржавых клеток, он затащил туда Лабарну, и они притаились. В обычной ситуации девушка бы наотрез отказалась прятаться в полном мраке, прижавшись к Цицерону, но тогда ее била такая крупная нервная дрожь, что ее даже радовало близкое присутствие живого человека. Обхватив его руками, чтобы не упасть, Лабарна вдруг представила, что все это не по-настоящему, всего лишь сон или что-то в этом роде. Ныла спина, которой она стукнулась о стену при взрыве, стоять было невыносимо. Цицерон был крайне серьезен и сосредоточен – еще никогда не приходилось ей таким его видеть, и в голове девушки невольно всплыли слова Бабетты о том, что он не может быть сумасшедшим. Он напряженно вглядывался в слабо освещенный коридор. Непонятно, сколько прошло времени, минуты казались Лабарне годами. Вдруг вдалеке послышались какие-то хриплые звуки. У девушки перехватило дыхание. В коридоре показались две ссутуленные безобразные фигуры. По мере того, как они приближались, Лабарна рассмотрела фалмеров – безглазые существа с молочно-белой кожей, отдаленно напоминавшие эльфов длинными ушами переговаривались на непонятном стрекочущем языке. Девушка задрожала еще сильнее, заметив их кривые длинные клинки с зазубринами – непонятно, из чего они вообще были скованы. Цицерон осторожно высвободился из объятий Лабарны и приложил палец к губам. С ужасом поняв его намерения, юная данмерка хотела задержать его, но не знала, как сделать это бесшумно – наверняка слепые фалмеры услышат любой шорох. Когда два существа оказались совсем рядом, Цицерон подкрался к одному и быстрым резким движением перерезал ему горло. Кровь брызнула струей, тело с грохотом рухнуло на пол, и еще за секунду до этого второй фалмер, подняв свой страшный меч, ринулся к Цицерону – Лабарна вскрикнула. Возможно, это короткий крик заставил его усомниться в выбранном направлении, поэтому фалмер на миг замешкал, и в то же мгновение Хранитель воткнул ему кинжал под сердце, буквально насадив его на свое лезвие. Существо забилось в конвульсиях, Лабарна видела, как из его рта с острыми раскрошенными зубами полилась густая темная кровь. Цицерон оттолкнул тело, и фалмер, соскользнув с пронзившего его кинжала, упал на своего сородича. Лабарна и представить себе не могла, что ее спутник может с такой легкостью справиться с двумя фалмерами. По ее коже пробежали мурашки. - Нужно идти, - сказал Цицерон. - Нужно найти проклятого мага и убить его наконец. Девушка не стала возражать. Она послушно последовала за ним в коридор, откуда только что появились фалмеры. Трудно сказать, сколько они шли, Лабарна чувствовала, что теряет силы, ей хотелось снова ухватиться за Цицерона, роднее которого в тот момент, казалось, не было решительно никого, но она сдержалась, чтобы не мешать ему и не замедлять их продвижение. Единственный путь привел их к большому освещенному помещению. Зал напоминал лабораторию то ли безумного, то ли гениального ума: около входа стоял стол с наваленной на нем хаотичной груде свитков и других многочисленных бумаг, на одной из них девушка разглядела зарисовку какого-то сустава без кожи. На других столах и каменных тумбах размещались странные железные приборы, некоторые из них напоминали механические конечности, кое-где поблескивали в полумраке стеклянные баночки с разноцветными жидкостями, но никаких этикеток на них не было. Часть зала была огорожена высокой металлической перегородкой, поэтому не было видно, что там. Цицерон направился именно в ту сторону, заглянув за перегородку, он подозвал Лабарну рукой. Девушка подобралась поближе и увидела что-то наподобие жилой комнаты: в конце у стены стояли сундук и стол с новыми бумагами, на небольшой бочке, видно служившей прикроватной тумбочкой, находилось несколько склянок и книга, а рядом была сама кровать, на которой спала, тяжело и болезненно дыша какая-то темная, явно человеческая фигура. Лабарна догадалась, что это и был маг, которого они искали. - Он твой, - прошептал Цицерон ей на ухо. Лабарна и так это знала, в конце концов, это был ее контракт. Она тихо подкралась к кровати. Спящий был стариком, видимо, больным – на лбу его собрались капельки пота, говорящие о его страданиях. Поэтому, должно быть, он не услышал взрыва собственной ловушки. Цицерон подошел к Лабарне, как она поняла, чтобы помочь, если вдруг что. Понимая, что нельзя медлить, она сжала в руке кинжал и ударила старика в грудь. Маг резко распахнул глаза. Его рука поднялась будто сама собой, Лабарна вовремя сообразила присесть, как огненная вспышка обрушилась на перегородку и бочку, которая тут же загорелась. Девушка видела, как Цицерон перерезал горло старику, и тот затих. В зале снова послышалась стрекочущая речь фалмеров. Хранитель ринулся туда. Лабарне было страшно покидать комнату мага, она не знала, сколько там этих ужасных тварей, да и в открытом бою она не представляла для них никакой угрозы, но нельзя было трусить и бросать Цицерона. Поэтому девушка дрожащей рукой вытащила кинжал из своей жертвы, с которой снова не смогла справиться в одиночку, и выбежала в зал. Цицерон убивал фалмеров одного за другим. Казалось, им не было конца: они выбегали из разных дверей зала на звуки битвы. Лабарна похолодела, не зная, что ей делать. Паника нарастала. И вдруг резкие фалмерские слова послышались прямо над ее ухом, не успела девушка обернуться, как жгучая боль пронзила все ее существо – меч с зазубринами вошел ей промеж ребер. В глазах быстро потемнело, и она сползла на пол.

Глава 13

Когда Лабарна очнулась, боль продолжала жечь ее изнутри. Всю ее колотил жар, а руки и ноги, напротив, страшно мерзли. Ее туловище с раной в боку было наспех замотано каким-то куском ткани. Осмотревшись затуманенным взглядом, она поняла, что лежит на залитой кровью постели мага, тела которого поблизости уже не было. - Во имя Ситиса! – раздался истерический крик Цицерона. – Для чего вы нужны, чертовы бессмысленные стекляшки! Лабарна повернула голову: Хранитель собирал по комнате все неизвестные банки, видимо, силясь понять, какая из них может помочь. - Цицерон, - слабо позвала Лабарна, пытаясь встать, но дикая боль почти не позволяла ей двигаться. – Где фалмеры? - Сдохли, - отвечал он. - Могут прийти еще. Помоги мне, ты ведь поможешь мне? Данмерка хотела подняться на ноги. Она еще не осознала, насколько плохо ее состояние. Цицерон нервно стучал себе по голове, заметно колеблясь – он наверняка что-то напряженно обдумывал и никак не мог решить, что делать. Наконец он отбросил в сторону пузырьки с зельями, подошел к кровати и взял Лабарну на руки. Девушка вцепилась в него, боясь упасть. Хранитель понес ее к выходу. Лабарне было холодно, она дрожала всем телом, но, несмотря на невыносимую боль и страх, ее сердце было наполнено теплом, которое ей еще ни разу не приходилось испытывать. Когда они оказались на свежем воздухе, стояла уже глубокая ночь. Лабарна почувствовала, как кружится ее голова, и вновь в глазах начало темнеть - девушка словно провалилась во мрак. Проснулась Лабарна в убежище, в своей комнате. Трудно описать то облегчение, которое она ощутила в тот миг. Ее рана была заново аккуратно перевязана и уже не болела так сильно, жар прошел, но все тело ломило страшной слабостью. Около ее постели сидела Бабетта. - Слава Ситису, - выдохнула девочка. – Ну наконец-то ты очнулась, мы все так перепугались. Бабетта коснулась ее лица. - Как ты себя чувствуешь? - Нормально, - прохрипела Лабарна. – Я давно здесь? Где Цицерон? - Отдыхает, он тебя всю дорогу тащил. Надо сказать ему, что ты очнулась. Он думал, что тебя уже не откачать. Эти слова несколько обидели девушку – неужели он так просто оставил ее Бабетте, а сам завалился спать, даже не заботясь, выживет ли она? «Да ладно, нашла из-за чего переживать», - отогнала она от себя мрачные мысли. Девочка вышла, чтобы сообщить всем о ее пробуждении, и через пару минут в комнате появились Астрид и Фестус вместе с Бабеттой. - Слава Ситису, - вздохнула Астрид. – Мы все опасались худшего. У тебя уже пульс пропадал, но Бабетте удалось тебя спасти. Плохая была идея поручать тебе это задание. Да еще с этим… ненормальным. - Он спас мне жизнь, - твердо сказала Лабарна. - Без этого контракта никого бы вовсе не пришлось спасать, - настаивала на своем Астрид. Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел Цицерон. - Сестра жива! – воскликнул он, сгребая девушку в объятия, задев ее рану и вызвав тем самым новую боль, но Лабарна никак этого не проявила. – Цицерон так боялся, что не успеет! Злость данмерки вмиг прошла, все стало на круги своя. - Господин Цицерон явил собой пример храбрости и верности Братству для нас всех, - с неподдельным почтением произнес Фестус Крекс. – Я крайне счастлив, что юная Лабарна идет на поправку, надеюсь, скоро ты совсем выздоровеешь, дитя, и продолжишь прославлять наше Братство во имя Ситиса. - Какой же ты мудрый мудрец и добрый добряк, - отмахнулся от него Цицерон. Лабарна рассмеялась. Кажется, никто, даже сам Цицерон, не ожидал этого от нее, хотя Хранителю это явно понравилось. - Ну надо же, - произнесла с многозначительной улыбкой Бабетта. – Тебе, Цицерон, удалось совершить невозможное – никогда я еще не видела, чтобы она смеялась.

