BROKEN HEADS

Харви сидит на подоконнике, прислонившись головой к стеклу, и пялится в свой телефон. А именно — в чат с Алекс. Рыжую она замечает, когда та подходит, останавливается в полуметре и прислоняется спиной к стене позади нее. — Выглядишь более задумчивой, чем обычно, — говорит она. — Хотя ты не сказала ни слова. Рыжая явно сейчас о собрании, которое закончилось двадцать минут назад. Харви отрывает взгляд от телефона и смотрит в окно, за которым лишь пустыня. Где-то вдалеке виднеется высокий бетонный забор и вышка наблюдения, которая всегда пустует. Время, когда эти вышки станут рабочими, вполне может настать. Джек уже не собирает людей у себя дома, как делал это последние годы. Их постоянным местом сборов, как и в прежние времена, снова стала база. Теперь всем приходится ехать дальше. И у Харви пропала необходимость бывать у Джека слишком часто, ведь кроме него да его сиделки там теперь больше никого из банды не встретить. Несколько лет назад она купила свой собственный дом. И она действительно пыталась жить там, но её хватило лишь на пару месяцев. Формально — это её территория, её пространство, её комната, но она так и не ощутила в этом месте необходимого комфорта. Ей пришлось снова вернуться к Джеку. Только оказалось, что дом, где она выросла, к этому времени уже перестал быть её домом. А потом случилась авария, и Джек изменился. И Харви пришлось почти постоянно находиться там и часто ночевать, потому что она была ему нужна, потому что туда приезжали ребята. Поначалу она занимала комнату, где выросла. Потом решила забрать себе гостевой домик. Но это так и не стало снова её местом. Скорее это было местом, откуда хотелось уйти, вырваться, чтобы побыть в личном пространстве. Возможно, база могла бы стать таким местом, где она могла бы спать. Где могли бы быть её вещи. Вещи, которые сейчас везде, где только можно. Иногда это крайне неудобно. Неудобно, что у нее нет своего места. Как у всех. Только одного. Личного. Чтобы все сводилось всегда к одной точке. Когда устаешь, когда хочется уже, наконец, побыть в одиночестве. Когда просто надо лечь спать. У каждого здесь есть своё место. Всем есть, куда возвращаться. Всем. Харви возвращает взгляд к телефону. Харви: Чем занимаешься? Алекс выглядела подавленно, когда они виделись последний раз. Да. Именно так могла бы Харви охарактеризовать это. Чуть приоткрытый рот, через который та дышала, очевидно, чувствуя давление в грудной клетке. Красивые, слегка опущенные брови, вот-вот готовые нахмуриться. То и дело убегающий куда-то взгляд: во время разговора и после. Да. Подавленная. Скорее так, чем как-либо иначе. Наверное, Алекс хотела бы, чтобы о том, что случилось, знала только Харви. Она об этом не просила — знала, что это невозможно. Скорее всего, это и послужило причиной еще большего сдавливания легких и затруднения дыхания. Дыхание Алекс стало еще тяжелее, когда пришло время прощаться. Алекс, вероятно, думает, что теперь они вообще почти не будут видеться. А может, и без «почти». До какого-то момента. До момента, пока все не закончится. Видеть её лицо таким было невыносимо для Харви, как и осознавать собственную беспомощность. Она не привыкла чувствовать подобное: она была человеком, который всегда может что-то сделать, чтобы постараться решить проблему. Но в этот раз она не могла сделать ничего. Ей просто надо было уйти. Да, состояние Алекс — это проблема. И Харви хотела бы сделать все, чтобы её решить. Харви смотрит на свою доску задач, которая висит в самом углу стены, в другом конце просторной гостиной. — Харви, — напоминает о себе Рыжая. — Да нечего было говорить. — Нам было, что