Путь богов: Цветение вишни

            «То был поистине холодный день… Сильный морозный ветер пробирал тело до самых костей, выдувая не только столь желанное тепло, но и саму жизнь из бегущих навстречу вечности прохожих. Падающий снег создавал из ранее румяных силуэтов огромные белоснежные статуи, будто вовлекая их в некое рабство. Движение с позором проиграло размеренности и тишине, пустоте и скуке. Город в тот день погрузился в неизвестное ему девять месяцев уныние, которое с каждым разом всё больше и больше поглощало сердца невинных граждан. Помню, только гирлянды, что оповещали о скором приходе нового года, разбавляли ту монотонность бытия и были последним лучом света в тёмном царстве…»

***

17 лет назад...

      Йокогама — издавна самый крупный и загадочный портовый город в Японии. Его движение, его сущность, его существование не раз вводили в замешательство управление самых разнообразных областей, однако вмешательство во внутреннюю политику практически самостоятельного субъекта уж точно бы не повлекло за собой ничего положительного для правительства. Именно это и послужило причиной тому, что Йокогама, несмотря на тесную экономическую связь со своей страной, жила без её как такового вмешательства, своей жизнью и особенной атмосферой, своими устоями и политикой. Имея свои судебные разбирательства, отличные от общепринятых, и изменённое законодательство, от Японии на этой небольшой территории было лишь название и гражданство в паспорте, что, собственно, даже самими японцами читалось как-то особенно, не как в том же Токио. Многим регионам казалось, что подобная самостоятельность в действиях — истинная роскошь, что досталась именно Йокогаме весьма несправедливо. Вот только жизнь внутри этого далеко не тесного городка была куда сложнее и таила в себе немало сокрытых от чужих глаз и ушей историй. Так и переломный момент, что в дальнейшем перевернет с ног на голову жизнь чиновников и граждан Японии, берёт своё начало именно там.       Тот день выдался действительно морозным. Освирепевшая метель, словно сорвавшаяся с цепи собака, безжалостно нападала на невинных прохожих, блокируя им любые пути отступления и тем самым обрекая их на невыносимые пытки в ледяных оковах. Снега было немного, впрочем, как и всегда то бывает в Японии. Но суровому сибирскому ветру, что так долго ждал своего часа, то совершенно не мешало забираться в самую душу, наполняя всё существо беззащитных смертных холодом и отчаянием. На улице всё реже и реже можно было заметить случайного прохожего, что невзначай бы шёл по своим делам, или даже стайку детворы, резвившихся с приходом новогодних каникул. Жизнь словно замерла и погрузилась в сладостную дремоту, схожую с медвежьей спячкой. Автобусы, если вдруг попадались, проезжали пустыми, машин на дорогах практически не было, за исключением, пожалуй, совершенно отчаянных или обеспеченных. Даже метрополитен сегодня объявил сам для себя выходной, перекрыв многочисленные ветки и тем самым последнюю надежду на хоть какое-то перемещение внутри города. Благодаря этому большинство населения Йокогамы, которое кое-как было осведомлено о происходившем на поверхности, оставалось в абсолютном неведении о том, что происходит там, среди запутанных тоннелей и бесчисленных путей.        — Вы... Вы пожалеете! — отчаянно угрожал дрожащий голос в одном из глубоких уголков сети метрополитена. — В-вы ещё просто не знае-ете, во что ввязались! Это не ваша игра! Не ва... — договорить ему не дал точный пинок под дых, что без труда повалил на спину мужчину, всеми силами пытающегося подняться на ног и скорее ретироваться.       Новая станция метро, что так и не была открыта, никогда не имела такого оживления, как в тот день. В обычное время ей бы оставалось только наслаждаться симфонией бегущих где-то далеко и слишком высоко людей, самой при этом скрываясь в тени большого имени своего отца — Метрополитена. Но сегодня же, когда жизнь, казалось бы, покинула Йокогаму, лишь эта станция могла похвастаться наличием движения и динамики в своих стенах. Десятки почивших тел, прерывистое дыхание "большого" человека и отдалённое завывание метели сверху, которое сумело проникнуть даже сюда... Прекрасная мелодия для кануна Нового Года. В особенности для тех, кто по специфике собственной работы не имеет должных новогодних каникул, как у всех добропорядочных граждан. Ах, как же хочется порой чуда и волшебства, даже если тебе минует не первый десяток! Но, увы, реалии мира таковы, что единственный, кто сумел получить хоть что-то приятное в этот праздник, — всё ещё брошенная миром станция, а ее презент, ни больше ни меньше, — столкновение двух крупных и не совсем легальных группировок на её территории.        — Кажется, щенятам недостаточно ясно показали, где их место? — насмешливый женский голос эхом разнесся по небольшой арке, внутри которой, направив друг на друга автоматы, стояли своего рода "люди в черном" и более квалифицированные отряды. Мужчина, демонстративно брошенный с позором в единую лужу крови своих же коллег, в ужасе вздрогнул и стал искать среди силуэтов хорошо знакомого ему оратора, но всё тщетно — перед ним, словно каменные глыбы, возвышались лишь бойцы "дружеской" группировки. На мгновение между ними, словно плавное движение кисти, проскользнула слаборазличимая тень, после чего почти тут же скрылась в кромешной темноте забытой миром станции. По телу бедолаги побежали мурашки, а челюсть онемела от страха и преддверия чего-то поистине ужасного для его и без того жалкой судьбы. Ни кричать, ни тем более звать на помощь он просто не мог, из-за чего все, что ему оставалось – смиренно смотреть на то, как его кости раздробит тяжелый лом, избавит от ненужных конечностей катана, даст возможность взглянуть иначе на мир паяльник, а сам он будет гнить в этом заброшенном месте до тех пор, пока кто-то не решит наконец либо выкупить эту станцию, либо же наконец открыть её. Быть может, его останки и вовсе найдут дети, которые в силу своего возраста однажды посчитают крайне привлекательной мысль забраться в неиспользуемый охраняемый объект. Хотя, разумеется, тогда мужчине уже будет всё равно: кто же именно распорядится дальнейшей судьбой того, что уже сложно признать даже в былом частью человека. Но лучше бы не дети… Да, лучше бы не дети. – Итак, милый, вынуждена признать, что ты действительно разочаровал меня. Ах! Это просто отвратительный подарок даже для такого, как ты, бесполезного отребья… Предав мафию, ты предал и каждого её члена, начиная от туполобого бойца и заканчивая лидером группировки. Сейчас бы мне полагалось, как и любой примерной девушке, закатить истерику и, громко хлопнув дверью, раствориться в ритме ближайшего бара, но мои манеры просто не позволяют мне не подарить тебе ответный подарок. Пускай сам ты над ним и не особо старался, но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят, так? — вдалеке послышался резкое звучание катаны, рассекающей воздух.       Кажется, будь у беспомощного мужчины силы и возможность воспроизводить свою речь, он незамедлительно бы начал умолять о пощаде, пытаясь как-то задобрить своих безжалостных судей и спастись от смертельного приговора. Он бы бился об пол, целуя острые концы их туфель, клялся Богами и всем святым, что больше никогда не ступит на путь грешный. Много чего можно было бы услышать от него в тот день, но история не терпит сослагательного наклонения. И потому у осуждённого просто не было того, что ему было так нужно. Надежда, что, казалось бы, должна была не покидать его до последнего, уже сама смирилась со своей жалкой участью и слабоумием своего хозяина, смиренно сдохнув в заходящемся сердце покойника. Страх полностью охватил бедное тело, что не могло ни бежать, ни говорить, ни даже рыдать. Будучи парализованным не только в движении, но и даже в собственных чувствах, мужчина, который вот-вот был готов фактически умереть от ужаса, был в состоянии лишь глазами, полными отчаяния, смотреть на каменные и безэмоциональные глыбы, в ожидании самого негуманного вердикта их лидера.       Тем временем по направлению к бесполезному умирающему телу раздались шаги. Плавные, монотонные, легкие… Казалось, будто какой-то милый ангел на пару минут спустился на землю, дабы прекратить этот акт несправедливости и спасти беспомощное божье дитя. И, пожалуй, в эту нелепую теорию можно было бы с легкостью поверить, особенно на месте приговорённого к мучительной кончине, вот только мелкая деталь, которая тем не менее просто не могла остаться без внимания, к счастью или сожалению, одним лишь появлением заставляла исчезнуть это нелепое помутнение рассудка. Чёткий, звонкий, ритмичный. Именно такой стук издавали устрашающие каблуки, которые будто сами по себе уже являлись истинным олицетворением смерти. Звук становился всё отчётливее и громче, вследствие чего нетрудно было догадаться, что его источник приближается к жертве и вот-вот настигнет её врасплох. В жилах мужчины стыла кровь, его сердце, которое и до этого было неспокойно, теперь уже было готово разорваться само собой, лишь бы таким образом спастись. Иного выхода уже не было.       