Глава 14

Впервые в жизни Лабарна ощутила вкус свободы – с одной стороны, она была не обязана слушаться целомудренных правил своей бабки, теперь она сама решала, как ей поступать, и наконец осознала всю прелесть этой независимости. С другой стороны, девушка все еще должна была выполнять тайное поручение Астрид по отвлечению Цицерона и слежке за ним, но после их недалекого путешествия, Лабарне вовсе не было это в тягость. Более того, поведение ее нового друга не казалось ей больше раздражающим, наоборот, его шутки и эмоциональные возгласы по любому поводу вызывали в ее душе какую-то нежность. После Цицерона Бабетта проводила в комнате все еще болеющей Лабарны немало времени. Она, более всех сведущая в зельях всех видов, меняла девушке повязку, смазывала рану и поила ее целебными настойками, благодаря чему данмерка постепенно шла на поправку. - Никогда бы не подумала, что он такое умеет, - рассказывала Лабарна об их с Цицероном контракте. – Он убил всех фалмеров, так быстро, что они даже не успевали ничего понять. Я была так удивлена. - Я бы тоже удивилась. Увидеть бы своими глазами, - отвечала Бабетта. – Ты, кстати, обращала когда-нибудь внимание, что он довольно хорош собой? Лицо Лабарны запылало – снова Бабетта поднимала эту тему. Девочка внимательно следила за сменившемся выражением Лабарны, отчего ей стало еще более неловко. - Никогда ничего такого не замечала, - хмуро ответила она. - А зря. По-моему, ему очень идут его волосы. Рыжие. Правда он почти никогда не расстается со своей идиотской шутовской шапкой. Рекомендую присмотреться. Бабетта усмехнулась. Лабарна совсем покраснела, ее начинала мучить злоба. Она действительно никогда не смотрела на Цицерона вот так, да и было ясно с самого начала, что ничего привлекательного в нем для Лабарны быть не могло – не эльфийские большие мужчины вызывали у нее только отвращение. - Глупость, - решительно произнесла Лабарна. – Он не в моем вкусе. - Вкус – вот настоящая глупость, - сказала Бабетта, но девушка не поняла ее слов. – Спокойной ночи. Пойду-ка я спать. Бабетта вышла. Перевернувшись на бок, Лабарна не могла сомкнуть глаз, ее наполняла злость прежде всего к Астрид, которая так настойчиво требовала от нее развлекать Цицерона. В отличие от начальницы, он искренне заботился о Лабарне – единственный, кто вообще это делал. Девушка начала немного успокаиваться, думая, что вместе с Хранителем ей нечего опасаться. Астрид может делать и думать, что захочет, какое ей до этого дело. Противостоять ей в одиночку девушка бы не сумела. Вдруг, уже медленно проваливаясь в сон, она услышала, что ее кто-то позвал. Лабарна испугалась – может, что-то случилось? Она приподнялась и прислушалась. - Лабаааарнаа… Лабарнааа, подойди ко мне. У девушки по спине пробежала мелкая дрожь. Она не знала этого голоса. - Лабаааарнааа… Данмерка некоторое время сидела в полной растерянности и страхе. Потом, осторожно встав, она тихонько вышла из комнаты и снова прислушалась. - Иди сюда, дитя, иди ко мне, - шептал женский голос. Лабарна приоткрыла дверь в комнату Цицерона, надеясь, что с ним будет не так страшно, но внутри никого не оказалось. Тогда, набравшись смелости, она побрела за голосом – вряд ли это были враги, убежище ведь абсолютно безопасно, о нем никто не знает, а даже если узнает, в него невозможно проникнуть, не зная пароля. Голос привел ее в малый зал. Лабарна с ужасом поняла, что он принадлежал Матери. - Подойди ко мне, Лабарна… Я хочу, чтобы ты подошла. Не было никаких сомнений, что говорила Мать. Лабарна дрожала от страха. - Открой мой гроб, я хочу видеть тебя, Лабарна. Девушка повиновалась: она холодеющими руками приоткрыла створки железного гроба и увидела сухую скривленную мумию, неподвижно стоящую с помощью специальных креплений в своем темном пристанище. - Ты, Лабарна, - произносила Мать, хотя оставалась все такой же статичной, и остатки ее губ не шевелились, - я хочу, чтобы ты исполняла мою волю. Я хочу, чтобы ты слышала мои слова, отныне ты – Слышащий! Девушка решила ничего не говорить, не зная даже, услышит ли Мать ее. - Человек по имени Амон Мотьер в Волундруде совершил черное таинство – нужно принять от него контракт, который прославит Темное Братство. Ты, Слышащая, должна донести мою волю. Скажи моему милому верному Цицерону, скажи ему то, чего он так давно ждет – «тьма наступает со смертью тишины». Лабарна повторяла про себя все то, что должна была запомнить. - Слава Ситису, - торжественно произнесла Мать. - Слава Слышащему… И все стихло. Девушка продолжала пораженно смотреть в гроб, не понимая, было ли это на самом деле, или же голос Матери Ночи прозвучал только в ее воображении. В тот миг, когда она еще продолжала стоять так и размышлять, не прекращая прокручивать в голове «Амон Мотьер» и «Волундруд», в зал вошел Цицерон. Какое-то время он растерянно наблюдал за Лабарной, ожидая, видимо, ее дальнейших действий, но она оставалась без движения. - Сестра моя, - наконец сказал он негромко, - похвально, что тебя интересует наша почтенная Мать, но лучше закрыть гроб – свежий воздух не очень-то ей полезен… Хранитель подошел ближе и сделал это за нее, створки захлопнулись, скрыв мумию. - Она говорила, - робко прошептала Лабарна. - Она сказала, что я Слышащий. Лицо Цицерона заметно нахмурилось. - Сестра моя, Лабарна, - сказал он, - Цицерон понимает, что все мы ждем Слышащего, и это великая честь, которой и Цицерон хотел бы обладать. Но… это невозможно, моя дорогая сестра. Цицерон не может, не должен тебе поверить. Если ты откажешься от этой идеи, Цицерон готов все забыть – будем считать это маленькой шуткой. Лабарна поняла, что он совсем не шутит. В этот раз он был настолько серьезен, насколько это вообще возможно. - Но она говорила! - возбужденно запротестовала девушка, несмотря на страх, вызванный суровостью Цицерона. – Она велела найти какого-то Амона Мотьера в Волундруде – я даже не знаю, где это. Он совершил черное таинство. И еще она просила передать тебе, что тьма приходит со смертью тишины, то есть, наступает, да, наступает со смертью тишины – что это вообще такое? В мгновение Цицерон изменился. - Она так сказала?.. Тебе? Ты… Цицерон не может поверить! – засияв, он расхохотался. – Ты Слышащая! Неужели! Цицерон провел столько лет в ожидании этого дня… Цицерон так счастлив! И это – ты! Хранитель обхватил Лабарну руками, отчего она пошатнулась, но устояла на ногах; он радостно прижался к ней, продолжая громко скандировать: - У нас есть Слышащий! Теперь Братство не обречено, теперь все будет иначе. Цицерон, по правде, тоже хотел быть Слышащим, уже давно, столько лет, но Лабарна стоит второй в списке моих желаемых кандидатов! Лабарна – Слышащая! Цицерон был хорошим Хранителем, я смог отыскать того, кого выбрала наша дорогая Мать. Цицерон никогда не сомневался в Лабарне, Цицерону сразу понравилась маленькая Лабарна… О, как же я счастлив! Внезапно в зал ворвалась заспанная Астрид - она прибежала на крик, за ней следом показался лохматый Арнбьорн. - Что тут происходит? – гневно воскликнула она. Цицерон оторвался от Лабарны и, подбежав к Астрид, бросил со смехом ей прямо в лицо: - У нас есть Слышащий! Мать выбрала Слышащего! Все должны знать правду! И Астрид, и ее муж были ошарашены. Лабарне было весело наблюдать за их перепуганными лицами, но и сама она тоже все еще волновалась. - Что ты несешь? – наконец сказала женщина. – И кто это? Не ты ли случайно? Цицерон засмеялся и ничего не ответил. Вдруг взгляд Астрид скользнул в глубь комнаты, и она заметила Лабарну. - Стоп, - совсем удивленно сказала она. – Хочешь сказать, что Мать ее выбрала Слышащей? - Да! Да, да, Лабарна – наша Слышащая! – объявил Хранитель. – Мать говорила с ней! Да, да, да! - Во дела, - протянул сонный Арнбьорн. - Не может быть, - твердо произнесла Астрид. – Я не верю. И ты – ты же Хранитель – так просто взял и поверил? А как же связующие слова? - О, она назвала их, Цицерон бы не купился на такой трюк. Цицерона уже пытались так обмануть, этот глупец не дожил и до следующего вечера… Здесь нет никаких сомнений! - Она действительно говорила с тобой? – начиная переходить на крик, воскликнула Астрид, обращаясь к Лабарне и указывая на огромный гроб. – Что она тебе сказала? - Найти Амона Мотьера в Волундруде, - отвечала Лабарна. - Так. Мне надо все обдумать, - Астрид глубоко вдохнула, хотя ей, разумеется, было трудно сохранять спокойствие, в то время как Цицерон продолжал носиться по залу и кричать о том, какое счастье на них обрушилось. – Сейчас все мы должны успокоиться и пойти спать. Тебя это в первую очередь касается, придурок ты ненормальный! – женщина выкрикнула это Цицерону, и тот слегка притих, снова повиснув на Лабарне. – Завтра мы это еще раз хорошо обсудим, и я решу – я, а не кто-то еще, потому что я здесь главная – итак, я решу, как нам поступить с этим Амоном Мотьером, или как там его. Иди спать, сестра, тебе сейчас должно быть труднее всего, иди отдыхать, пока этот псих тебя не задушил. Пойдем и мы, Арнбьорн. Цицерон не особенно обращал внимания на грубость Астрид, его радости не было предела. Когда двое ушли, он продолжил обнимать Лабарну и выкрикивать, как сейчас все будет хорошо.