говорить. — В этом не было смысла. Рыжая молчит, но при этом делает шаг к Харви, останавливаясь уже у её плеча, и Харви приходится заблокировать телефон. — Джек принимает решения, всегда опираясь на собственное мнение, — добавляет Харви. — Какая разница, что вы там говорите. Вроде бы это очевидно и для тебя. — Такого пиздеца у нас давно не случалось. Я до сих пор не отошла. А ты просто… Тебе было будто все равно, какое решение он примет. Харви поднимает на Рыжую взгляд: — Мы делаем то, что нужно. Всегда. Какая тогда разница, что я думаю. — Разница есть, для всех здесь. Нам важно, что ты думаешь. Мне важно, что ты думаешь. — Рейч, — вздыхает Харви, откидывая голову назад и прислоняясь к бетону, — не начинай это. — Это собрание — то, что ты рассказала и решение, которое было принято — это отправная точка. Это слишком важно. А тебе будто все равно. — И оно принято. Решение. — Какое решение приняла бы ты? — давит вопросом Рыжая, и Харви прикрывает глаза, рассеивая вспышку в груди по всему телу. — Я не знаю, — спокойно отвечает она. — Ты знаешь, как правильно? Кто-то из вас? — она переводит взгляд на Рыжую, и та сжимает челюсть, осознавая, что у нее есть единственный ответ на этот вопрос. И он не зависит от мнения. Мнение — это одно. Точное знание, как правильно — это совсем другое. — Почему ты все время думаешь, что я знаю? Пока я была главная, все пребывало в стагнации. Я пыталась удержать то, что у нас есть, и не более. Ты так и не поняла? — Ты не стала продавать их оружие. Ты выделила крупную сумму на благотворительность и на благоустройство города — это больше, чем давал Джек. Ты попробовала сделать безопасной гонку новичков, чтобы начинающие не подвергались опасности. Самое главное, что тебе удалось наладить наши отношения с полицией, хотя казалось, что после случившегося все уже почти разрушено. Ты еще много чего сделала, Харви. Я не верила в тебя и очень пожалела о том, что наговорила когда-то тебе. А когда поверила, ты так легко от всего отказалась. И сейчас… Сейчас, когда такой важный и страшный момент для нас, ты… ты просто молчала. Ты просто слушала. — Рыжая обхватывает предплечье Харви и сжимает. — Харви, ты знаешь, что мы все принимаем то, какая ты… Другая. И мы любим тебя именно за это. То, что ты другая, делает тебя особенной. И когда я это поняла, я не могу так просто мириться с этим. Особенно сейчас. Особенно, когда у нас такие проблемы. И ты можешь быть молчаливой, если хочешь. И всегда скрывать свои мысли и эмоции за безразличием или улыбкой. Только ради бога, не сейчас. Почему сейчас ты поступаешь так с нами? Харви пару раз моргает, глядя на нее, пока в голове формулируется ответ, который был бы удовлетворительным. Но он так и не находится, поэтому ей приходится отвечать как есть: — Я не главная, чтобы что-то решать. И я рада, что это так, и решение приходится принимать не мне. Рыжая становится еще напряженней, не получая то, о чем спрашивает. — Ты не хочешь предать нашему суду Лонга и его банду за все их грязные дела? — она несильно дергает Харви за руку, хотя та и не отводила от нее взгляд. — За их неблагодарность и предательство к сообществу стритрейсеров. Его уже не интересуют ни мотоциклы, ни гонки, а только деньги. Он хочет забрать то, что ему не принадлежит. Он перешел черту. Он её перешел уже тогда, когда решил убить тебя, но ты закрыла на это глаза. А теперь он смотрел на то, как хладнокровно убивают наших людей. Мы в какой-то момент стали врагами, но мы живем под одним кодексом. Все банды Финикса и близлежащих городов. Он вышел за границы, когда вступил в диалог с группировкой. И мы просто оставляем все, как