На мгновение всё утихло. «Люди в чёрном» все ещё возвышались над почти безжизненным телом мужчины, кровь всё ещё вытекала из его убитых товарищей, где-то сверху редко проезжали машины… Стука не было. Ещё пару минут назад живой мертвец был бы готов отдать всё на свете за то, чтобы не слышать больше этих каблуков, но теперь главным его желанием стало совершенно обратное, так как больше он не имел и малейшего предположения, где именно во всём этом тоннеле сейчас находится его верная смерть. Тишина. Она повисла и наполнила собой воздух лишь на какие-то жалкие пару минут, но за это недолгое время мужчина, кажется, вовсе был сведен с ума от страха и ожидания чего-то непредсказуемого, но точно, бесспорно, ужасного! Тишина. Где-то слышатся разбивающиеся об бетон капли. Быть может, это лишь растаявший снег, что каким-то образом, через щели, смог пробраться в это укромное место. Либо же это капли крови, которые здесь собирались в единое Красное море и были абсолютно повсюду, вследствие чего могли капать, падая по каким-нибудь ступеням. Тишина…       Неожиданно кто-то схватил мужчину за короткие поседевшие волосы и, немного отведя голову назад, с размаху приложил её лицом об холодный бетон. Резкая боль и смена картинки привели жертву в чувство, будто открыв второе дыхание. Кровь струилась по глазам, носу, попадала в рот и глотку, но ничего из этого уже не смущало того, кто просто хотел хоть как-нибудь дожить до завтрашнего дня. Любой ценой. Через боль и тяжесть напряжения хоть каких-то мышц, мужчина с огромным трудом приподнял голову, чтобы увидеть так хорошо знакомую ему личность. Хах, не стоило и сомневаться, что именно она придёт сюда, чтобы разобраться с таким подлецом, как он, лично. Он это понял ещё тогда, когда при встрече с главой мафии та кинула на него укоризненный ледяной взгляд, стоя чуть поодаль от места их переговоров, и после завершения сделки демонстративно подошла к их столику, вонзив в него нож перед самым носом мужчины. Её босс тогда лишь посмеялся с этого, да и она сама улыбнулась, изобразив наивный женский смех, словно нечаянно пронзила дерево насквозь. Но ледяные голубые глаза не оставляли образа девушки и продолжали свирепо смотреть на заядлого шарлатана и мошенника, который в этот раз прыгнул выше головы. Сделка с мафией схожа с контрактом самого Дьявола. И едва ли кому-то удастся избежать своего приговора. Да, сейчас мужчина понял это окончательно.       Сейчас она стояла перед ним, буквально удерживая в руках его последнюю нить жизни. Вся в черном, словно в броне, которая покрывала её полностью, не оставляя открытым и сантиметра. Руки были закрыты тёмными кожаными перчатками, длиной уходящими под рукав, сверху которых можно было заметить одно единственное обручальное кольцо. К сожалению, не заметить то было совершенно невозможно, ведь оно особенно выделялось на фоне той кромешной тьмы и мглы, что пропитали не только стены станции, но и души каждого, кто там присутствовал. Небесно-голубой, словно посланный самими богами, кристально чистый камень требовал к себе так много внимания живого мертвеца, что у мужчины просто не было возможности отвести своего взгляда и подумать о своей дальнейшей судьбе. То ли приторный запах крови в затхлом воздухе, то ли бесчисленное количество гематом на его теле стали тому причиной, однако сейчас жалкой жертве не хотелось ничего в этом поганом мире, кроме одного — сконцентрироваться на этом последнем отблеске света в мёртвом царстве. Одинокий топаз манил собой, завлекал в реальность роскоши бедных и чистоты святых, что окончательно покорило слабый, подавленный разум предателя. Ни смерти, ни боли больше не существовало. Лишь тишина, умиротворение, биение живого сердца.       Будь мужчина хоть чуточку больше погружен в окружающую его реальность, возможно, он бы заметил, что в ранее статичной картине начала появляться доля динамики. Тёмные силуэты закружили вокруг, словно в снежном вихре или последнем танце мотыльков, сменяясь один за другим. Словно тысячи огней, они мелькали и вспыхивали в разных местах, чьё движение мимолётом замечало периферическое зрение жертвы. «Люди в чёрном» окружили его, создав вокруг бедолаги замкнутый тесный круг. Мгновение, и кольцо, что ранее смогло присвоить себе всё внимание афериста, теперь вновь скрылось среди каменных глыб, растворившись в мраке тоннеля. Мужчина, опомнившись от состояния, схожего со сладостной дремотой, хотел уж было прийти в себя, дабы закончить начатые моления о пощаде, однако его опередил какой-то неясный выкрик со стороны кромешной темноты станции. Различить слова бедолаге так и не удалось. Не самые благополучные намерения, что скрывались под ними, он понял лишь тогда, когда несколько головорезов схватили его под руки и потащили в неизвестном тому направлении, проходя через расступающихся на их пути коллег. Затуманенный взгляд видел только яркий кровавый след, что оставлял своим телом на холодном каменной плитке. Ужасно хотелось спать, глаза слипались сами собой. Ещё чуть-чуть, и мужчина бы точно погрузился в желанные объятия Морфея, выбраться из которых, быть может, ему уже не было суждено. Никакого сопротивления, никаких возражений, ни единого крика о помощи и пощаде. Полное жалкое смирение с не менее жалкой участью.       — И чего вы с ним возитесь? — раздался, словно гром среди ясного неба, женский голос, доносящийся из загадочного мрака. — Покончите уже с ним. Окунайте! — после столь ясной команды босса её повторение никому не понадобилось. Бойцы подняли бедного мужчину над землей, небрежно хватая того за бездвижные конечности, и, немного задержав его в воздухе, весьма лояльно опустили его в какую-то жидкость. На первый взгляд могло показаться, что мафия пожалела бедолагу, однако подобные сомнения были очень скоро развеяны. Острая боль, словно пронзающее насквозь лезвие, охватила тело жертвы. Мужчина, что минутами ранее находился в состоянии полусна, сразу же очнулся от чувства, будто весь он горит. Едкая кислота практически мгновенно впиталась в порванную одежду, разъедая её всё больше и оставляя на коже кровоточащие ожоги, через которые жидкость могла дальше попасть в организм. От неожиданности и боли аферист открыл глаза, буквально вытаращив их, но это оказалось очень опрометчивым решением. Слизистая, что ранее так верно защищала оболочку глаза, была уничтожена в мгновение, как, собственно, и то, что она старалась уберечь. Невыносимая боль, терпеть которую было действительно выше любых человеческих возможностей, сковала тело обречённого. Он в агонии пытался вылезти из убивающей кислоты, что буквально разъедала его изнутри, уничтожая живые клетки и ткани с молниеносной скоростью, но всё было тщетно: непроходящий спазм полностью оцепил живое тело, парализовав все конечности и перекрыв любую возможность даже к малейшему движению. Через горло мужчины хлестала кровь, смешиваясь воедино со смертоносным раствором, тем самым обрубая попытки жертвы к хоть какому-нибудь дыханию. Мужчина кричал, вопил — нет слов, дабы описать тот звук, что пронзил в ту ночь станцию метро. Он задыхался, из его выжженных глаз текли слезы, его тело билось в конвульсиях… Смерть настигла его через пару минут, которые пролетели в мгновение для мафии, но длились целую вечность для мужчины, ушедшего в ужасных муках.       — Вы закончили? — силуэт из темноты, явно не отличаясь особым терпением, стукнул чем-то металлическим об ледяной бетон. — Если это так, то хватит стоять попусту — живее приберитесь здесь. У нас нет столько времени, дабы тратить его в таких количествах на столь жалких созданий. Как кончите, дайте знать, после чего отправляйтесь в район Сэя. Там вас ждёт небольшое дельце… — договорить ей так и не удалось, ведь её речь прервало неясное движение где-то в глубине тоннеля. Послышался стук дерева (либо чего-то, состоящего из него), что отбивал чёткий ритм о каменную холодную поверхность. На станции вновь воцарилось мёртвое молчание, разрезаемое лишь этим неизвестным звуком. Атмосфера накалилась и будто насквозь зарядилась каким-то неведомым ожиданием разгадки, нелепого раскрытия интриги. Все бойцы Портовой Мафии как один наблюдали за непроглядной тьмой, будто пытаясь рассмотреть что-то в плотном занавесе, однако всё было тщетно. Ни их босса, ни неожиданного гостя было невозможно разобрать в том монотонном мраке, который, казалось, и вовсе не знавал в своей жизни света. Тем временем недавно появившаяся фигура явно начала медленно приближаться к месту проведения «суда», что стало понятно о постепенно нарастающей громкости этого чёткого стука. Размеренность шага и его слышимая уверенность (оппонент явно не боялся того, что ждёт его впереди) давали понять, что перед мафией не обычный гражданский, из-за чего пара громил, решив предостеречься, подняли табельное оружие ближе к груди и сняли его с предохранителя. Стук прекратился. Личность, все ещё находящаяся в царстве метрополитеновской тьмы, остановилась. На какое-то мгновение вся жизнь внутри заброшенной станции прекратила своё движение, застыв под прицелами смертоносных орудий и свирепых взглядов. Мгновение. Воздух разрезала яркая белая полоса, словно оставив порез на душе этого места, и стволы автоматов, что ранее казались столь пугающими и устрашающими, одновременно с дребезгом упали наземь, не имея больше общей связующей с самим оружием. Со стороны непроглядной тьмы раздался знакомый смех.       — Боже, неужто это ты, Коё? — послышалось эхом из сердца мрачного тоннеля, как только звонкий смех оратора утих. — Должна признать, уже не ожидала дождаться тебя. Думала, что ты уже и забыла про нас. Как ты там говорила… Ах да! Столь мелкие дела не заставляют твое дыхание замирать. — после этого со стороны кромешной тьмы разнесся еще один смешок, однако никакого укора в словах женщины не было слышно, словно её слова имели лишь шуточную окраску и не хотели задеть собеседника. Подтверждением этой теории стал доброжелательный жест с другой стороны в виде ответного смешка.       — Я никогда не отказываюсь от своих слов, ты же знаешь, — раздалось в ответ на дружеское замечание с противоположного темного тоннеля, — но как я могла позволить себе оставить тебя здесь одну, Сэцуко? Ради тебя хоть звезды с неба, хоть луну украду…       — Да-да, и придешь под конец всего веселья. — саркастично закончила фразу подруги Сэцуко Оти. — Самоотдача так и хлещет, даже этому бедолаге с тобой не сравниться… — взгляд упал на одно из тел, через артерию которого всё ещё выходил фонтанчик алой крови, пускай уже и значительно слабее.       — Да брось, Сэцу-сама! Главное, что я вообще пришла! — парировала Коё, явно стилистически окрашивая свою речь.       — А если бы не палка босса, быть может, и не пришла бы? — всё еще продолжала дискуссию член Исполнительного Комитета Портовой Мафии.       — Быть может, и не пришла бы, — честно созналась Озаки без каких-либо угрызений совести и лишь звонко усмехнулась, на что получила аналогичный ответ с другого конца.

