озеро

Ручьи из слёз и горячий лоб. Джисон сидел в родном лесу и горел от злости, любви, несправедливости и ревности. Он ненавидел весь свет, эту чёртову Соён, отвратительного и такого милого Минхо. Чёрт, почему он такой красивый? "Ты всё время меня обманывал. Ты всё это сделал, ты пришёл, ты влюбил, ты блеснул своими мерзкими глазами, ты сказал тогда "Хани", это всё ты. Ты.. " Джисон мямлил и тихо плакал. Мысли лились потоком вместе с ругателствами и слезами. Это было больнее всех избиений, больнее травли, больнее слов матери о его ничтожестве. "Пидор. Такие как ты должны гнить в болоте". А он им всем улыбался. А теперь, как при жизни, рыдал и слёзы капали на олимпийку. Она так чудесно пахла Минхо, его приятным, ненавязчивым парфюмом и ромашками, он видел в ней самого Минхо, такого туманного и загадочного, сильного и красивого парня, молчаливого, заспанного, местами неуверенного и заботливого, способного защитить, но ещё не способного любить. Хотелось нюхать её вечно, вдыхать любовь. Джисон видел, что Минхо не влюблён ничуть. Он, наверное, видит в Хане только приятеля или хорошего друга. Но зачем тогда все эти прикосновения? Зачем взгляды? Зачем он отдал ему свою куртку, а потом так разочаровал? Если бы он и впрямь любил, никакая Соён ему не написала бы. Она виделась Джисону красивой внешне, но слащавой и скользкой внутри. Она будто заманивала, чтобы в итоге разорвать на куски. Постепенно слёзы осушились, а закатное солнце уступило место Луне, величественно выплывшей на уже ночное небо. Красиво. В каждой звезде различалась улыбка Минхо. - Какой же ты жалкий, Джисон, - шептал Хан, - Жаль, нельзя умереть дважды. *** Эту ночь Минхо не спал. Он думал о чувствах. Разве всё должно быть так? Соён он довольно грубо ответил, что ничего не хочет с ней иметь. Она ему надоела. Она промолчала, затаив ненависть. Белая, мятая простынь, на которой возлежало бездвижное тело. Его глаза уставились в потолок, а руки теребили край одеяла. Так хотелось, чтобы кто-нибудь лежал рядом. Кто-нибудь? Чтобы... Мысли переливались из одной части мозга в другую и глаза медленно закрывались. Но Ли заставлял себя не спать и глядел в потолок. Тоже белый и идеально ровный. Всё такое красивое и чистое, промеренное, точное. Минхо сюда никак не вписывался. Он не был правильным, а лишь пытался подстроить свою жизнь под рамки "приличного". Зачем? Почему он не может жить как захочет? Почему не скажет приятелям в универе, что устал? Почему не расскажет Джисону хоть что-нибудь? Почему он молчит, почему не возьмёт его руку? Вспомнились влажные прикосновения. Их мысли ласкались, пока они злились друг на друга и на себя. Глаза болели, а пальцы стали огненными. Слеза прокатилась по щеке, как по горке и растворилась в уголке губ. Минхо слизал её, почувствовав солёный привкус сожаления. Он должен извиниться. Не важно за что, хотя бы за то, что не побежал за Ханом. За Хани. Милое прозвище. Как мёд. Он сам не знает, как оно пришло на ум. Или на сердце? Оно, вероятно, лучше знало, что говорить, но его постоянно затыкал разум, хотя, местами правда лилась сама. Минхо поднялся с кровати с тяжелой головой. Количество планов перевешивало за норму и голова чуть не отваливалась. "Я дурак."