Глава 15

При Лабарне Астрид больше не касалась этой темы. Несколько раз девушка хотела еще раз заговорить с ней об Амоне Мотьере – нельзя же просто так игнорировать приказ Матери Ночи, но Цицерон был уверен, что Астрид уже послала Визару на это дело – поэтому-то он и пропал из убежища на следующий же день. Отношение Хранителя к девушке заметно изменилось: если раньше он и так был вполне дружелюбным и заботливым, то сейчас его обожание Слышащей доходило до чего-то неприлично рабского, казалось, он был готов с удовольствием выполнить любой ее каприз, даже самый бессмысленный и порочный. Это не могло ее не смущать. Возможно, все дело было в каких-то постыдных ассоциациях, рождаемых ее мозгом, но теперь девушка постоянно краснела в его присутствии и не могла поднять на него взгляд без стеснения. Цицерон теперь не оставлял Лабарну одну решительно никогда, прекратив интересоваться всеми остальными членами Братства. Он отдал ей какую-то древнюю книгу о священных обязанностях Слышащего, сказав, что это «очень преважно»; но Лабарна не смогла осилить больше десяти страниц текста, напоминающего манускрипт столетней давности, поэтому вовсе оставила эти попытки. Цицерон не сводил с нее глаз и называл своей милой Слышащей, и от этого девушке почему-то все чаще вспоминался момент, когда она, дрожа и прижимаясь к нему, пряталась от фалмеров в темном углу двемерских руин. Сейчас она точно имела что-то вроде своего личного рыцаря – если так можно назвать безумного ассасина, который защитит ее от любой беды, и, с одной стороны, это было очень приятно. Никогда в жизни у нее еще такого не было. Но с другой стороны, вечное присутствие Цицерона начинало тревожить данмерку с каждым днем все больше. Мать Ночи больше не заговаривала с Лабарной, и это ее тоже немного беспокоило. - Когда она вновь заговорит? – спросила она Цицерона, сидя как-то с ним в своей комнате и уже не зная, что еще ему сказать, чтобы он перестал вытягивать тонкими прядями ее волосы из пучка. - О, этого никто не знает, - отвечал он, сосредоточенно доставая очередную прядь, девушка тряхнула головой, но это его не остановило. – Она молчала четырнадцать лет, но Цицерон не переставал ждать ни на миг. - Да прекрати уже! – не выдержала наконец Лабарна и отошла от него в сторону, поправляя прическу. Ее лицо горело смущением, и теперь, не глядя на Цицерона, она чувствовала на себе его радостный взгляд. - Цицерон заметил, что маленькая Слышащая злится на Астрид, - сказал он. – Она не удосужилась сообщить Слышащей, как и никому вообще о том, что решила по поводу Амона Мотьера. - Это не единственная ее проблема, - недовольно буркнула Лабарна. Цицерон продолжил явно заинтересованно: - Астрид давно не нравится Цицерону. С самого начала, как только я получил от нее ответ на свое первое письмо, я понял, что она ведет себя неподобающе главе Темного Братства. - Честно говоря, они все меня раздражают, - призналась девушка. – Только Бабетта более или менее дружелюбна. Остальные вовсе не замечают меня. Лабарна знала, что Цицерону можно доверять – к тому же, он наверняка начал этот разговор, потому что думал так же, ведь его отношения с Братством складывались еще хуже. - Один Цицерон мало чего стоил в этом проклятущем убежище, - сказал он. – Но теперь у меня есть моя Слышащая, значит, Мать точно на нашей стороне, она не даст Братству погибнуть по вине этой шлюхи и ее мерзких прихвостней. Цицерон подошел сзади к девушке и принялся снова тыкать ее торчащий на макушке пучок волос – это разозлило ее до дрожи, она развернулась и стукнула его по рукам. - Ну не злись, моя милая Слышащая, - пролепетал Хранитель, склонившись к ней. Лабарну затрясло, когда его лицо оказалось рядом с ее лицом, сперва она не могла понять, в чем причина, но в какой-то миг ее словно ударило, и в глазах потемнело. Лабарна поняла, что хочет поцеловать его. Это желание настолько не сочеталось со всеми логическими доводами, которые мог привести ее разум, и с ее предпочтениями и вкусами, что автоматически становилось огромной проблемой, которая, как оказалось, уже раньше начинала ее мучить, только тогда девушка еще не осознавала причины. Она ощущала, как вспыхивает все сильнее и сильнее от стыда и смущения по мере того, как раскрываются для нее собственные потаенные желания. Ей хотелось целовать его жадно, хлестать по лицу и целовать, целовать вечно. Невольно ее взгляд, который она так старательно пыталась отвести, упал на его лицо, и она вдруг пришла к выводу, что не так он безобразен, как казалось раньше. - Отойди, - прохрипела Лабарна и, толкнув его, поспешила из комнаты. Все равно куда. Вскоре девушка успокоилась и сказала себе, это совсем не проблема и дурацкое желание должно пройти – как будто она никогда не игнорировала свои желания, тем более такие.

Глава 16

Но Цицерон не давал Лабарне ни минуты покоя. Он постоянно ласкался к ней, обнимал, трогал, раздражая ее и без того обостренные чувства, отчего девушка краснела до кончиков ушей. Уже шел месяц Середины Года, и погода в южных районах Скайрима установилась очень теплая и мягкая, а в закрытом подземном убежище и вовсе было жарко. Лабарну словно утаскивало в омут. Все вокруг будто бы смешалось в одну большую серую неразбериху, которая мало ее волновала; в горле стоял ком, а перед глазами постоянно мелькал этот чертов псих, которого Лабарна уже начинала ненавидеть вместе с собой, даже когда его не было рядом. Данмерка не могла спать: раз за разом ей снилось в коротких нервных снах, как Цицерон пытается овладеть ей в двемерских развалинах, в том самом углу за клетками, и Лабарна просыпалась, дрожа всем телом и осознавая с ужасом, что жаждет этого больше всего. В то время вернулся Визара, и Астрид наконец-то позвала Лабарну к себе. Женщина сидела за столом и держала в руках вскрытый конверт, Слышащая догадалась, что Астрид была в смятении. - Скажи мне, сестра, - сказала начальница, - Мать еще говорила с тобой? - Нет, госпожа. - Визара, как ты уже наверно поняла, встречался по моему приказу с этим Амоном Мотьером. Это действительно непростой человек. Он хочет поручить нам контракт убить императора. Лабарна была так поражена, что не смогла придумать, что ответить. Вот значит, что имела в виду Мать Ночи, говоря, что это задание принесет славу Братству. - Я ни за что не откажусь от этого контракта, - заявила Астрид. – Теперь нам предстоит много работы, это, разумеется, будет нелегко провернуть. Похоже, ты действительно слышишь Мать. Честно говоря, сначала мне было трудно в это поверить – я боялась, что это дело рук Цицерона, и ты перешла на его сторону… Впервые Лабарна так четко осознала, что в Темном Братстве есть две противоборствующие стороны. В последнее время она была так озабочена собственным состоянием, что не заметила, как расширилась это пропасть. Но уже в тот момент девушка была уверена, что никак не может оказаться с Астрид по одну сторону баррикад. - Еще кое-что, - продолжила женщина негромким голосом, будто тема, которую она пыталась затронуть, была очень деликатной. – Твое задание… я считаю его выполненным. Ты молодец, хорошо потрудилась. Как тебе вообще удавалось терпеть этого идиота. Огромное спасибо тебе, сестра. Больше тебе не нужно этого делать. Не хочу, чтобы он причинил тебе вред – мало ли, что может быть у него на уме. Разве можно доверять сумасшедшему? Лабарна ощутила, как волной нарастает в ней злость. Значит, вот оно как. Она начала чего-то стоить, как только оказалась Слышащей. До этого ее можно было принести в жертву, но теперь появилась опасность заговора Хранителя и Слышащего, которые, кроме того, уже неплохо ладят стараниями все той же Астрид. - Теперь ты можешь идти, - заключила глава Братства. Лабарна, не выявляя ничем своего кипящего гнева, уже хотела уходить, но вдруг, вспомнив что-то, задержалась. - Я хотела спросить, госпожа, - вежливо проговорила она, - могу ли я уехать на некоторое время домой, в Виндхельм? Я бы хотела повидаться со своей бабушкой, может, помочь чем-нибудь. - Конечно, сестра. Думаю, дело императора не подойдет новичку. Пока что можешь быть свободна. - То есть как это Слышащая поедет в какой-то унылый Виндхельм без Цицерона? – не унимался Хранитель, когда Лабарна сообщила ему о своем ближайшем отъезде. – Нет. Нет. Цицерон не может оставить Слышащую. Вдруг что-то случиться, а Цицерона не будет рядом. Нет. Цицерон тоже едет. Девушка попыталась представить на миг лицо своей ортодоксальной суровой бабки, если бы она вернулась в дом с не замолкающим ни на миг шутом. Но это было не единственной причиной ее нежелания брать Хранителя с собой, главным обстоятельством, почему она вообще хотела сбежать из душного убежища, был сам Цицерон. Ее черное, гнетущее чувство к нему затмило все остальное в жизни данмерки, поэтому она существовала в постоянном страхе – то ли самого Цицерона, то ли этого ненавистного ей чувства, как его ни назвать. - Нет, Цицерон, - отвечала Лабарна. – Ты останешься здесь. Слышащая приказывает тебе. Цицерон стих, но был явно недоволен. На следующий день Лабарна с утра собралась в путь еще до того, как назойливый Хранитель мог проснуться и начать свое нытье, поэтому уходить приходилось тихо. Девушка не могла дышать, ей срочно нужно было вырваться. Но около выхода она вдруг услышала окликнувший ее детский голос. - Почему же ты крадешься, как преступница? Бабетта засмеялась. - Тише, - шепнула Лабарна, чувствуя, как краснеет. – Не хочу, чтобы Цицерон пошел со мной. - Еще бы. Девочка-вампир не переставала усмехаться. Лабарна ощущала из-за этого страшную неловкость, будто Бабетта знала гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. - Я очень удивлюсь, если ты не вернешься к завтрашнему утру, - сказала девочка. - С чего бы мне возвращаться? – огрызнулась Слышащая. - Ну, не знаю, - протянула Бабетта. – Тебе должно быть виднее, что держит тебя здесь словно камнем. - До свидания, - совсем разозлившись и побагровев, ответила Лабарна и наконец-то покинула убежище. Девушка быстро добралась до Фолкрита по утреннему прохладному лесу. Она хотела нанять повозку до Виндхельма, но не спешила, решив поближе рассмотреть город. Сначала Лабарну переполняло бодрое воодушевление – вот и удалось ей сбежать из этого порочного логова, в котором она была убийцей, мрачной одиночкой, похотливым чудовищем. Наконец-то долгожданная свобода. Но в какой-то миг девушка осознала, что не хочет сейчас видеть свою бабку. Как она посмотрит ей в глаза, когда такие темные страсти переполняют ее душу? Разве найдет она покой в своей маленькой детской комнатке, когда все тело горит и требует этого ненормального, этого отвратительно надоедливого идиота? Лабарна уже не могла его больше выносить, но и без него все было сухим и пресным. Целый день девушка просидела в таверне, пытаясь решиться уехать, но не могла. Терзающая ее жажда никуда не исчезнет вдали от убежища, напротив, только усилится – она уже усилилась за этот день. Когда наступила ночь, Лабарна так же тихо, как и ушла, вернулась в Братство и направилась в свою комнату, пока ее никто не заметил.