***

      После того как бойцы были озадачены устранением всех последствий ранее проведенного ими суда и осведомлены о дальнейших планах мафии, Сэцуко, как и её напарница Коё Озаки, не видела причин и дальше оставаться в холодных стенах заброшенной станции, из-за чего довольно скоро ретировалась с места преступления. Разумеется, её верная и пунктуальная спутница последовала за ней, что немало скрасило монотонную тишину и одиночество, окутавшие нежный образ миссис Оти. Потеряв где-то по пути свою кожаную броню, сейчас на перроне стояла милая девушка, облаченная в длинное до колен пальто, с распущенными длинными смоляными волосами, которые покрывал меховой картуз, и блестящими, словно два сапфира, глазами, кое-как виднеющимися из-под теплого клетчатого шарфа. Её нынешний образ и туманный взгляд настолько ласкали собой душу и сердце наблюдателя, что даже самому заядлому ворчуну или негодяю навряд ли бы могла прийти хоть на мгновение мысль о том, что не так давно эта самая особа зверски издевалась над десятком (а то и более) человек; что она – да-да, эта самая укутанная по самый нос молодая девушка – являлась одним из боссов Портовой Мафии и числилась в списках розыска, как особо опасный преступник, на счету которого насчитывали более тысячи зарегистрированных жертв. Ну разве могло такое быть правдой? Ни в коем случае! Какой же абсурд. Потому каждый встречный, что только мог попадаться на пути Сэцуко (но, разумеется, не сегодня), сразу был пленен тем милым и уютным образом, отдающим не кровью и смертью, а семьей и любовью. И вот, она снова стоит на перроне, пронзая сиянием своих глаз легкий морозец и ледяную тишину.       — Ты восхитительно прекрасна, — неожиданно заметила Коё, резко укутавшись в алую шубу от холодного ветра, — что аж глаз не оторвать. — Озаки часто дружески подшучивала над своей подругой, зная, что та не будет на нее в обиде, вследствие чего искренность таких слов вычислить было тяжело. В частности, девушка любила парировать комментариями и комплиментами в сторону миссис Оти, которые та когда-то нечаянно услышала в свой адрес от незнакомцев. Данный случай не стал исключением.       — Хах, благодарю сердечно, моя дорогая, но… — Сэцуко подняла левую руку, полностью закрытую замшевой перчаткой, где отчётливо на безымянном пальце сияло кольцо (уже знакомое ранее). — Боюсь, что у тебя нет шансов.       — Ах, да брось! — не оставляла своих позиций Коё. — Кто увидит-то? Всевышний что ли?       — А даже если и всевышний! — не собиралась сдаваться и Сэцуко, стоя на своем до последнего. — У меня за спиной грехов и так немерено. Ещё и супружескую измену к ним накидывать мне ой как не хочется. — девушка усмехнулась и игриво подмигнула своей подруге. Та только посмеялась в ответ: да, за это она и любила такую разную миссис Оти Синто.       — Так и быть. Но только из уважения к Кайоши и вашим милым отпрыскам! — к сожалению или частью, но Озаки всё же решила «уступить» и на этом, собственно, прикрыть столь странный и неоднозначный со стороны диалог. Всё же сегодня, по неясным причинам, она была не в духе даже для милых дружеских шуток, что ранее ежедневно грели ее сердце. Неудивительно если таким образом на ней сказывалось влияние той жуткой метели, что уже полностью охватила собой город. Частично это отразилось и на внешнем виде девушки, уж больно она была поникшей и задумчивой. Разумеется, её спутница, которая знала свою подругу практически полжизни, просто не могла упустить это из виду.       — Ты сегодня сама не своя! — через некоторое время решилась заметить Сэцуко. — Неужто потеряла в этой вьюге свою любимую заколку? Ах, согласна, это было бы просто ужасно!       — Ха-ха! — шутить у Коё тоже настроения не нашлось, из-за чего и волна, что была так душевно подана её подругой, не была поймана в должном объеме и, можно сказать, по большей части прошла мимо. — Впрочем тебе всё равно не понять… Куда уж вельможе до жизни жалкого раба… — на этом моменте Коё кинула на свою подругу одновременно игривый и насмешливый взгляд, после чего развернулась в сторону бесконечных ступеней, что вели на выход из метро. Несмотря на то, что миссис Оти не до конца смогла уловить суть слов своей напарницы, она решила не продолжать этот разговор, а, наоборот, аккуратно свести тот на «нет», так как Озаки более чем ясно дала понять, что на данный момент её состояние так или иначе лишь её сугубо личное дело. И Сэцуко прекрасно понимала и уважала подобную позицию.       Поднимались по этим нескончаемым ступеням они в полной тишине, словно одной из них нужно было осознать что-то, понять механизм внутри самой себя, а другой лишь хотелось насладиться завыванием ледяного ветра заместо стона очередного грязного утырка, на подобных которому она вынуждена ежедневно тратить свое драгоценное время. Как ни крути, но повод для мыслей был и у одной, и у второй путницы этого холодного лабиринта. Атмосфера казалась накаленной, но на деле ни одна из девушек уже давно не обращала внимание на такие мелкие неурядицы, из которых, собственно, так или иначе состоит вся наша жизнь. Они просто молча поднимались, приближались к холодному солнечному свету и думали о бытие. Ощущение чужого тепла под боком заставляло ледяное сердце мафиози становится немного мягче и ласковее, из-за чего холодный зимний ветер уже не казался таким уж холодным и на душе становилось по-родному тепло. Им не нужно было говорить между собой, вытягивать из друг друга какие-то слова. Нет, им было достаточно просто быть рядом и чувствовать ближнего своего, чтобы понимать его на духовном уровне, без лишних речей. Наверное, такое состояние и называют умиротворением: когда на улице вьюга и холодная зима, а внутри тебя продолжает разгораться тепло, созданное самыми близкими людьми. И даже кучка упырей, что хочет в очередной раз разрушить ваше общее детище – мафию, – не способна хоть как-то погасить этот огонь.       Когда их «путь небожителей» уже подходил к концу и до выхода из метро оставался лишь один лестничный блок (эскалатор, разумеется, в этот день не работал), тишина была неожиданно нарушена внезапным вопросом Коё, что за всё это время даже не смотрела в сторону своей спутницы:       — Ты уже слышала про того новобранца? Кажется, раньше он был одним из «почтальонов», если мне не изменяет память. Но не так давно он был официально переведён в рядовые, и, кажется, босс питает к нему особый интерес…       — М? — Сэцуко ответила не сразу, так как, вынуждена признаться, слушала её лишь вполуха и была больше погружена в собственные мысли о «высоком». — Помнится, какая-то птичка мне уже напела о неожиданном появлении нового члена мафии, имеющего особое расположение босса к себе. Впрочем, милая, тебе ли не знать, что даже скорости света не превзойти скорость распространения слухов в бухгалтерии? Ты же знаешь этих невинных овечек, что там сидят: что с них взять! Ни ума, ни стыда — прелесть для беззаботной жизни. — Сэцуко лишь развела руками и улыбнулась в присущей ей манере.       — Думаешь, что просто слухи? — голос Коё понизился на тон, что говорило о всей серьёзности её интереса в этом вопросе.       — Быть может. По крайней мере отрицать этого уж точно нельзя. — на мгновение Сэцуко затихла, будто обдумывая свои последующие слова, но по итогу лишь тряхнула головой и рассмеялась. — Однако, знаешь, больше этой новости меня интригует лишь твой интерес к ней. Неужто… Личные мотивы? — на лице миссис Оти проскользнула знакомая Коё усмешка.       — Хах, боже. Да не в жизнь! — лицо Озаки на минуту приобрело оттенок легкого отвращения. Видимо, фантазия развита была у неё очень неплохо. — Не у всех есть время на личную жизнь, моя милая Сэцуко. Везёт только самым достойным!       — Выходит, что я самая достойная? — миссис Оти посмотрела на подругу, наклонив голову набок.       — Разумеется. Достойнее тебя ещё надо поискать! — поддакивающим тоном ответила Коё, но сама всем своим видом показывала, что крайне недовольна заметным увиливанием своей подруги от основной темы. Сэцуко на это лишь усмехнулась.       — Прости-прости, милая, однако я правда не понимаю твоего интереса касательно этого мальчонки! Видела я его как-то… Заурядная внешность, среднестатистические умственные способности, никаких приметных черт или особых навыков. Единственное, что меня в нём заинтересовало – медицинское образование. Но, видимо, даже у врачей бывают «плохие дни». — Сэцуко сделала глубокий выдох, и флёр охладевшего воздуха на мгновение осел между ними. — Как ни посмотри, он зауряден.       — Не скажи… — Коё, словно в размышлении, слегка обхватила свой подбородок. — Врач, который собирается создать неубиваемую армию? Не находишь это странным? — девушка резко посмотрела в сторону своей подруги, однако отклика от той не получила. — Да еще и эта… «Фаворитность»! С каких пор босс допускает к себе столь жалких щенков? Это даже смешно! — она резко развела руками и издала непонятный звук, представляющий собой что-то вроде «ррр». — Но, будь он даже на деле чихуахуа, за спиной босса его будут бояться побольше овчарки. И я боюсь, как бы это однажды не вылилось в трагедию. В первую очередь для самой мафии!       — Не стоит даже переживать на этот счёт, дорогая Коё. — поспешила успокоить подругу Сэцуко, слегка помотав головой. — Ты же прекрасно знаешь, что я никому не позволю причинить мафии вред. Так что можешь быть спокойна: он так и останется жалким чихуахуа, пока жива я.       Коё, казалось, хотелось что-то возразить на столь самоуверенную речь своей подруги, но, к сожалению, сделать это ей не позволил неожиданный звонок, что эхом разнесся по всей станции. Не составило труда догадаться, кому и кто именно звонил; Коё тяжело вздохнула.       — Да-да, милый, я уже скоро вернусь, не переживай. Что? Конечно я тебе не вру! Я хоть раз обманывала тебя? Вот и не придумывай обо мне всякого. Всё, ждите, уже скоро буду дома. И я тебя люблю, солнышко! — звонок закончился, и Сэцуко, вновь убрав телефон в недра своего пальто, перевела взгляд на Коё.       — Снова домочадцы? — скорее для приличия спросила Коё, дабы хоть как-то разбавить повисшую тишину.       — Да, снова Хи звонил. Ты же знаешь: его совершенно нельзя оставить надолго! — миссис Оти тяжело вздохнула и помотала головой. — Он такой чувствительный и ранимый… Просто не представляю как он будет жить в этом жестоком мире.       Коё игриво усмехнулась, провожая подругу у станции метро, и лишь уверенно произнесла:       — Думаю, кто-кто, а он точно в этом мире не пропадёт…

***

      По комнате эхом разносились щелчки от игрового джойстика. Бедные, беспомощные кнопки то гордо выпрямлялись, то снова обречённо сжимались под гнетом шустрых пальцев. На небольшом ярком экранчике весело и задорно прыгали какие-то человечки, словно наслаждаясь своей беззаботной пиксельной жизнью. В комнате было довольно душно. Скопления пыли и затхлый воздух придавали слабоосвещенной «каморке» особую атмосферу и немало говорили о её хозяине. Как бы подчеркивая собой отстраненность собственника этих метров от всего остального мира, на окнах были плотно опущены жалюзи, что даже ни единый лучик солнца не мог пробиться через столь надёжную баррикаду. На первый взгляд можно было предположить, что здесь живёт ужасный интроверт. И не менее страшный неряха! Тут и там по комнате были разбросаны самые разнообразные вещи гардероба, валялись открытые книги с помятыми страницами, где-то на тарелках или в кружках оставались жалкие части некогда недоеденного «ленча». Шкаф, изначально предназначавшийся для хранения в нём одежды, был плотно забит какими-то обёртками и упаковками разной давности. Толстый стой пыли покрывал поверхность книжных полок, на которых можно было найти что угодно, кроме самих книг. Где-то в самой глубине комнаты, в одном из её темных углов, был неряшливо брошен школьный портфель, добрая половина которого вывалилась и лежала неподалеку. Картина пугала и вызывала отвращение одновременно. Столь халатное отношение хозяина к своему же личному пространству просто не могло не приводить в шок. Даже фраза «творческий беспорядок» никак не вписывалась под описание того удивительного явления, что можно было наблюдать в этих четырех стенах. В комнате царил настоящий хаос! В ней не было ни единого места, которое можно было бы по праву назвать чистым. Вот где точно не нашлось бы места человеку с мизофобией. Однако, судя по всему, это совершенно не доставляло каких-либо неудобств хозяину этого пространства.       Прямо напротив яркого экранчика — на диванчике, кажется, сероватого цвета — сидел мальчишка. На вид ему было около десяти лет, практически совсем ребенок. Его внешний вид полностью соответствовал тому, что царило в его комнате: помятая местами рубашка, неряшливо повисшая оторванная пуговица, порванная заплатка на школьных брюках, покрытые пятнами манжеты, отошедшая подошва туфель… Да даже его огненно-рыжие волосы — что, пускай, и отличались особой изящностью и густотой по своей структуре — напоминали птичье гнездо, где, если действительно бы была возможность и желание покопаться, можно было без труда найти несколько сухих веток и листьев. В общем, делая из всего этого вывод, можно понять, что малец имел вид крайне неряшливый и не особо-то следил за собой. Возможно, ему просто не везло, и все «потери», что так выделялись в его образе, были лишь следствием нелепой случайности. Однако, возможно, он был озорником сам по себе: молодой авантюрист, который так и жаждет найти приключений на свою не шибко умную голову. К сожалению, наверняка сказать было сложно, опираясь лишь на внешний вид этого ребёнка. Впрочем, нельзя и отрицать того, что, если закрыть глаза на все остальные «мелкие» детали, мальчишка имел весьма миловидную внешность. Аккуратное кругловатое лицо, белоснежная кожа, россыпь веснушек на лице, маленький — слегка приподнятый — нос, в меру пухлые и насыщенные розовым губы — все это вместе создавало собой чуть ли не ангельский образ, особенностью которого были ярко-зеленые глаза, напоминающие собой дорогие и роскошные изумруды. Быть может, будь мальчишка немного осторожнее и аккуратнее по отношению к своим вещам и самому себе (его лицо местами украшали неглубокие порезы и легкие ссадины), даже в столь юном возрасте он бы уже имел целую толпу фанатов.       Казалось, юный геймер был настолько увлечен происходящим на экране, что совершенно не заметил, как в его комнату, словно какой-то голливудский шпион, через приоткрытую дверь проскользнул рыжий маленький чертенок. Пытаясь быть как можно скрытнее и тише, он шел вдоль стены, рядом с которой и находился диван с хозяином этой «каморки», и приближался тем самым к, собственно, «трону этого зала». По виду маленького прохвоста было даже сложно сказать наверняка, какого именно он был пола. Ростом этот чертенок был невысок, что, впрочем, не создавало никакого диссонанса, так как и возраст, чисто внешне, его был невелик. Несмотря на всю аккуратность проделываемой работы и потрясающее мастерство, мелкого фаната Лары Крофт мог не заметить разве что слепой: уж больно запоминающимся (следовательно, особенным) был его профиль. Волнистые пряди длинных волос, собранные в пышный высокий хвост, напоминали собой живой огонёк, от которого, казалось, если подойти, можно было почувствовать слегка ощутимый — возможно, даже приятный — жар. На лице очень скудно разместились блеклые веснушки, словно какой-то бедный художник нечаянно махнул кистью над холстом, оставив на нем еле заметные следы дешевой, но своей любимой краски. Худощавая голова, белоснежная кожа — всё это подобно бескрайней пустыне, среди которой, на самом отдаленном оазисе, невообразимым образом смогла прорасти одинокая и единственная роза — пара пухленьких, налитых розовым губ. Вишенкой на этом торте были два прозрачных небесно-голубых океана, внутри которых, словно снег, игрались белые-белые блики. Не заметить такого чудно́го ребенка было действительно тяжело, однако, видимо, мальчонка, наверняка открывающий в своих мечтах успешную карьеру киберспортсмена, весьма неплохо с этим справлялся, можно даже сказать виртуозно. Впрочем, по виду чертенка можно было сказать, что такая реакция ему лишь на руку.       