есть? — Ты никогда не была за кровопролитие. — Я не за кровопролитие, Харви. Я за то, чтобы ты взяла все в свои руки. — Даже если бы мое решение было противоположно решению Джека? Если бы я объявила войну? Если бы я вооружила всех? Если бы я собрала людей и поехала к Лонгу? Такое решение тебя бы устроило? — Это было бы твое решение. Ты бы не рубила с плеча, даже если бы озвучила так же быстро. Ты с достаточно холодной головой. Поэтому, если бы ты так решила, Харви, то это было бы взвешенное решение. И я бы ему доверилась. Знала бы, что это единственная дорога для нас. Потому, что я верю тебе. — А ему нет? — Я уважала Джека как никого, и ты это знаешь, — Рыжая скалится, и Харви понимает, что сейчас та скажет то, что не стоит говорить, — но он нездоров головой. Он нерационален. С момента, как он через тебя передал приказ продать то оружие — я ему окончательно перестала доверять. И, слава богу, что правила для тебя всегда на первом месте. Слава богу, что для тебя на первом месте было то, что ты главная, а не уважение и любовь к отцу. Ты смогла это разделить. Если бы ты реализовала всё, что он приказал, сидя в той комнате, все было бы хуже некуда. И сейчас, даже учитывая то, что он принял решение ничего не предпринимать и дал приказ уйти в тень… Знаешь, Харви, смысл в том, что какое бы он решение ни принял, я уже не доверяю этому решению. — То, что ты говоришь, не имеет никакого смысла. Это лишь твое мнение. — Это мнение всех. — Тебе так все сказали? — Харви ухмыляется. — Нет! Я просто знаю. Я знаю, — дожимает Рыжая. Харви склоняет голову к окну и лениво отвечает: — Ну, рано или поздно я все равно стану главной. Так что. Это ведь необходимость. Потому что я та, кто я есть. — Ты сейчас уже та, кто ты есть. Ты же думаешь о чем-то, я вижу. Харви. О чем ты думаешь? — Скажи, — Харви смотрит на нее. — О чем люди болтают в переписках? — Что? — Рыжая сильно хмурится, отшатываясь назад. — Ну, в переписках. Когда не по делу, а просто. О чем они говорят? Рыжая молча пялится на Харви, будто загружаясь. — О чем-то постороннем? Типа, о… Даже не знаю. О личном же лучше лично? Я думаю и не понимаю. Мне это нужно, но не знаю как. — Харви, — Рыжая прочищает горло. — Ты сейчас об этом думаешь? О том, о чем тебе переписываться с Алекс?! — Да. Ты знаешь, как это? Ты же в этом сильнее. Чем я. Ты любишь любовь. Книги свои про любовь и всякое прочее. Рыжая, округлив глаза, смотрит на Харви, дыша через рот. Она ничего не говорит. Просто смотрит, пока всевозможные эмоции, отражающиеся на её лице, сменяют друг друга. Удивление. Возмущение. Снова удивление. Потом, видимо, попытка осмыслить услышанное и вникнуть в вопрос, и, наконец, возмущение потухает вместе с выдохом. Рыжая прикрывает глаза и отпускает руку Харви. Она отводит взгляд к окну и смотрит вперед, пока её брови снова опускаются ниже. — Тебя она так сильно волнует. — Это не ответ на вопрос, который задала Харви. Это просто констатация. — Ты так усердно думаешь об этом. Об Алекс. — Снова констатирует она. И Харви молчит, все еще ожидая ответа на свой вопрос. — Ты сильно любишь её, Харви? То есть… Как? — Что? — Харви моргает. — То есть, я люблю её. Как еще это, по-твоему? — Это её вина, что ты сейчас не здесь. — Может, и её, — Харви пожимает плечами. — Ты хотела бы, чтобы этого не было? — Нет, — сразу отвечает Рейчел. — Конечно, нет. Ты же знаешь, я за любовь. Тем более, твою. Я вообще думала, что ты не способна любить никого, кроме своего отца. — Почему? Тебя я тоже люблю. — Я говорю про другую любовь, Харви. Твоя любовь к отцу, несмотря на все, несмотря на… Да на что угодно. Все подвергается испытанию, кроме этой