Глава 17

Но комната Лабарны была несвободна: на ее кровати, заложив руку за голову, с приоткрытым ртом спал Цицерон. Опешив, девушка несколько минут простояла в проходе, глядя, как мирно вздымается его грудь – он точно спал. Прилив нежности объял ее целиком, сердце тяжело забилось. Лабарна осторожно подошла к кровати и села на край. Он склонилась к его лицу, всматриваясь в испещренные морщинками правильные черты – и почему раньше она считала его некрасивым? Его дурацкая шапка валялась на полу – видимо, упала, когда он заснул, и теперь рыжие волосы обрамляли его лицо. Девушка чувствовала, как у нее пылают огнем грудь, руки, ноги, шея. Страшно хотелось пить. Вдруг Цицерон вздрогнул и вскочил, схватившись за рукоять кинжала, с которым он никогда не расставался. Лабарна отпрянула назад, но вмиг Хранитель увидел, что это она, и расслабился. - Слышащая! – воскликнул он. – Моя Слышащая уже вернулась! Цицерон так скучал. Мне даже пришлось остаться здесь, в твоей комнате, чтобы не так скучать по моей Слышащей. - Тише, Цицерон, - сказала Лабарна. – Все, наверно, уже спят. Что сегодня здесь было? Цицерон подобрал свою шапку и, натянув ее как обычно, снова разлегся на ее кровати. - Ничего. Совершенно ничего. Цицерон не хочет видеть никого из этих людей. Никого, кроме Слышащей, конечно. Признаться честно, раньше Цицерон думал, что сможет убедить Астрид образумиться и вернуться на тот путь, по которому Темное Братство шло на протяжении многих веков. Но я ошибся. Эта шлюха не собирается чтить пять догм. Она даже не признает Мать, Цицерон уверен в этом. Лабарна плохо слышала его, ее мало заботили все эти нескончаемые споры. Заставив Цицерона немного подвинуться, она легла рядом с ним – кровать все-таки принадлежала ей. - Грустно смотреть, как погибает последнее Темное Братство во всем Тамриэле, - продолжал он. – Но Цицерон так просто не сдастся. Слышащая ведь на стороне Цицерона, правда? Лабарна сочувственно коснулась его крупной руки в мягкой перчатке. Ей было глубочайше плевать на Астрид, Братство и даже на Мать Ночи. Все тело ее сотрясалось жгучим желанием. Цицерон прижал ее руку к своей груди и, как делал это не раз, наклонился как можно ближе к ее лицу, и, как всегда, сердце Лабарны екнуло в надежде на его инициативу. - Знаешь ли ты, моя милая Слышащая, что такое величайшая иллюзия жизни? – спросил он. Лабарна помотала головой. - Невинность, - как-то по-звериному прорычал он, и девушка поняла, что это последняя капля. Она потянулась к его губам и поцеловала их со всей нежностью, которую только могло произвести ее мрачное сердце; это вышло так невинно и целомудренно, что вовсе не соответствовало ее темному вожделению. Похолодев вдруг от страха, внезапного ужаса, что Цицерон может ее отвергнуть, Лабарна резко подалась назад, но что-то не дало ей это сделать в полной мере – рука Цицерона с силой держала ее голову. - Слышащая дразнит бедного Цицерона? – сказал он, и взгляд его был при этом серьезным и пугающим, как тогда, в двемерских руинах, но теперь он был устремлен на Лабарну, и она почувствовала себя совершенно маленькой и беспомощной под этим взглядом. - Нет, - охрипшим голосом прошептала Лабарна; она пыталась опустить глаза, но рука Цицерона держала ее лицо так близко к нему, что ей это не удалось. – Я этого хочу. Поцелуй меня. Больше. Я очень этого хочу. Лабарна не могла поверить, что произносит эти слова. Они звучали для нее где-то вдалеке, будто и принадлежали не ей, хотя шли из самой пылающей груди. Цицерон повиновался – он с жадностью, яростно впился в ее губы. Лабарна прижалась к нему всем телом, дрожа и млея; она слышала, как Цицерон стащил перчатку с той руки, которая только что крепко держала ее голову, и его пальцы скользнули к ногам девушки, ласково поднимаясь выше. Хранитель все увереннее захватывал хрупкое тело Лабарны, практически навалившись на нее, и юная данмерка, вцепившись в его воротник, тянула Цицерона все ближе к себе и уже не понимала, где заканчивалась она и начинался он. В тот самый момент раздался глухой стук в дверь. Это сразу вернуло Лабарну на землю. Она с силой спихнула с себя Цицерона и вскочила на ноги, стараясь придать себе, раскрасневшейся и взлохмаченной, самый что ни на есть безмятежный вид. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Астрид. Лабарна в смятении бросила быстрый взгляд на Цицерона: он продолжал лежать на ее кровати, а увидев Астрид, заулыбался самым дружелюбным образом, как будто только что ничего и не было. Уши Лабарны страшно запылали. - Ты уже вернулась, сестра, - сказала женщина, немного поморщившись от сладкой улыбки Цицерона. - Я слышала чей-то приход, но подумала, что это Габриэла. Почему ты не уехала в Виндхельм? - Я передумала пока видеться с бабушкой. Цицерон хихикнул. - Я бы хотела с тобой поговорить наедине, раз уж я все равно здесь, - произнесла Астрид и добавила специально для Хранителя: - Наедине - это значит без тебя. Цицерон демонстративно медленно поднялся с кровати, подобрал свою перчатку и, проходя мимо Лабарны, весело хлопнул ее по попе со всей дури. Девушка съежилась, как провинившийся ребенок, краснея до кончиков волос. - Что ты творишь, кретин? - строго сказала Астрид. - Она не твоя собственность. Я что, обязана тебе рассказывать об уважении к Слышащей? Хранитель, ничего не ответив, выбежал из комнаты. Хмурая Астрид внимательно вглядывалась в смущенное лицо Лабарны. Зацелованные губы девушки горели, ей казалось, что все вокруг выдавало ее постыдную тайну. - Итак, - начала женщина, - смотрю, этот идиот продолжает надоедать тебе? - Нет, все нормально, госпожа. Я… привыкла. - Не нужно привыкать к такому. Лучше держись от него подальше, на всякий случай. Боюсь, что с ним могут возникнуть проблемы. - Какие? – не удержалась от вопроса Лабарна. - Да какие угодно. Он сам одна большая проблема. Кстати, он никогда не отзывался негативно обо мне или других членах Братства? - Нет. Он вообще не упоминал вас при мне, - соврала девушка. - Хорошо. Но у меня плохое предчувствие на его счет. Оно было с самого начала, а сейчас его присутствие меня беспокоит еще больше. Это, собственно, все, что я хотела сказать тебе. Будь осторожна с Цицероном. Лабарна с трудом соображала, что Астрид говорит ей. Из головы данмерки не выходил Цицерон. Она гадала, как скоро он вернется в ее комнату – и вернется ли вообще – после ухода Астрид. Поэтому, как только начальница пошла к себе, девушка не могла найти себе места, теребя большое кольцо на своем тоненьком пальце.

Глава 18

Жара в убежище стояла невыносимая. А взволнованной Лабарне, чье сердце прыгало в груди с бешеной скоростью, и вовсе было нечем дышать. Оставаться в комнате в томлении не представлялось девушке более возможным, но и переступить порог его комнаты ей тоже что-то внутри не позволяло, поэтому Лабарна просто побрела в главный зал. Никого не было в нем, все, наверно, уже спали, и никто, кроме Астрид, не знал о ее возвращении. Ах, да, был же еще Цицерон. Цицерон. Лабарна ни на миг не могла забыть о его существовании, даже если бы хотела и старалась всеми силами это сделать. У нее уже и так не получилось сбежать от него. Девушка опустилась на колени у озерца, дрожащими руками зачерпнула немного воды и умыла пылающее лицо. Вода была теплой, и это не принесло ей желанной прохлады. Казалось, даже платье, стягивающее грудь, ее душило, не позволяя вздохнуть. Вдруг Лабарна услышала шаги – оглянувшись, она увидела Цицерона, и в ее глазах все будто помутилось. - Что Астрид хотела от моей Слышащей? – спросил он, сев у озера вплотную к ней и потершись головой о ее плечо, как кот. Лабарна схватила его шапку и бросила в сторону. - Не хочет, чтобы я с тобой общалась, - тяжело дыша, проговорила она. Цицерон засмеялся. Он снял свои перчатки и бросил их куда-то в угол, где уже приземлилась шапка. Одной рукой он вмиг с силой обхватил горячее горло Лабарны, а второй обвил ее тонкую фигурку, прижимая как можно ближе к себе. Девушка покорно замерла, позволяя Хранителю делать с собой все, что ему вздумается. - Маленькая Слышащая еще не передумала? – пропыхтел он ей прямо в лицо. - Может, Астрид убедила Слышащую не обращать внимания на несчастного Цицерона? - Нет, - выдохнула Лабарна. – Но давай уйдем отсюда, нас могут увидеть. Не переставая держать данмерку за шею, Цицерон снова ее поцеловал – глубоко и развратно, словно пытаясь поглотить ее целиком. Все было как в тумане, Лабарна задрожала от удовольствия и нетерпения, страстно отвечая на его поцелуи. Вдруг она почувствовала, как рука Цицерона быстро проникла ей под платье, и, словно раскаленным металлом, его прикосновения обожгли кожу ее голых ног. Резким движением его рука поднялась выше, а губы грубо коснулись шеи – и в этот миг в голове Лабарны возник расплывчатый облик тучного Ксенофонта, который как-то раз поцеловал ее туда же – девушка вздрогнула в ужасе и негромко вскрикнула. Цицерон тут же остановился. Лабарне вдруг необъяснимо захотелось вырваться из его объятий и убежать туда, где бы он не смог ее найти, но сильные руки Хранителя держали ее мертвой хваткой. Он склонился к ее лицу, как к ребенку, и ласково произнес: - У Слышащей никогда не было мужчины, так ведь? Лабарна робко кивнула. Цицерон закрыл глаза и широко улыбнулся. - О, как прелестно! – прошептал он девушке прямо на ухо. – Цицерон всему научит Слышащую, Цицерон будет милым и нежным с маленькой Лабарной… Лабарна снова полностью загорелась, замлела и уже не была ничуть против того, что Хранитель посадил ее к себе на колени и принялся с жаром целовать ее шею и грудь, оставляя влажные следы на горящей коже, избавляя девушку от душащей ее одежды. Лабарну очень беспокоил тот факт, что они находились посреди главного зала, и кто угодно мог зайти внутрь – эта тревога не давала ей расслабиться, хотя мелькающие в ее опустевшей голове пораженные лица членов Братства в тот миг, когда они оказываются в зале, доставляли девушке какое-то жестокое распутное наслаждение. То, что у Цицерона не получится быть милым и нежным, как бы он ни старался, Лабарна поняла, когда он яростно рванул на ней неподдающееся платье и, до боли сильно сжимая ее девичью обнаженную грудь, прорычал: - О, моя милая, моя сладкая Слышащая, как давно Цицерон этого хотел… Лабарна потянулась к нему и мягко поцеловала в висок, опускаясь ниже к губам и шее, чтобы хоть как-то самой выразить разрывающее ее изнутри чувство и, возможно, несколько усмирить его пыл, но это не помогло. Цицерон с силой развел ее ноги и крепко прижал девушку к своему телу, в то время как рука его наконец настигла то, что так жадно пыталась настичь с самого начала – Лабарна слегка застонала. - Ой, какая Слышащая плохая девочка… - прошептал Хранитель, когда его пальцы обнаружили ее влажность. Лабарна догадалась, что он собирался сделать и, все еще смущаясь, отвела взгляд в сторону. Она чувствовала, как Цицерон обхватил ее руками и, осторожно приподняв хрупкое тело данмерки, медленно вошел в нее. Девушка захрипела от занывшей боли. Цицерон мягко положил ее на землю и, прижав своим телом, поцеловал ее длинное ушко и зашептал: - О, как Цицерон мечтал об этом, Слышащая теперь принадлежит Цицерону и будет принадлежать вечно. Сладкая Слышащая… Он вошел в нее снова, и снова, и снова – с каждым разом он становился все более свирепым и резким. Лабарна стонала, ей хотелось кричать, но страх быть увиденными не переставал ее мучить. Только сейчас она стащила с него глупую шутовскую рубаху – ей нравилось чувствовать его вспотевшую кожу, ощущать на себе всю тяжесть его тела. Периодически Цицерон выкрикивал что-нибудь наподобие «маленькая развратная Слышащая заслуживает наказания» или «Цицерон знал с первой встречи, что найдет и получит добрую девочку», поэтому Лабарна, чтобы он заткнулся хоть на минуту, жадно ловила его губы, впиваясь в них с величайшим наслаждением. На ее приглушенные умоляющие стоны Хранитель начинал брать ее с такой силой и грубостью, что Лабарна почувствовала боль. Сначала ей это понравилось до мурашек, но скоро терпеть стало невозможно, и из уст Слышащей раздался пронзительный крик. Все закончилось быстро и сумбурно; боясь даже взглянуть на того, с кем она только что была единым целым, Лабарна поспешила в свою комнату, пока не появился кто-нибудь, разбуженный ее возгласом. Подперев дверь своим ноющим от усталости телом, она сползла на пол, не веря, что это вообще произошло с ней.