Подойдя к дивану вплотную, прохвост ещё с пару секунд потоптался на месте и огляделся по сторонам, словно в поисках чего-то, перед тем как окончательно залезть на главную достопримечательность этой… комнаты. Мальчишка, как и всегда отвлечённый на какой-то ужасно важный бой, даже не шевельнулся в сторону «гостя». Тот же, как и ожидалось, не упустил своего шанса и решил воспользоваться подвернувшейся ситуацией. Недолго думая, чертенок схватил в руку первую попавшуюся подушку, что до этого служила верой и правдой спинке этого дивана. На мгновение все замерло. Нежданный гость внимательно и пристально изучал свою жертву, словно пытаясь найти в ней хоть что-то, что пробудило бы в нем чувство жалости. Однако кнопки джойстика не переставали трещать, а Великий Король Подземелья восьмидесятого уровня столь же упорно игнорировал присутствие «чужеземца». Был ли мальчишка осведомлен о том, что такое поведение окончательно спровоцировало недоброжелателя, или нет — неизвестно, но факт того остается неоспорим. Рыжий чертенок, неудовлетворенный рациональностью хозяина «каморки», ухватился за подушку второй рукой и без особых замедлений замахнулся над жертвой. В мгновение ока жесткая ткань ударилась о кудрявую макушку и, поддавшись импульсу, отлетела в сторону.       Мальчишка схватился двумя руками за ушибленную голову.       — Аргх! — простонал он, совершенно не предвидев этого удара. От неожиданности он даже выронил джойстик из рук, который с сомнительным грохотом и треском ударился об пол.       Чертенок, совершив задуманное, не стал медлить и тут же с криком бросился к двери. Форы у него оказалось предостаточно. Парнишка, который только пытался осознать всё произошедшее, рассеяно осмотрел комнату, видимо, в надежде, что это приведет его в чувство. Разумеется, со временем картинка стала более чёткой, и мальчишке уже не приходилось сомневаться в том, что это была очередная проделка его младшего братца. Тот часто любил вытворять подобное, как только ему становилось скучно или одиноко, однако привыкнуть к этому не удавалось ни одному из жильцов дома. Ругать его за это не ругали — ему всё прощал возраст. Именно поэтому, в попытках поймать дзен (повестись на эту провокацию непременно означало проиграть этому озорнику), мальчишка досадливо озирался по сторонам. «Догонялки» бы совершенно ничем делу не помогли, а стоило ли тогда тратить на это свое время? Конечно нет. «Молодой последователь учений Конфуция» настолько преисполнился в своем сознании и в силе своего терпения, что, спокойно подняв с пола упавший и не подающий признаков жизни джойстик, он собирался продолжить начатое и дальше заняться прохождением сложного уровня. Однако, вопреки его ожиданиям, на всём экране светилось лишь одно больное слово: «Defeat». Всё терпение и сдержанность, что до этого сумели как-то удержать гневные порывы юного геймера, в мгновение были безвозвратно потеряны, спав с тела, словно кандалы.        — Ах ты ж мелкий...       Юноша бросил джойстик, что всё ещё находился в его руках, на диван и бросился за гадким чертенком, который уже давно покинул пределы комнаты и даже успел где-то осесть. Как бы отчаянно и разъярённо мальчишка не искал это недоразумение, всё было тщетно. Поиски не увенчались успехом. Ни в его комнате, где все было настолько чисто и аккуратно, что буквально сверкало и сияло; ни в ванной, где стояла огромная, но пустая корзина для белья; ни в гостиной, где стояли несколько старых шифоньеров; ни на кухне, где стоял стол со скатертью в пол — совершенно нигде не было этого малолетнего хулигана. Шанс того, что тот провалился сквозь землю, был так невелик, что парнишка не собирался сдаваться и прекращать розыск. Пребывая в состоянии страшного гнева и направляясь прямиком к последней оставшейся комнате, что ещё не была им проверена, он не заметил, как столкнулся с вышедшей из-за угла персоной. К его большому сожалению, это был не тот, кого юноша искал. Потеряв равновесие и осев на пол, покорителю подземелий пришлось ещё какое-то время просидеть в таком положении, прежде чем до конца осознать произошедшее. Постоянные головные боли, вызванные никому до конца не известными факторами, давали о себе знать. Между тем фигура, с которой он так удачно столкнулся в этих четырех стенах, весьма галантно решила предложить свою помощь и протянула руку. Мальчишка поднял глаза: несомненно, перед ним стояла его старшая сестра.       — Что за внезапная тяга к кроссу? — над ним возвышалась невысокая фигура девушки, на вид казавшейся двенадцати-тринадцати лет. Смоляные прямые волосы, собранные в странный хвост, который брал начало от уровня ее плеч и концом касался ее поясницы; красные, будто два отполированных рубина, глаза; обычная школьная форма; аккуратные черты лица и худощавое тело; высыпания на коже, вызванные неожиданным переходным возрастом… Ее внешность и образ были так обыденны и заурядны, что глазу было даже не за что зацепиться в этом простом и банальном обличии. Она совершенно не походила на своих братьев, чья внешность так и манила, так и заставляла глаз вернуть внимание на себя. Увидев её в толпе однажды, навряд ли бы смог опознать её позже. Она была словно тот самый клишированный герой из какой-то дешевой романтики, который начинает свой путь со слов: «он был таким же, как и все». Вот только если в сюжете этих дорам у героя была хоть какая-то динамика, то случай же с этой особой был в разы печальнее — жизнь её была статична и, как минимум пока, не предвидела никаких богатых бизнесменов в ближайшем радиусе, способных кардинально изменить её жизнь.       «Её простота — её счастье. Вот увидите: с годами она будет сиять ярче Сириуса! И причиной тому будет совершенно не какой-то там код ДНК, а она сама.» — так постоянно говорил отец, стоило только одному из братьев насмешливо хмыкнуть на вопрос матери о наличии ухажеров у дочери. Те замолкали, но, к большому сожалению, как бы они не старались, но назвать свою сестру красавицей тоже не могли. Она… Была неплоха: выглядела опрятно, очень сдержанно, никогда ни с чем не перебарщивала. Но чего-то в ней будто не хватало, что-то мешало её внешности быть привлекательной. Никто ей того не говорил, разумеется, но девочка, будучи далеко не глупой, сама всё прекрасно понимала и просто смирилась своей участью.       — Чиэса! — жалобно и одновременно разгневанно вскрикнул мальчишка. — Акихико снова меня доводит! Он снова мешает моему спокойному существованию! — гнев в его голосе только возрастал. — Я играл, его не трогал, его не дразнил… Да я вообще не подходил к нему весь этот день! А он просто ворвался в мою комнату и ударил меня! Ладно бы просто ударил, но он сорвал мой бой, Чиэса! — здесь Чиэса отчетливо уловила нотки истинного отчаяния. — А это был решающий уровень, к которому я готовился больше месяца! Что теперь обо мне скажут мои одноклассники? А друзья? — лицо парнишки стало раздосадованным. — Это же… Да это же просто курам на смех! — казалось, что он сейчас просто задохнется от злости и негодования.       — Уверена, Хи это сделал не со зла… — начала было Чиэса.       — Да как же! Этому монстру только бы что-то разрушить! — гневно возразил мальчишка.       — Иоши, в конце концов это твой брат. Ты не можешь называть его монстром. — спокойным и сдержанным тоном упрекнула своего брата сестра.       — Да это не брат! Это какой-то домашний мучитель обновленной версии! — Иошиэки скрестил руки на груди и надул губы в знак своего недовольства поведением брата и его защитой со стороны сестры.       — Ну-ну, — Чиэса нежно потрепала его волосы и положила свободную руку на плечо Иоши, — тебе не стоит так резко высказываться о нем. Он еще ребенок, баловство всё ещё течет в его жилах. А в твоих, — она ткнула указательным пальцем в грудь мальчишки, — хранится безграничная любовь к нему. Ты очень любишь его, Иоши, а он тебя. Не стоит предавать это сомнению из-за какого-то проигранного уровня.       Иошиэки тяжело вздохнул и перевел взгляд в пол.       «Лучше бы у меня вообще не было брата!» — недовольно пробурчал парнишка.       — Ну хватит тебе! — Чиэса нежно щелкнула его по опущенному носу. — Лучше посмотри, что мне удалось достать… — с этими словами девушка вынула из портфеля два очень знакомых Иошиэки билета на театральный спектакль. — К сожалению, это всё, что оставалось. Но, думаю, остальные бы всё равно не горели желанием, так что…       Договорить ей не дал неожиданный звонок в дверь.       — Мама! — звонко донеслось откуда-то сверху. Иошиэки и Чиэса удивленно подняли головы. В коридоре, буквально в паре метров от прихожей, на высоченном шкафу сидел их младший брат. Шкаф был настолько высок, что едва ли не касался потолка: это, несомненно, играло на руку Акихико, так как это значительно затрудняло его поиски (если стоять под шкафом, заметить то, что наверху, невозможно). Мальчишка мог бы прятаться там часы напролёт и не бояться быть пойманным, однако, заслышав звонок в дверь, он резво и проворно спустился со своей «башни», сразу ринувшись в прихожую. Не успели сестра с братом толком прийти в себя и как-то осознать происходящее, как уже послышались звонкий щелчок отперевшегося замка и радостные возгласы Хи о возвращении матери.       Иошиэки, поняв, что прогнозы брата подтвердились и это действительно их родная мать, так же немедленно бросился к двери, дабы как следует поприветствовать её (и нажаловаться на нестерпимого брата). Однако Чиэса, явно невоодушевлённая приходом столь близкой родственницы, осталась стоять в стороне, пребывая в лёгком смятении, как и всегда в таких ситуациях. Она была единственным ребёнком в семье, который отказывался принимать эту женщину за свою родную мать. Когда та перестала скрывать от своего чада истинную суть своей работы и открыто рассказала им о своей организации, мир Чиэсы буквально перевернулся. Она уже не могла видеть в своей матери милую и заботливую женщину, которая, как и все, по утрам уходит в офис и после, закончив обычный рабочий день, возвращается к своей семье. Нет. Имя их матери было полностью залито кровью всех её жертв, всех тех жизней, что она так легко забрала. Их мать была монстром, который возомнил себя Богом, способным распоряжаться судьбой каждого смертного. Чиэса слишком хорошо знала её, чтобы бояться, и слишком любила свою жизнь, чтобы ненавидеть. Но она не хотела пересекаться с ней и делать вид, будто они являются друг другу кем-то. В глазах дочери мать навечно пала, оставшись лишь единым светлым воспоминанием из детства среди череды отвращения.       Когда Сэцуко вместе со своими сыновьями вышла в коридор, Чиэсы в нём уже не было. Иоши сразу же заметил это, отчего вид его стал более раздосадованным и опечаленным, словно каждый раз в его сердце всё ещё таилась надежда. Он посмотрел в сторону её комнаты, что располагалась на противоположном конце и слабо освещалась мигающей лампочкой. Дверь была закрыта. Мальчишка тяжело вздохнул и только потеребил и без того взъерошенные волосы. Что же касается второго брата — Акихико: тот вовсе не обратил внимание на странное поведение старшей сестры, ведь был полностью воодушевлен возвращением мамы, которую он безумно любил и ежедневно верно ждал. Взяв её за руку, он только и хотел, что довести ее до кухни, где она бы приготовила рождественское печенье, обещанное ей уже давно. Их разборки с Чиэсой и различие их мировоззрений не беспокоили его ни вчера, ни сегодня и не будут завтра. Нет, разумеется, Хи любил свою сестру, точно так же, как и любого члена своей семьи. Но сам он старался придерживаться нейтралитета, строить дипломатические связи и не впутываться в конфликты, что его не касались. Он ясно давал понять свою политику и очень чётко её сам придерживался.       Придерживаясь своих принципов, Акихико и в этот раз спокойно закрыл на ситуацию глаза, вступив в какой-то бытовой диалог с мамой. Кажется, это касалось печенья. Сэцуко рассмеялась от каких-то невнятных слов младшего сына и вроде согласилась с его позицией, позволив потянуть себя в сторону кухни. Будто бы напоследок, зная последующий ответ, та кинула взгляд на Иоши, который всё ещё смотрел в сторону злосчастной двери.       — Я к вам позже подойду, мам. — спокойно сказал Иошиэки, повернувшись к матери. Она нежно улыбнулась ему и в знак одобрения кивнула. После этого два силуэта растворились в пространстве кухни, откуда были слышны лишь их звонкие голоса.       Дождавшись их ухода, мальчишка не стал медлить и сразу направился к сестре, которую, к счастью, не составляло труда найти. Коридор, что раньше, казалось, можно было пройти в пару больших шагов, казался сейчас бесконечно длинным и долгим. Но даже преодолев его, Иоши все ещё был вынужден постоять пару минут у двери, перед тем как решиться в неё постучать. Тук…Тук-тук-тук. Он слышал, как эхо внутри комнаты разнесло весть о его прибытии. Обратной дороги уже точно не было. За дверью послышались медленные, размеренные шаги по направлению к ней. Почему-то какая-то непонятная печаль всё больше въелась в детское невинное сердце парнишки. Но, к счастью или сожалению, долго ему на этом концентрироваться не пришлось, так как замок щелкнул, дверь отворилась и перед ним стояла все та же его старшая сестра, что и пару минут назад в коридоре.       — Ты что-то хотел? — спокойным и даже отчасти заинтересованным тоном спросила она.       — Да… — не совсем уверенно начал Иоши. И, главное, он сам не понимал, откуда появилось это смятение, так как он сам, говоря откровенно, ничего не сделал. Хотя, возможно, именно поэтому его и мучила совесть. — Ты… Вроде говорила что-то про билеты? На спектакль. Я подумал, — Иоши озадаченно почесал затылок, — что мы бы действительно могли сходить… С тобой. — закончив, на свой взгляд, столь простую мысль, мальчишка посмотрел на сестру и глупо улыбнулся.       — Хах! — на лице Чиэсы появилась усмешка, граничащая с отчаянием. — Иоши, я знаю, что ты хочешь провести время с ними. В конце концов уже совсем скоро праздник: начались каникулы. И у нее тоже. Так что я ни на чем не настаиваю. — она сказала это уверенно и с нежной улыбкой на лице, которая почему-то пробила Иошиэки на слезу. Конечно, показать он её не мог, «он ведь парень», но сердце парня предательски кольнуло.       — Да ладно тебе! — после небольшой паузы резво начал он. — Каникулы длинные — я все успею! Ты же меня знаешь! — голос его становился всё увереннее и веселее. — Сегодня схожу с тобой в театр, а завтра помогу маме с ужином. У нас впереди куча времени! Они же никуда не денутся за эти три часа, что мы будем на спектакле, верно? — Иоши, словно щенок, искренне ждал ответа от сестры, смотря на нее горящими глазами.       Чиэса мягко, подобно смеху их матери, рассмеялась.       — Верно, Иоши, — она запустила руку в его волосы и в очередной раз взъерошила их, — ты как всегда абсолютно прав.       По лицу парня можно было понять, что он, по неясной причине, был искренне рад согласию своей сестры на совместный поход в театр. Честно признаться, эту постановку крутили абсолютно каждый год. И, сколько Иоши себя помнит, не было ни разу случая, чтобы они её пропустили. Да-да, из года в год, из зимы в зиму… В каждый канун Нового Года кто-то из членов семьи приносил эти до боли знакомые билеты, и они всей семьей шли на полностью выученный всеми спектакль. Это стало их семейной традицией, обязательным ритуалом. Скорее всего, и в этом году было бы точно так же, будь сейчас дома отец. Но, к сожалению, в Министерстве под конец года всегда завалы, а этот год выдался в особенности трудным. Отец всегда выбирал семью, а не работу, хоть и имел весьма успешную карьеру. Но в этот раз случай был крайне тяжелый: годовые отчеты не сходились с действительностью, в бухгалтерии начался хаос, некоторых сотрудников сократили без веских на то причин, параллельно велось какое-то серьезное расследование… В общих чертах: отцу совесть никак не позволяла бросить своих людей и Министерство на произвол судьбы, вследствие чего раньше первых чисел января ждать его не приходилось. Иошиэки был свято уверен в том, что в этом году эта постановка благополучно обойдет их стороной, но увы. Мальчишка не то, чтобы любил этот спектакль (да и в целом любителем театра он не был), но в этот раз, ради своей сестры, он был готов отсидеть эти скучные три часа, лишь бы та чувствовала себя хоть чуточку лучше. Отсутствие отца в праздник действительно сильно разочаровало её.       — Так… Ко скольким нам? — в том, что постановка должна была идти именно сегодня, сомневаться не приходилось. Её всегда ставили в определенные дни, даты которых Иоши знал наизусть. Сегодня должен был быть один из последних спектаклей в этому году.       — Кажется, постановка начнется в семь вечера… — Чиэса посмотрела на настенные часы, висящие в коридоре: те верно показывали половину шестого. — Ещё есть время.       — Да, но с нашей пунктуальностью и везением точно стоит выйти пораньше… — Иоши усмехнулся, так же переведя свой взгляд на часы. Лицо его больше не выражало какой-то тревоги или отчаяния. Наоборот, кажется, он полностью проникся атмосферой приближающегося мероприятия. — К тому же не думаю, что сегодня ходит хоть какой-нибудь транспорт, так что… — он демонстративно пожал плечами, чем ясно дал понять, что добираться до театра им придется пёхом.       — Пожалуй, ты снова прав. — Чиэса дотронулась до подбородка рукой, впав в недолгое размышление. В голове мелькали утренние новости, где ведущий отчетливо оповестил том, что Йокогама сегодня — «мертвый город». Добраться до пункта автобусом или метро действительно не было возможности. Девушка вздохнула. — Боюсь, тогда нам уже пора выходить. Дорога пешком займет немало времени.       Иоши не потребовалось повторять дважды, дабы он смог понять намек сестры и тут же бросится прямиком в свою комнату. Чиэса успела только кинуть ласковый и короткий смешок ему вслед, прежде чем сама скрылась в необъятном пространстве своей обители. Послышались два идентичных щелка ригеля: один открылся, другой же закрылся. Молниеносно вбежав в свою комнату, так, что бедная дверь чуть слетела с петель, юноша без особых раздумий кинулся к своему шкафу в надежде найти там хоть что-то, напоминающее синоним слова «приличное». Однако в его творческом беспорядке (личной свалке) разобраться было действительно не так уж и просто, вследствие чего несчастному Иоши пришлось с головой залезть в свой невысокий, но глубокий шкаф. Путь его был тернист и колюч, но кто ищет — тот всегда найдёт. Уже спустя пару минут поиски парня действительно увенчались успехом: в кромешной тьме деревянного великана ему удалось нащупать дальнюю вешалку с поглаженным и чистым костюмом на ней. Такая находка была удивительна даже для самого Иошиэки, так как он совершенно не помнил такого предмета своего гардероба. Но, честно говоря, жаловаться не приходилось, ведь сейчас это было именно то, что ему нужно. Будучи гордым за свои высочайшие уровни везения и находчивости, он наскоро преобразился, буквально влетев в новое одеяние, и небрежно бросил свой прежний наряд куда-то в сторону дивана. Долетел тот или нет – на данный момент это слабо беспокоило парнишку. Он был занят более важным делом: стоя напротив зеркала в полный рост, что чудесным образом оказалось у него в комнате, мальчишка просто не мог налюбоваться собой и своим великолепием. Благородно черные пиджак и брюки просто идеально сочетались с алебастровой рубашкой и полночного цвета запонками, представляющих собой силуэт оленя. Видимо, этот костюм когда-то купил ему отец в надежде, что тот однажды сможет произвести фурор и не упустить свой звездный шанс. Думал он так о сыне или же предмете гардероба — история умалчивает.       Костюм же был пошит из действительно дорогой и приятной ткани, название которой Иошиэки, разумеется, не знал, но в своих предположениях не сомневался. Всё-таки отец всегда был очень принципиален во всем, что касалось престижа и статусности. И наверняка, несмотря на шикарный вид мальчишки, сейчас бы он был всё ещё недоволен им. Иоши тяжело вздохнул: да, к сожалению, ограничиться этим не удастся, ведь иначе он сильно «опозорит» свой род. Посыпав голову пеплом, парнишка снова полез в шкаф и начал активно шебуршаться в нём: на пол снова полетели какие-то старые книги, обёртки от всевозможных сладостей и прочая мелочь, предназначение которой, казалось, не знал никто, включая самого её хозяина. Спустя какое-то время из недр шкафа послышался радостный возглас, и «заядлый модник» вновь явился на свет, придерживая в руке недостающие детали. В их число, что ожидаемо, входили черные лакированные туфли, на которых сбоку виднелся уже знакомый символ оленя. Так как случай был особенный и требовал должного внимания, Иошиэки даже не поленился найти самую что ни на есть чистую пару носков из у него имеющихся и уже только на них, как и полагается, надеть обувь (бывало, что он просто забывал про этот этап, но сегодня это было бы попросту недопустимо). Да, сейчас, глядя в зеркало, мальчишка просто не мог оторвать от себя глаз. Наверное, даже собственные похороны он встретил бы менее официально и изысканно. Однако некоторых деталей всё ещё не доставало. И вот тут бедолаге пришлось столкнулся с действительно сложной проблемой — галстуком. Да-да, бордовый галстук, что должен идеально завершить собой официальный образ, на подъём легок не был и отчаянно сопротивлялся любым попыткам завязать его. Описать то, во что этот аксессуар превращался в руках Иоши, просто невозможно, но, что ожидаемо, это очень сильно выводило мальчика из себя. Простояв около десяти минут перед собственным отражением и пытаясь укротить несносный галстук, юноше кое-как удалось справиться с ним, и то методом совершенно случайным: рука соскользнула, что-то как-то затянулось и получилось то, что надо. Но на войне все средства хороши, и Иошиэки был рад даже такой победе. Теперь оставалось дело за малым: быстро зацепив зажим с упомянутой сойкой на своем мучителе и вложив кое-как сложенный платок-паше в карман пиджака, мальчик больше не замечал и не припоминал изъянов в своем образе, из-за чего мог смело отправляться в «свет», не боясь быть осужденным собственным отцом.       Наскоро расчесав взъерошенные рыжие колтуны, Иошиэки, будучи сверху похожим на типичного циркового клоуна, а снизу — на отпрыска высшего света, казалось, был полностью удовлетворен проделанной работой. Не распространяясь на излишние раздумья и сомнения, мальчишка снова пулей вылетел из своей комнаты в коридор, дабы добраться до «угодий» сестры и оповестить её о своей готовности к культурной программе этого вечера. Однако бежать далеко не оказалось нужды, так как Чиэса уже как пару минут поджидала его в прихожей, лениво поглядывая в зеркало. Всё это время она только и делала, что пыталась поправить завитые концы своих волос, одна сторона которых почему-то была длиннее другой. Впрочем, всё было тщетно: эта буйная стихия не поддавалась никакому усмирению. Появление брата притянуло всё внимание девушки на себя и ей пришлось с абсолютным поражением оставить свои попытки. Впрочем, даже столь странная для понимания парня асимметрия ничуть не портила образ в целом, который, стоит заметить, был действительно удивительным. Черное вечернее платье очень нежно и аккуратно облегало её талию, делая внешний вид более уточнённым и изысканным. Даже несмотря на юный возраст девушки, выглядела она в нем роскошно. Хотя наряд Чиэсы и состоял разве что из того самого платья и капроновых колготок, полный образ идеально завершали многочисленные аксессуары: «опера» (длина которой по заказу была специально сокращена вдвое от стандарта, чтобы быть впору юной леди), чередуя между собой бусины красного агата и черные символы в виде очертания оленя, обрамляла тонкую шею и ниспадала на молодую грудь; каффы, представляющие собой зимнюю ветку яблони, нежно ложились на «непорочную» ушную раковину, тем самым подчеркивая рубиновые глаза; на правом плече повис элегантный черный клатч, который являлся не только вспомогательным инструментом для переноса мелких вещей, но и придавал образу больше официоза. Переместив весь фокус на яркий и эффектный верх, девушка не посчитала нужным как-либо выделять и перетягивать внимание на нижнюю составляющую своего обличия, вследствие чего её ноги были окованы неприметными темными «мэри джейн».       Сестра не любила переполнять свой образ деталями и всегда находила золотую середину, об этом Иоши знал не понаслышке. Но каждый раз он не переставал удивляться, с какой точностью ей это удается! И данный случай, конечно же, не стал исключением, чему сам мальчишка был несказанно рад, так как по заповедям отца: «в люди нужно выходить с персоной не хуже тебя самого». А свой нынешний облик Иошиэки считал очень удачным и достойным, отчего и был доволен их с сестрой соответствием. Ведь, будь то иначе, могла бы выйти крайне неприятная ситуация, по итогу которой кто-то из них мог получать больше внимания и восхищения, чем другой, а это, по словам отца, было просто неприемлемо. Разумеется, в себе юный модник не сомневался, однако до сего момента в его голову закрадывались мысли о том, что Чиэса вполне себе может «схалтурить». Впрочем, сейчас же подобные заблуждения были развеяны, и, соблюдая все нормы и правила, они наконец-то могли спокойно отправиться в театр.       