любви. Будто ты… весь свой мир сводишь к нему. Я не уверена, что так правильно. Хотя восхищаюсь этим. Вряд ли я на такое способна. Я любила, конечно, но никогда не ставила любимого человека выше себя. Это слишком. Но все же безусловная любовь поражает. Слишком. Харви прокручивает в уме слова Рыжей по второму кругу, чтобы понять. — Было бы ужасно, если бы к Алекс у тебя было так же, — добавляет Рыжая. В то время как Харви еще пытается понять все, что сказала та до этого. — Любовь есть любовь. Не думаю, что могла бы любить отца иначе. — Это не совсем так, — Рыжая приобнимает её ноги. — Точнее, это совсем не так. Безусловная любовь — это уже другой уровень. — И что же это? — Харви игриво поднимает бровь. Она знает, что сейчас выглядит на грани скептичности. Но Рыжая, игнорируя это, с серьезным лицом готовится ответить: — Безусловно любить — это значит любить всё целиком, вместе с недостатками. Это значит, что не нужны причины и взамен ничего не нужно — материального или психологического. Просто любить человека за то, что он есть. Помимо прочего, это еще готовность отпустить, если это сделает того, кого ты любишь, счастливым. Это поступки в ущерб себе, своим желаниям и интересам ради счастья другого. Это практически невозможно. Никакого эгоизма. — Звучит… Так себе, знаешь? Про поступки в ущерб себе. Думаю, что это скорее относится к материнской любви или чему-то вроде того, о чем я почти ничего не знаю. Потому что иначе звучит несколько сомнительно, чтобы этим восхищаться. — Да, но я говорю про любовь, а не про отношения. Безусловные отношения — вот это полное говно. Думаю, что последний пункт там был бы самым спорным, но опять же — любовь — это любовь. А отношения — это работа. Понимаешь? Это не одно и то же. Легко любить идеального человека и очень сложно — реального, со всеми его недостатками или вещами, которые тебе не нравятся. Привычками, манерами, или еще чем. Считается, что безусловная любовь — это чувство, доступное только психологически зрелым людям. Это приходит с опытом и годами. Или не приходит никогда. — Забавно, конечно, — Харви улыбается, слабо щелкая Рыжую пальцем по щеке. — Я эмоционально недоразвитая, а ты считаешь, что я могу любить как зрелая. — Что? — Рыжая прижимается к её коленям. — Что за бред ты говоришь? — Ну, я многого не понимаю, что понимаешь ты. Многие вещи мне не даются так, как вам. Даже дурацкая переписка. Алекс важно это. Харви опускает взгляд к телефону. Алекс важно, чтобы она не пропадала, чтобы писала. А Харви важно, чтобы её лицо никогда не было таким. Пусть бы лучше Алекс злилась, потому что злость Алекс — это то, с чем она в состоянии справиться. А боль — это то, с чем справиться оказалось невозможно. Её боль выходит через злость. Вот что Харви поняла о ней. Конечно, она знала, что у некоторых людей боль выходит через злость. Будто они по-другому не умеют. Оказалось, что Алекс — одна из таких. Оказалось, что причина этому — Харви. Харви делает ей плохо. И Харви не та, кто нужен Алекс. Но она согласилась быть с ней. Дать ей это время. Согласилась, несмотря на то, что ей известны о Харви факты достаточно чудовищные. И ей сейчас очень хочется понять, как сделать так, чтобы Алекс было хорошо. Всегда хорошо. — Эмоционально недоразвитый человек не сидел бы и не думал, как дать то, что сделает любимому человеку лучше. Кроме того, все твои странности — это и есть ты. Кровь и скорость — это тоже ты. Харви, ты немного неадекватная, но с другой стороны — ты самый доразвитый человек, которого я знаю. Поэтому я и… — Не начинай. — Это несправедливо по отношению к тебе, да? — Да. Это чертовски несправедливо, Рейч.