Глава 19

Лабарна смогла провалиться в неглубокую дремоту только под утро. Ее пылающее вожделение как рукой сняло. Проснувшись, она испытала жгучее чувство стыда за произошедшее – неужели она действительно пошла на такое? Вдруг этот псих выдаст их тайну кому-нибудь, случайно или нарочно, например, той же Астрид? В страшном беспокойстве девушка вышла из комнаты, чтобы найти остальных членов Братства. В главном зале за кузнечным горном она нашла Арнбьорна. А ведь буквально несколько часов назад она в этом самом зале на берегу озера придавалась любовным утехам с Хранителем гроба Матери Ночи – от этих мыслей Лабарна вся покраснела, не в силах даже скрыть свое смятение. - А, это ты, вкусняшка, - прогремел Арнбьорн. – Астрид говорила, что ты вернулась. Что ж так быстро? Успела соскучиться по нашему главному придурку? Арнбьорн расхохотался, Лабарна же покраснела еще больше, так как он и представить не мог, насколько прав. Во всяком случае, он бы явно реагировал иначе, если бы знал все детали ее ночного возвращения, и это несколько успокоило девушку. В проходе появилась Бабетта, заметив Лабарну, она лукаво заулыбалась, и сердце данмерки снова оборвалось. - Я же говорила, - сказала девочка. – Ты давно вернулась? - Ночью, - робко отвечала Лабарна. - Значит, я не ошиблась. Бабетта не переставала усмехаться. Девушка двинулась прочь из зала, в котором уж точно не могла успокоить свою смущенную душу. Проходя мимо малого зала с гробом Матери, она вовсе почувствовала, как холодеет – встречаться с Цицероном ей совсем не хотелось. Но в тот миг, когда она уже почти подходила к своей комнате, радуясь, что он не попался ей на пути, она услышала громкий высокий голос: - Куда ты так спешишь, моя милая Слышащая? Ты даже не хочешь увидеться с бедным Цицероном? Лабарна обернулась и поняла, что снова загорается желанием, как и в предыдущую ночь – он стоял перед ней, радостно хихикая. - Слышащая решила бросить несчастного Цицерона? – продолжал он все с таким же веселым выражением лица. – Но нет, Цицерон не может этого позволить, Слышащая всегда будет рядом с Цицероном, что бы там не говорила эта Астрид. - И что я такого говорила? - фигура женщины возникла в коридоре, вид у нее был угрюмый. - О, достопочтенная сестра Астрид говорила, что Цицерон полный идиот! - рассмеялся он. - Разве не так? Видно, он был в крайне приподнятом расположении духа. - Да, ты идиот, - строго отвечала Астрид. - Сколько раз тебе повторять, чтобы ты не приставал к Лабарне со своими бреднями? - глава Братсва указала на девушку, видимо, приняв ее нездоровый вид за обыное раздражение, которое Хранитель вызывал у нее самой. Цицерон подошел к Лабарне и, словно провоцируя Астрид, ласково обнял свою Слышащую и - в тот момент девушка совсем обомлела от ужаса - погладил ее по лицу. Астрид побагровела от злости, и Лабарна, испугавшись, что она догадается о чем-нибудь, резко оттолкнула Цицерона от себя. - Что ты себе позволяешь, - буркнула она. – Уважай меня. - Смотри мне, - произнесла Астрид Цицерону. – Я слежу за тобой. Как только женщина, обведя еще раз долгим взглядом Хранителя и Слышащую, ушла, Цицерон, послушно отстранившийся от Лабарны, снова прильнул к ней. - Слышащая ведь не серьезно? – пролепетал он. – Моя милая Слышащая не может думать, что Цицерон ее не уважает – нет, совсем не может. Девушка недовольно фыркнула. - Дай мне лучше пройти. Она собиралась вернуться к себе, но Цицерон зажал ее в объятиях, не давая шевельнуться. - Цицерон, - серьезно сказала Лабарна, понимая, что бороться бессмысленно, - отпусти меня. Астрид или кто-нибудь еще могут оказаться здесь в любую секунду. - Кажется, Слышащая ночью говорила то же самое, - хихикнул он и, не обращая внимание на возмущение, приподнял ее и занес в свою комнату. - Цицерон, поставь меня немедленно! – шептала Лабарна, постепенно осознавая, что совсем не хочет того, чего требует от него. Цицерон, закрыв дверь, посадил девушку на стол и, снова крепко прижавшись к ней, чтобы она не сопротивлялась, заговорил: - Слышащая не может быть такой жестокой с Цицероном. Неужели моя маленькая Слышащая только издевалась надо мной, а сейчас собирается отвергнуть? Но нет, Цицерон никуда не отпустит тебя. Да, Цицерон виноват, не нужно было злить Астрид, ей лучше ничего не знать – Цицерон это знает, просто сегодня такой распрекрасный день, Цицерон не сдержался… Внутри Лабарны все начинало пылать с новой силой. Ее наполняла та же страсть, что и все долгие дни до этой ночи, когда она наконец-то смогла ее удовлетворить – словно глоток холодной воды для жаждущего. - Чего хочет моя Слышащая? – продолжал Цицерон, медленно, но уверенно раздвигая ноги Лабарны, сидящей перед ним на столе. – Цицерон сделает все, что милая Слышащая пожелает… - Отпусти меня, - прошептала девушка, тяжело дыша от его нескромных прикосновений. - Увы, моя Слышащая, этого я не выполню, - томно произнес Хранитель. Он опустился на колени, все настойчивее забираясь Лабарне под платье. - Цицерон, нет, - застонала данмерка. - Пожалуйста, перестань. Она пыталась отодвинуть от себя его лицо, но Цицерон не обращал на это внимания. Девушка ощутила влажное, неприлично откровенное прикосновение его губ и - сердце Лабарны забилось со страшной скоростью - языка. Она дернулась, крупная дрожь начала трясти все ее тело. - Нет, пожалуйста, - протянула Лабарна, невольно стараясь сжать ноги, но Цицерон с силой держал их. - Слышащая хочет меня задушить? - усмехнулся он, жадно поцеловав ее колено. Хранитель поднялся и, прижимаясь к ней, запустил руки под одежду к ее пылающей груди. Лабарне еще никогда не было так сладостно - то ли из-за его трепетной нежности, то ли ей нравилось слабо сопротивляться, не получая свободы. Она чувствовала что-то твердое и горячее, упирающееся в ее тело; желание накрывало девушку с головой, продолжая просить Цицерона отпустить ее, Лабарна с наслаждением мечтала снова соединиться с ним. Цицерон взял ее ослабевшие от томления руки и заставил их коснуться того, что ее так взволновало - Лабарна, густо краснея, осторожно и робко взяла в ладони его член, стараясь при этом быть настолько ласковой, насколько могла. - Сладкая Слышащая быстро учится, - прошептал ей прямо в ухо Цицерон. - Маленькая развратная девочка... Отняв ее дрожащие руки, он резким толчком вошел в нее - девушка громко застонала. Сейчас, несмотря на еще ощутимую боль, Лабарна получала гораздо больше удовольствия, чем ночью посреди главного зала, может, причиной тому был неотступающий тогда страх. Цицерон ускорялся и вкладывал в каждую новую атаку все больше силы. - Нет, - стонала Лабарна, - мне больно, осторожнее... Цицерон заботливо поцеловал ее в лицо, куда-то между ртом и шеей, и стал намного спокойнее, но, тем не менее, девушке было до дрожи хорошо, она продолжала стонать, медленно переходя на крик. Хранитель властно закрыл ей рукой рот, чтобы никто в Братстве этого не услышал. Лабарне, будто в тумане, представилось, как в комнату входит Астрид, и от этой картины Слышащая забилась в наслаждении, полностью охватившим ее тело. Эмоции переполняли юную данмерку, если бы Цицерон убрал свою руку, она наверняка бы начала на все убежище кричать о своей любви к нему, о том, как же ей сладко. - О, моя маленькая ненасытная Слышащая, - продолжал шептать Хранитель. Лабарна не знала, сколько прошло времени, Цицерон обладал ею раз за разом. Наконец, он опустил руку, сдерживающую ее стоны, и с жаром захватил губами ее рот, который, получив на миг свободу, ловил воздух. В тот момент девушка испытала такой экстаз, что ее затрясло - казалось, они вдвоем совершенно срослись, и не существовало больше ни его, ни ее по отдельности.