Времени до постановки оставалось не так много, из-за чего и дальнейшие сборы, которые заключались в поиске и выборе верхней одежды, проходили впопыхах. Где-то упала какая-то коробка, с очередной вешалки соскользнула чья-то куртка… Подобные мелочи, что обычно бросаются в глаза, остаются совершенно незамеченными в спешке. Более того: первостепенная цель настолько перетягивает на себя всё внимание, что, кажется, весь мир вокруг разом исчезает и перестает существовать.       — Хорошо проведите время, милые. — неожиданно раздался голос за спиной Иошиэки, из-за чего тот вздрогнул и резко развернулся. В открытом проёме, что вел из коридора в кухню, облокотившись о стену и скрестив на груди руки, стояла Сэцуко. В этот момент мальчишку осенило, что они совершенно забыли уведомить собственную мать в своих планах на вечер. И потому, уходя так втихомолку в преддверии праздника, поступали крайне нагло и некрасиво. Это моментально пристыдило первого сына, который был так известен своей совестливостью. Однако, казалось, данный поступок смутил его гораздо больше, чем саму Сэцуко, так как та как ни в чем ни бывало стояла со свойственной ей мягкой улыбкой и нежно смотрела на своих детей. На её лице не было и тени недовольства или злости, что, безусловно, успокоило Иоши и заставило его широко улыбнуться ей в ответ. Чиэса, в типичной для нее манере, тактично осталась в стороне, делая вид, что не замечает происходящего и в целом появления матери. На секунду показалось, будто в глазах госпожи Синто промелькнула печаль. Впрочем, та быстро скрылась из виду, проникнув куда-то глубже и заплутав в Кносском лабиринте. Достаточно было просто моргнуть, дабы никогда в жизни не догадаться, что эмоции Сэцуко поддавались хоть какому-то воздействию, ведь в одно мгновение ее добродушные материнские очи снова были наполнены теплом и любовью. Сердце молодого неряхи неприятно кольнуло. Его и до этого-то не покидали чувства тревоги и какого-то замешательства, которые он никак не мог объяснить. Теперь же почему-то покидать пределы дома не хотелось всё больше, и разум начинал склоняться к варианту «побега», отменив всё и оставшись этим вечером в кругу семьи. Но давать задний ход было уже поздно, большая часть всех их трудов осталась позади. — Вот только… — голос матери вывел Иошиэки из транса и глубоких раздумий, которые в мгновение ока так ловко охватили его. — Нет, разумеется, вы выглядите просто чудесно, но неужто вы хотите пойти прямо так? — после этих слов Сэцуко многозначительно перевела взгляд на обувь детей. Действительно, простенькие «мэри джейн» Чиэсы и лакированные туфли Иоши не совсем подходили для покрытых снегом улиц Йокогамы, о чём дети простодушно даже не подумали, так как придерживались точных отцовских инструкций, которые, казалось, едины для всех времён года. Мальчишка растерянно почесал затылок.       — И как нам тогда идти? — очень неуверенно обратился к матери тот.       — Я вам сейчас вызову водителя. Он довезёт вас до театра, а потом вернет обратно, идёт? Тогда вам не придется портить свой идеальный и роскошный вид по прихоти какой-то там погоды. — она наклонилась, положив ладони на колени, и посмотрела прямо в изумрудные глаза сына. — Ну что, согласны на такой расклад?       Иошиэки, окутанный новой неожиданной волной тревоги, лишь неуверенно кивнул. С другой стороны, казалось бы, что ему ещё оставалось? Это был единственный из возможных вариантов сохранить все заданные каноны, но при этом не ударить в грязь лицом. Хотя в их случае скорее в снег. Вопрос, казалось, решился сам собой. Даже Чиэса, чьё лицо явно выражало неодобрение идеи принять материнскую помощь, не проронила и слова, смирившись с обреченностью их положения.       Таким образом, собравшись, дети в мертвой тишине ожидали от мамы извещения о приезде того самого водителя. Атмосфера была напряженной, и Иошиэки даже не представлял, что ему стоит делать в таких условиях. Его возраст был слишком мал для дипломатии такого уровня. Так что, переглядываясь между собой, расположившаяся в коридоре троица сочла самым рациональным решением обоюдное молчание, не создававшее лишних проблем. И только Акихико, находившемуся всё это время на кухне, было совершенно все равно на внутрисемейные разборки. Когда брат с сестрой стояли в коридоре, будучи полностью укутанные теплыми шарфами и плененные дутыми куртками, он, не церемонясь, пришел и, встав прямо напротив мамы, протянул ей раскрытую ладонь, на которой лежал слегка окровавленный молочный зуб. Три пары глаз одновременно перевели свой взгляд на предмет в руке мальчишки.       — Мама, у меня фыпал фуб! — радостно проговорил он. Видимо, зуб был передним, так как появившийся дефект в речи был слышен чересчур хорошо, из-за чего вызвал улыбку у всех присутствующих. Акихико не был доволен таким обстоятельством. — Эй фы, нифего смефного!       — Ахах, конечно ничего, мой милый. — Сэцуко нежно провела по волосам сына и слегка потрепала их. — Пойдем лучше обработаем десну, чтобы она не зудела, хорошо?       Хи одобрительно кивнул и, взяв за руку маму, хотел было снова повести ее на кухню, где обычно хранились медикаменты, как неожиданно ей позвонили. Взяв трубку, госпожа Синто совершенно не удивилась, услышав голос того самого водителя, что должен был забрать детей и отвезти их до театра. Посмотрев в глаза Иоши, она будто бы пыталась дать тому понять, что они с сестрой могут выходить, однако тот не мог сдвинуться с места. Его сковали какой-то непонятный ему страх и тревога, взявшаяся из ниоткуда. Нет, он определённо не хотел уходить из дома, но сам не мог понять причины тому. Между тем время шло, а мальчик оставался неподвижен, словно был прибит к этому месту гвоздями. Он с мольбой взирал на маму, пытаясь тем самым попросить её оставить их дома, однако та, смотря на него взглядом ледяным и одновременно нежным, видимо, считала верным другое решение.       — Вам уже пора. Идите, — на мгновение могло показаться, что голос Сэцуко дрогнул, — я закрою.       Иошиэки не отводил взгляда от глаз мамы. Несмотря на ее улыбку и внешнее спокойствие, те были полны тревоги и печали, которая просто терзала сердце парнишки и разрывало его на мелкие кусочки. Одно слово, и он остался бы без малейшего сопротивления, позабыв про данное Чиэсе обещание. Но Сэцуко была в непривычной манере холодна и, казалось, совершенно не собиралась менять исход происходящего. Она терпеливо ждала их ухода, сохраняя внешне всё тот же нежный и умиротворенный образ их матери. Однако ее глаза выдавали её: в них бушевало море эмоций, которые она в силу обстоятельств и характера просто не могла показать. И Иоши это понимал, он всегда знал об этом. Но сейчас эта немая буря будто бы топила его самого, накрывая высокими волнами и не давая глотнуть хоть каплю воздуха. Его руки начали предательски дрожать, из-за чего он наскоро засунул их в карманы, дабы мама не видела этого. Возможно, ему это удалось, а, возможно, было уже поздно, но на лице женщины вновь появилась улыбка. Впрочем, в этот раз та не подразумевала собой счастье или нежность, радость или любовь, веселье или теплоту… Это была улыбка сожаления. Внутри мальчишки словно что-то оборвалось. Их проводы напоминали прощание.       Но ведь это не так! Уже через три часа они вернутся из театра и продолжат проводить вечер все вместе, всей семьей. Неужто может быть иначе? Нет, это просто невозможно, это абсурд… Именно такие мысли посещали в тот момент голову Иоши, пытаясь тем самым подавить нахлынувшую панику. Он не отводил взгляда от матери и, казалось, вовсе не замечал того, что происходило вокруг. Возможно, в том и была его ошибка, так как, пока мальчишка был погружен в свои мысли и переживания, его менее восприимчивая сестра времени не теряла и уже успела открыть входную дверь. Взяв за руку брата, она не видела смысла более задерживаться и тратить попусту время, из-за чего по-свойски поволокла того к выходу, на что сопротивления, на удивление, не получила. Иошиэки, кажется, был слишком растерян из-за происходящего, чтобы предпринимать хоть что-то.       Шаг за шагом… Иоши уже чувствовал на щеке слабозаметное покалывание мороза, квартира оставалась позади… Он буквально на мгновение кинул взгляд на сестру, дабы что-то сказать её, но не успел: дверь позади него в тот же миг захлопнулась.       Внутри что-то оборвалось, а сердце неприятно закололо. Пути назад уже не было.