Глава 20

Лабарна, трудно дыша и поправляя платье, без сил рухнула на кровать Цицерона. Разум говорил ей, что нельзя надолго оставаться в его комнате, ведь кому-нибудь может прийти в голову начать искать ее. Однако Слышащей не хотелось уходить, больше всего ей было нужно, чтобы Цицерон был рядом. Он, пытаясь отдышаться, лег рядом с ней, видимо, тоже не собираясь делать ничего другого, за что Лабарна почувствовала теплую благодарность. Некоторое время они лежали молча, только Хранитель слегка поглаживал ее грудь. - Слышащая простила бедного Цицерона? - выдохнул он. - Мне не за что тебя прощать, - тихо ответила Лабарна. Ее чувства уже успокоились. Тело приятно млело. Все было так хорошо, как только могло быть. - Главное , чтобы Астрид ни о чем не догадалась, - сказала девушка. - Цицерон знает. Эта мерзкая шлюха и так наверняка спит и видит, как бы избавиться от меня, а, узнав о нас, захочет навредить моей милой Слышащей. Хранитель медленно развязывал все шнурки и тесемки платья Лабарны, оголяя ее только что старательно закрытые плечи и грудь. Он легонько проводил пальцами по ее соскам, которые вновь быстро затвердели. - Цицерон знает, - с улыбкой продолжал он, - что это Астрид заставляла первое время мою Слышащую быть рядом со мной. А теперь она передумала, чертова ведьма, сейчас она запрещает Цицерону видеться со Слышащей. Но ты ее не слушаешь. Ты слушаешь Цицерона. Душа Лабарны вдруг наполнилась обидой. Значит, он все знал с самого начала. Ей вдруг показалось, что в этой войне Цицерон и Астрид только и делали, что боролись за влияние над ней. И вот он, результат - победил Цицерон, она лежала полуобнаженная в его объятиях. У Лабарны словно открылись глаза, она осознала, что действительно делает все, что хочет он, что она полностью под его властью. - Я... - задыхаясь от злости, проговорила девушка. - Я не собираюсь предавать Астрид из-за тебя! - Лабарна с силой оттолкнула его руки и прикрылась. - Если бы не Астрид, меня бы здесь вообще не было. Я бы продолжала до конца жизни торчать в доках Виндхельма. Испуг на лице Цицерона быстро прошел, и он, хищно улыбнувшись, заново рванул ее платье на груди. Лабарна вздрогнула. - Нет, моя Слышащая, - сказал он, поцеловав ее в шею, - ты не понимаешь Цицерона. Неужели ты думаешь, что Цицерон станет пользоваться тобой? Ты сомневаешься в моей искренности? Неужели Цицерон так плохо проявляет любовь к своей маленькой Слышащей? Вспомни, девочка моя, что сказал тебе Цицерон, когда ты объявила себя Слышащей, не назвав связующих слов - а ведь Цицерону следует убивать за такой обман. Так было один раз, Цицерон помог одному брату отправиться на тот свет за это... Лабарна не могла не согласиться, что он всегда проявлял к ней внимание и доброту (насколько это вообще возможно в его случае), даже когда она еще не была Слышащей и не представляла особенной ценности. Но злость так сильно охватила девушку, что она не могла успокоиться, и сейчас Цицерон, щипавший девичьи груди, страшно ее раздражал. Данмерку не мог оставить равнодушной тот факт, что она была в полной зависимости от Хранителя, который по иронии судьбы или, возможно, хитроумному расчету, всячески выказывал рабскую покорность как раз по отношению к ней самой. Лабарна, окончательно огорчившись, поднялась с кровати. Цицерон, разгадав ее намерение уйти, обвил девушку руками и грубо посадил обратно. - Пусти, - мрачно произнесла Лабарна, сейчас она точно этого хотела. - Мне больно. Цицерон прислонился щекой к ее лицу и, мягко лаская все, что попадалось под руку на пути по ее телу, прошептал: - Не злись, моя сладенькая. Цицерон не хочет, чтобы ты уходила, несчастный Цицерон совсем без тебя не сможет. - Пора уже идти, - смягчившись, но все так же серьезно и хмуро отвечала Лабарна. Цицерон повалил девушку на кровать. Не обращая внимания на ее недовольство, Хранитель полностью разорвал уже ставшее ненавистным ему платье и принялся яростно покрывать поцелуями все ее хрупкое тело. В тот миг юной Слышащей стало страшно. Но, несмотря на это, она почувствовала, как вновь запылала ее кожа под его губами, а душа заныла новым томлением. Подняв Лабарну на руки, Цицерон прижал ее лицом к стене и, жестоко схватив девушку за волосы, вошел в нее сзади. Данмерка вскрикнула. Рука Цицерона вновь зажала ей рот. Лабарна перестала себя контролировать, млея от садистского удовольствия - ей безумно нравилось, что он применял к ней силу.Слышащая поймала языком пальцы Хранителя, затыкавшие ей рот, и когда Цицерон снова свирепо овладел ей, укусила их, разрываясь от переполнявших ее чувств. - Маленькая развратница, - засмеялся он и, остановившись, завязал рот Лабарны куском уничтоженного платья и только потом продолжил наступление. Девушка исступленно стонала. Цицерон шептал ей на ухо разные непристойности и не прекращал входить в нее. Грудь девушки терлась о холодную каменную стену, к которой она была грубо прижата, и от этого Лабарна стонала еще громче, но закричать не могла из-за куска ткани.

Глава 21

Проснувшись, Лабарна поняла, что все еще находится в комнате Цицерона - обнаружив себя абсолютно раздетой и прижатой к нему, спящему рядом, она долго не могла сообразить, сколько времени в целом провела здесь. Она даже не могла судить, что сейчас за время суток. Все молодое тело девушки утомленно ныло. Она не хотела никуда торопиться, хотя было ясно, что ее слишком долгое отсутствие на глазах прежде всего Астрид могло вызвать подозрение, к тому же давал о себе знать голод - только сейчас Лабарна поняла, что в последний раз ела в Фолкрите сутки тому назад, а, может, и больше. Цицерон спал, уткнувшись лицом в ее худое плечо. Лабарна понимала, что не сможет выйти отсюда без его помощи, ведь от ее платья, благодаря стараниям Хранителя, оставались только клочки. Первым желанием девушки было пихнуть его посильнее, чтобы он проснулся, но, сама не зная, почему, она отказалась от этой идеи и нежно поцеловала его в уголок губ. - Цицерон, - прошептала она, внезапно краснея от собственных нежностей к нему. Он продолжал спать, ничего не слыша. Лабарна отогнала свое смущение, подумав, что в праве делать с ним, что захочет, раз уж он не реагирует на ее поцелуи. Тогда, осторожно высвободив свое плечо от его головы, данмерка забралась на него сверху и чувственно поцеловала в губы - это помогло, и Лабарна ощутила на своей обнаженной спине его руку. - Слышащая, - хрипло произнес он, когда она, подаваясь неведомому порыву, скользнула губами к его уху, - моя маленькая Слышащая еще здесь. О, как радостно! - Цицерон, - сползая с него, сказала Лабарна, - мне нужна тво помощь. Я не могу выйти из комнаты в таком виде. Принеси мне какое-нибудь платье из моей комнаты. - И не подумаю, - хихикнул Цицерон. - Значит, Слышащая останется здесь. Навсегда. С Цицероном. - Да ладно тебе, - Лабарна толкнула его в бок. - А если придет Астрид? Удивительно, что она еще не стала искать меня. Похоже, она следит за мной, подозревает. - Следит за невинностью маленькой Слышащей, - Цицерон рассмеялся. - Что-то она припозднилась. Слышащая сама первая поцеловала Цицерона, Цицерон бы никогда не осмелился трогать Слышащую... без ее согласия. - Что-то я не заметила, чтобы тебя волновало мое согласие, - усмехнулась Лабарна. - Цицерон с первой встречи со Слышащей решил, что найдет ее - найдет и заполучит. Но глупый Цицерон даже не спросил твоего имени. Но когда ты оказалась сестрой Цицерона, а потом и Слышащей, это все меняло. Цицерон не мог прикоснуться к сестре. Лабарне ярко вспомнилась их первая встреча - услышав это от него тогда, она бы, наверно, сбросилась с первого попавшегося обрыва от ужаса. Разве могла она подумать в ту пору, что будет принадлежать ему так безраздельно? - Погоди, - вспомив кое-что, протянула девушка. - Когда мы встретились на дороге, ты сказал, что едешь из Данстара. Я еще использовала это, когда выполняла контракт, спрашивала людей о тебе, но никто тебя не видел. Что ты там делал? - Гулял, - просто ответил Цицерон. - Как это - гулял? Хочешь сказать, что гулял там с Матерью? - Именно так. Цицерон обнял Лабарну. Она не могла скрыть нарастающей злости, даже сам ответ Хранителя был так не характерен ему, что девушка не знала, что и думать. Цицерон улыбнулся и прошептал ей на ухо: - Некоторые вещи Слышащей еще рано знать. Но ты узнаешь, только ты, моя сладкая Слышащая. Лабарна не успела ничего ответить, как другой - резкий и громкий - голос вклинился в их разговор: - Подойди... Девушка вздрогнула всем телом, решив в тот миг, что рядом кто-то есть, в комнате или возле нее, и сейчас покажется и увидит их вместе. Цицерон же, казалось, совсем ничего не заметил. - Подойди, Слышащая, я хочу говорить с тобой... Лабарна облегченно выдохнула, узнав голос Матери. Она попыталась встать на ноги, но Хранитель удержал ее. - Цицерон, Мать говорит, - сосредоточенно сказала Лабарна. Цицерон тут же не только отпустил Слышащую, но и вскочил сам. - Как? Что говорит? - Нужно подойти к ней. Быстрее, принеси мне платье! Через пару минут полностью одетые Цицерон и Лабарна благоговейно стояли у гроба Матери Ночи: Лабарна, чтобы выслушать сообщение о проведенном в Вайтране черном таинстве, а Цицерон просто с фанатичным трепетом взирал то на Мать, то на Слышащую, тихо повторяющую ключевые слова. При этом Лабарна боялась даже поднять взгляд на гроб, потому что перед глазами как назло вставали картины того, чем она недавно занималась с ее Хранителем. Девушку явно пугала призрачная возможность, существующая, конечно, только в ее голове, что Мать об этом упомянет - гнева ревнивой Матери, пожалуй, стоило опасаться. Но, как и следовало ожидать, Мать Ночи только передала приказ и смолкла. - Все, молчит, - сказала Лабарна Цицерону. - О, как же это волнительно! - воскликнул Хранитель. - Как бы Цицерон тоже хотел слышать... В зале показалась Бабетта. - Где ты была целый день? - с улыбкой спросила она Лабарну. - Астрид тебя искала. - Мне она тоже сейчас нужна, - отвечала Лабарна. - Сейчас? - глаза Бабетты расширились от удивления. - А тебе не кажется, что она уже спит? - Действительно, Слышащая, - засмеялся Цицерон. - Ты разве не знаешь, сколько сейчас времени? Лабарна бросила на него недовольный взгляд и, быстро поборов смущение, сказала Бабетте: - Да, сейчас, это срочно, Мать говорила со мной. Когда дело было сделано, и девушка добросовестно передала сонной Астрид речь Матери, женщина заключила, что решит эту проблему утром и вышлет кого-нибудь на контракт. - А теперь иди спать, - зевая, произнесла она. - Завтра все обсудим. С чистой совестью Лабарна могла наконец отправиться к себе и, только коснувшись постели, провалилась в крепкий сон.

Глава 22

Ей снились тела, разгоряченные и обнаженные, они соединялись в сладострастном порыве, и проснулась Лабарна, растревоженная этим сном, с новым желанием. Жизнь Слышащей превратилась в сплошной порок, начиная от всех ее стремлений - самого корня ее существования. Она не могла забыть ни секунды, проведенной в объятиях Цицерона, и сейчас все это красочно вставало в ее воображении, волнуя все больше душу и тело юной данмерки. Теперь Лабарна понимала слова Бабетты о страсти, в ее голове был только Цицерон, а вся остальная жизнь казалась каким-то незначимым туманом. Трудно сказать, какого рода чувства он вызывал у девушки, помимо желания - может, и ничего больше, Лабарна не вдавалась в такие детали. Когда данмерка завтракала с Назиром и Бабеттой, в обеденный зал завалился Цицерон и сел по обыкновению рядом с ней. Лабарне было трудно смотреть в его сторону без стеснения. - Как спалось моей Слышащей? - радостно произнес он. - Хорошо, спасибо, - холодно отвечала девушка. - Почему ты такая мрачная? - вглядываясь в ее лицо, спросила Бабетта. Лабарна покраснела. Казалось, от девочки было совершенно невозможно что-то скрыть. - Слышащей просто надоел болтливый глупый Цицерон! - засмеялся Хранитель, и в тот же миг Лабарна почувствовала его руку, ловко пробравшуюся ей под платье. Девушка покраснела еще сильнее. Никто не видел этого движения Цицерона, но было все равно страшно неловко. У Лабарны внутри все запылало, его пальцы принялись настойчиво ласкать ее. - Астрид еще не решила, кого пошлет на контракт? - заговорила Бабетта. - Я думаю, что тебя, Габриэлы и Фестуса сейчас нет, а тебе больше всего нужен опыт. Пусть ты и Слышащая, но в первую очередь все-таки ассасин... Лабарна не слышала ее слов. Цицерон не сводил с нее глаз, точно ему нравилось над ней издеваться. Девушка схватила его за руку, упорно пытаясь ее убрать так, чтобы никто не заметил этого копошения. Но это ей не удалось, тогда Лабарна, вся побагровевшая и смущенная, не придумала ничего лучше, как резко встать и уйти. Вернувшись к себе, она не сомневалась ни на миг, что Цицерон последует за ней - не прошло и нескольких минут, как он вошел в ее комнату. - Моя Слышащая не злится на Цицерона? - произнес он, нежно прильнув к ней. Лабарна не ответила. Она жадно впилась в его губы. Цицерон, по всей видимости, даже ожидать не мог, что Слышащая сама повалит его на свою кровать и, скинув с себя одежду, начнет нетерпеливо раздевать и его. Холодные руки девушки дрожали, ее губы покрывали поцелуями лицо и шею Хранителя. Цицерона это очень развеселило. - Как я испортил мою сладкую Слышащую! - расхохотался он, прижимая ее к себе с силой. - Цицерон знает, как ее наказать... Он снова взял ее волнующиеся руки и прикоснулся ими к своему члену. - Возьми его, - прошептал он Лабарне на ухо. Это уже не могло ее смутить, девушка сотрясалась от жгучего вожделения. Она безропотно повиновалась, взяв его в руки и начиная осторожно ласкать его пальцами. - Нет, моя Слышащая, - усмехнулся Цицерон, - не так. Поняв, чего он хочет, Лабарна на миг заколебалась, но жар ее крови был намного сильнее всякого смятения, и, опустившись ниже, Лабарна нежно обхватила его член губами. Руководствуясь только своими инстинктами, девушка принялась аккуратно водить по нему языком. Казалось, он становился все больше, а Лабарну невыносимо горячило все происходящее, и вот, в томном предвкушении того, что Цицерон снова завяжет ей рот и грубо возьмет, данмерка услышала стук в дверь. К счастью, зашедший недавно Цицерон ее запер – неизвестный посетитель попытался войти, но дверь не подалась. - Лабарна? – прозвучал голос Астрид. – Ты здесь? Девушка вскочила и, быстро натягивая на себя платье и поправляя волосы, отозвалась: - Да, сейчас открою… - Проклятая шлюха! – зашипел разозлившийся Цицерон, которому тоже пришлось быстро одеваться. - Прячься, - стремительно затараторила Лабарна. – И только попробуй хоть звук издать! Единственное, что пришло в голову девушке – это спрятать своего любовника под кровать, решив, что ему вряд ли было привыкать прятаться – все-таки раньше он был таким же ассасином, к тому же весьма успешным, если судить по виденным Лабарной его навыкам. Дрожа от страха, Слышащая открыла дверь и впустила Астрид. - Я… переодевалась, - выдохнула она. - Я решила, что этот контракт, о котором вчера сообщила Мать, достанется тебе. Согласись, это логично. - Да, - кивнула Лабарна, с трудом понимая, что происходит. Все ее мысли занимал Цицерон, прятавшийся под кроватью и вполне способный выдать себя из ненависти к Астрид. - Только я хочу, чтобы ты пошла на него одна, - негромко продолжала глава Братства. – Я понимаю, что Цицерон помог тебе в прошлый раз, но это не должно быть настолько сложно. Хранитель должен оставаться с гробом Матери Ночи, а не таскаться с контрактами... за тобой, это я имею в виду. Сердце Лабарны тяжело забилось: в любой момент Цицерон мог что-нибудь выкрикнуть или пошевелиться, особенно слыша нелестные слова Астрид в свой адрес, поэтому все желания девушки были направлены на то, чтобы она скорее убралась из комнаты. - Хорошо, я это сделаю, - твердо отвечала она. - Я рада. Астрид слабо улыбнулась, и в тот миг Лабарна вспомнила, какой красивой и совершенной она показалась ей при первой встрече. Придя к выводу, как же она обманывалась в своих первых впечатлениях, Слышащая вежливо улыбнулась в ответ, хотя не было ничего за их равно дружелюбными лицами. Когда женщина ушла, Цицерон вылез из-под кровати, и они, заново запершись, продолжили на том, на чем были прерваны.

Глава 23

Лабарне не очень-то хотелось выполнять контракт. Главной причиной было то, что ей приходилось покидать убежище, из которого она так недавно пыталась сбежать, где она чувствовала себя абсолютно несчастной. Теперь все было кардинально иначе, девушка тонула в омуте тайной страсти, накрывшей ее с головой. Если бы Астрид не изменила свою политику к их с Цицероном отношениям и позволила им пойти вместе, возможно, это было бы для Лабарны огромным счастьем. Но увы, на следующий день ей пришлось отправиться в Вайтран в совершенном одиночестве, даже утром, как назло, они с Хранителем не смогли уединиться, так как остальные члены Братства маячили рядом. Поэтому у Лабарны не было настроения. Она снова чувствовала себя несчастной и обиженной, даже погода была не такой яркой и теплой, как в прошлый раз – все было не так. Контракт не вызвал на удивление никаких трудностей и, в который раз обагрив свои молодые руки кровью, Лабарна, не мучаясь более совестью, стремилась поскорее вернуться в убежище – целых несколько дней она не видела Цицерона, не имела возможности ощутить его тепло – девушка сама удивлялась, с чего бы стала такой сентиментальной. Поэтому, подойдя наконец к черной двери, вопрошающей о музыке жизни, Лабарна была довольна, как никогда. В главном зале никого не было, в комнате Астрид тоже. У гроба Матери она тоже не нашла своего Цицерона, и, направляясь по коридору прямиком в его комнату, она услышала голоса в одной из комнат других членов Братства. - …да где же его носит! – взволнованный голос Астрид был полон слез. – Бабетта, пожалуйста! Что мне делать? - Я не могу бросить Визару. Не нужно так кричать, все с ним будет хорошо. - Так почему его нет уже почти сутки! – Астрид перешла на настоящие рыдания. - Не переживайте так, госпожа, - отвечал слабый голос Визары. – Я уверен, что Цицерону не одолеть Арнбьорна, так что не о чем волноваться. Внутри у Лабарны все оборвалось. Забыв обо всем, она ворвалась в комнату. На кровати лежал Визара, он был ранен, Бабетта, такая же спокойная, как обычно, хлопотала у его немалой кровоточащей раны в боку. Астрид, вся в слезах, сильно встревоженная, заметив Лабарну, бросилась к ней. - Сестра, - воскликнула она. – Ты не видела Арнбьорна? - Нет, нет, что произошло? - Этот псих хотел напасть на Астрид, - сказал Визара. – Я был рядом и смог защитить ее. Но посмотри теперь на меня. - Этот кретин сбежал! – закричала Астрид. – Не знаю, куда его могло понести, но мой муж помчался следом. И где он? Что мне делать тут? Обессиленная Астрид села на кровать к Визаре и расплакалась. Лабарна ощущала, как земля уходит из-под ног. - Как это произошло? – тихо спросила она. – Что теперь делать, надо же искать их! - Цицерон разозлился на Астрид, она что-то сказала о Матери, что ему не понравилось, - сказала Бабетта. – Когда ты была тут, он был спокойнее. Не знаю, что на него нашло. Честно говоря, до сих пор не могу в это поверить. - Да, ты! – вдруг воскликнула Астрид, не сводя глаз с Лабарны. – Ты всегда была с ним, ты знаешь, куда он мог бежать? Остолбеневшая Слышащая не знала ответа. Если бы она знала, куда мог пойти Цицерон, то уже полетела бы туда со всех ног. - Найди их, - истерично продолжала женщина. – Не знаю, как, но сделай это. Найди моего мужа, - лицо Астрид исказилось гримасой гнева. – А этого ублюдка убей. Это мой приказ. Если он еще жив, если смог уйти от Арнбьорна, убей его – тебе он доверяет, тебе это удастся. Бабетта бросила короткий сочувственный взгляд на Лабарну. Все в глазах девушки помутилось, почернело – как это могло произойти? Ее не было только пару дней, а случился такой кошмар – что ей теперь делать? Сначала все ее существо требовало протеста. Нет. Нет. Она никогда этого не сделает. - Я? – вскрикнула Лабарна. – Как я смогу это сделать… - Как угодно, - холодно бросила Астрид. – Отправляйся сейчас же. Девушка выбежала из комнаты. Нет, это все сон. Этого не может быть на самом деле. Лабарна прижалась к холодной стене. Сердце ее бешено колотилось. Вдруг мысли ее немного просветлели, и она поняла, что Астрид обязательно пошлет кого-нибудь с этим заданием – тогда пусть лучше ее, это единственный способ найти Цицерона. Нет, она никогда не выполнит приказ. Будь что будет. Данмерка помчалась в комнату Хранителя. Все в ней было таким же, как раньше. Должно же быть что-то, указывающее на то, куда он мог деться. А вдруг нет никакого секретного места, может, он просто понесся, куда глаза глядят, дурья его башка? Лабарна перерыла все его вещи, но нашла только ветхие книжонки и куски своего платья – и вдруг слезы ручьем потекли из ее глаз. Она сокрушенно побрела к себе. Никогда не было ей так плохо, как от осознания того, что Цицерона мог убить этот чертов оборотень. Лабарна взглянула на свое кольцо – перстень с черным камнем – и разрыдалась еще сильнее. Девушка вспомнила, что где-то еще у нее была его книга – это все, что у Лабарны осталось от Цицерона в ее жизни. Она трепетно достала ее прижала к груди. Вдруг, испытав слабую надежду, Слышащая пролистала книгу – в ней не было ничего подозрительного. - Глупость! – фыркнула она и бросила книгу на стол, упав, она раскрылась, и из плотных страниц выпал клочок бумаги. Лабарна похолодела. Какое-то время она, не шевелясь, смотрела на лист, а потом яростно бросилась к нему и раскрыла. «Черная дверь – к северу от Данстара». Это все, что было написано на ней – наверняка рукой Цицерона. Все в голове Лабарны перемешалось. Вот значит, что он делал в Данстаре. Вот почему он не сказал ей об этом. Девушка посмотрела на лист еще раз, как на что-то самое дорогое, и осторожно сложила его в карман, чтобы беречь от всех врагов, начиная с Астрид. Теперь она знала, что делать. Вернувшись в комнату Визары, успокоенная и решительная, Лабарна сказала Астрид, что догадывается, где их искать и сделает все возможное, чтобы убить Цицерона.

Глава 24

Наняв повозку до Данстара, несмотря на опасность, которая могла ей там угрожать, Лабарна дополнительно заплатила извозчику, чтобы ехать как можно быстрее. Все это время, мучительно тянувшееся, она не могла ни есть, ни спать, несмотря на теплую летнюю погоду, ее постоянно знобило, поэтому извозчик не сомневался, что это был действительно вопрос жизни и смерти. Черная дверь к северу от Данстара. Видимо, там было какое-нибудь заброшенное убежище, больше ничего в нездоровую голову Лабарны не приходило. Одна мысль, что ее Хранителя уже может не быть в живых, вонзалась в нее, как лезвие – и озноб возобновлялся с новой силой. Наконец, через несколько дней пути, подъезжая к Данстару по неприветливому сырому Белому Берегу, Лабарна увидела у дороги фигуру человека – при приближении она поняла, что это Арнбьорн. И без того тревожное сердце Лабарны упало. Она соскочила с телеги и бросилась к нему. Арнбьорн сидел на обочине, и из его плеча текла густая темная кровь. - Ну наконец-то хоть кто-то, - проворчал он. – Я думал уже, что истеку тут кровью. С вечера никто не проезжал. - Где Цицерон? – завопила обомлевшая Лабарна. - Сбежал, - хмуро проговорил норд, казалось, каждое слово приносит ему страдание. – Я не смог его догнать, как видишь, мне досталось, как и Визаре. Но и он не ушел здоровеньким. - Где он? – не унималась Слышащая. - Ушел в город. Во всяком случае, в ту сторону. Лабарна подбежала к извозчику и, сунув ему деньги, скомандовала: - Отвезите его обратно в Фолкрит. И быстрее. На самом же деле она всей душой надеялась, что Арнбьорн сдохнет. - Астрид послала тебя? – спросил норд, сжимая раненое плечо. – Я знаю, зачем. Я верю, ты справишься. Он, думаю, уже слаб. Проклятый придурок. - Я пойду, - поспешно бросила Лабарна и помчалась в сторону города, не собираясь более ничем помогать Арнбьорну. Отойдя на достаточное расстояние, чтобы скрыться с глаз двоих мужчин, она свернула к холодному северному побережью, чтобы обойти сам Данстар. Девушку всю колотило. Казалось, она заблудилась и не могла найти никакой черной двери. Отчаяние начинало охватывать юную данмерку. И, когда солнце начало садиться, а Лабарна целиком продрогла от холода и тоски, она наконец заметила под невысоким утесом небольшую темную дверь - похожую на ту, что в Фолкритском убежище, но меньше и неприметнее, недаром девушка так долго не могла ее найти. Подбежав к вожделенному входу, она прикоснулась к дверному кольцу и тут же услышала неспешный вопрос: - Что есть величайшая иллюзия жизни? Лабарна уже слышала эти слова. Да, от Цицерона, когда впервые поцеловала его. Слышащая взволнованно прошептала ответ: - Невинность, брат мой. - Добро пожаловать домой, - торжественно произнес голос, и черная дверь раскрылась. Лабарна вошла внутрь. Это убежище было старинным и необжитым, хотя даже во мраке и пыли выглядело внуштельнее, чем Фолкритское. Сердце данмерки отдавалось громким стуком в ее ушах с каждым шагом. - Цицерон, - осторожно позвала она, и по комнатам с высокими потолками ее голос пронесся призрачным эхом. Создавалось впечатление, что внутри никого не было, но Лабарна была уверена, что это не так. Страх сжимал ее грудь. Она даже боялась подумать о том, что может найти здесь, но продолжала искать. И вдруг - вздох. Лабарна замерла, она явно что-то слышала. - Цицерон! - увереннее воскликнула она и, распахивая одну за другой двери комнат, она наконец-то увидела Хранителя. Цицерон сидел на полу в углу в слабо освещенной комнатушке, забившись, как зверь; взгляд Лабарны невольно упал на плетеную корзину возле него, одна сторона которой была вся в крови - девушка застыла от ужаса. - Тебя послала Астрид, моя Слышащая? - прошептал он, и ему, казалось, было трудно говорить. - Цицерон знает, зачем. Лабарна, чувствуя, как капля за каплей из ее глаз начинают против воли течь слезы, бросилась к нему. - Нет! - воскликнул Цицерон, отстраняясь от нее. - Не подходи. Я знаю, зачем ты здесь. Чтобы убить слабого раненого Цицерона. Девушку обожгло обидой, не переставая плакать, она зашептала: - Нет, солнце, нет, неужели ты думаешь так обо мне? Плевать на Астрид и на них всех, я примчалась сюда к тебе. Может, я помогу тебе, дай посмотреть... - Нет! - решительно запротестовал Цицерон, прижимая окровавленную руку к груди. - Видишь, моя маленькая Слышащая, мне и так осталось немного. Слезы градом катились из глаз Лабарны, она с трудом могла говорить. - Как ты можешь так обо мне судить? - выдохнула она. - У меня и в мыслях не было пытаться убить тебя. - Иногда Цицерону кажется, что он совсем не знает Слышащую, - хмуро заключил он. Страх, гнев, отчаяние - все смешалось в душе ослабевшей за время путешествия Лабарны. В сердцах она бросила свой кинжал в сторону, поднялась и воскликнула: - Ну и оставайся здесь один! Я целиком была твоей, я неслась сломя голову в этот идиотский город, где меня разыскивают, умирая от страха, что могу не успеть - но если ты не собираешься мне верить - ну и пожалуйста! Астрид права в том, какой ты кретин! Лабарна поспешила прочь, сама не зная, что ей теперь делать и куда идти с зияющей дырой в сердце.

Глава 25

Но не успела она выбежать из комнаты, как сильная окровавленная рука Цицерона схватила ее, не дав уйти. Внезапно Хранитель громко расхохотался. - Неужели моя милая Слышащая действительно думала, что Цицерона так легко одолеть какому-то домашнему песику Астрид? О, нет, дверь не права - невинность не иллюзия, Слышащая наивна, как дитя. Он снова рассмеялся и с силой прижал опешившую Лабарну к себе. - Цицерон совсем не ранен. Это кровь курицы - вон она, в корзине. Цицерон хотел проверить свою милую Слышащую, - в его голосе появилась нежность. - Как же ты распереживалась за глупого Цицерона! Девушка чувствовала, как ее стремительно накрывает злость. И не просто злость, а самая настоящая ярость - значит, все это было разыгранным для нее спектаклем. Значит, она распиналась перед ним, как полная дура, говоря о своих чувствах - лицо данмерки потемнело от гнева - а он слушал и посмеивался в душе. - Придурок! - закричала она, пытаясь его оттолкнуть. - Хотел меня помучить? Ну спасибо! Ненавижу тебя! Отпусти! - Нет, моя сладкая Слышащая, - усмехнулся Цицерон, ласково к ней прильнув. - Смирись, Цицерон тебя не отпустит. Я не хотел тебя мучить, просто моя Слышащая всегда так добренько слушала Астрид, улыбалась ей, что несчастный Цицерон начал ревновать - вдруг и со мной Слышащая такая милая, но на самом деле ненавидит глупого Цицерона... - Ненавижу! - не прекращала возмущенно вскрикивать Лабарна. - Уже ненавижу, твоими стараниями! Цицерон самым нежным образом поцеловал ее в губы. Девушка не могла усмирить свой разросшийся гнев и продолжала отбиваться от его поцелуев, но Цицерон только смеялся. Его перепачканные руки оставляли кровавые следы на ее одежде и коже, прикосновения Хранителя будили в Лабарне прежний жар, и наконец она поняла, что не может больше этому противиться и в который раз отдала ему всю себя - прямо на полу заброшенной мрачной комнаты. Теперь они могли не бояться, что их услышат или увидят. Несколько дней Лабарна провела в новом убежище Цицерона, наслаждаясь полной свободой своих порочных желаний. Она и вовсе не хотела возвращаться в Фолкрит, но Цицерон не переставал беспокоиться о сохранности Матери в том проклятом месте - к тому же, Слышащая была обязана выполнять ее волю, это Лабарна понимала и сама. Поэтому девушке пришлось вернуться и принести Астрид заляпанную кровью шутовскую шапку как доказательство того, что она справилась с ее приказом. Арнбьорн уже был там и шел на поправку (к несчастью Лабарны). Жизнь вернулась в свое скучное однообразное русло. Но только Лабарна могла слышать Мать, а, следовательно, Астрид не сумела бы проверить, действительно ли появился контракт, например, в Винтерхолде - это был единственный способ на время снова сбежать к своему Цицерону. Удивительно, а ведь раньше, работая в поместье Ксенофонта и в доках ненавистного ей холодного города, Лабарна и подумать не могла, что ее жизнь так изменится, что, прячась за приветливой улыбкой, она будет убивать людей, ненавидеть своих братьев и сестер и млеть от желания к безумному ассасину. И надо признать, девушка получала какое-то мрачное, сладостное удовольствие от того, что никто не знал ее тайн, в которых раньше ей было стыдно признаться даже самой себе. Ведь все кругом видели в ней только девочку, незаметную, вежливую и тихую.