BROKEN HEADS

Харви спускает ноги с кушетки. Она сидит на краю и смотрит на стену перед собой. Это третий по счету раз, когда ей удается принять сидячее положение. Зак сказал что-то про позвоночник, про спинной мозг и про спинномозговые нервы. Не всегда именно острая боль сигнализирует о проблемах. Иногда крупная проблема со здоровьем проявляется не сразу — поначалу это какие-то вроде бы незначительные вещи, которые ты можешь перетерпеть. Например, головокружение. Или помутнение в глазах. В семнадцать лет Харви поняла, что ощущение падения, когда ложишься на спину — это ненормально. Харви знает это, поэтому всегда принимает меры. Здоровье — это важно. Доверие к человеку, который лечит тебя — это важно. Для того, кто подвергает себя постоянному риску быть травмированным, важнее быть ничего не может. Харви усвоила этот урок раз и навсегда. Свое здоровье она может доверить только себе и Заку, и больше никому. Ей неважно, какие умные слова говорит Зак. Ей неважны его доклады, отчеты и прочие вещи. Она прислушивается к своему телу очень внимательно, и, когда она делится своими тревогами с Заком, ей важно, чтобы он услышал её. И он всегда слышит её, и всегда слышит правильно. Она не знает: со всеми так или только с ней, но эта связь, образовавшаяся между ними однажды, больше не подвергалась сомнению. Он никогда не смотрел на нее с тревогой или с жалостью. Он никогда не смотрел на нее с сомнением. И он всегда слушал её. Если она говорит, что хватит с нее лекарств — значит, хватит. Если она говорит, что ей пора уйти — значит, она уйдет. Конечно же, последний случай не был исключением. Только в этот раз, после просьбы перестать давать ей обезболивающие, она попросила дать ей их снова. В тот же день. Боль другая. И она кажется нестерпимой. Эта боль мешает Харви слушать свое тело. Она мешает ей не только слышать себя, но и просто думать. Она никогда раньше не прибегала к слову «нетерпимая», когда анализировала свои ощущения. Такое с ней случилось первый раз. В этот раз все по-другому. Ей больно, даже когда действуют лекарства. Ей больно, даже когда она лежит. Но прибегнуть к каким-то другим, более кардинальным мерам, чтобы избавиться от боли, она не согласна. Да и эта боль, несмотря на все мучения — все же терпимая. Харви знает, какая боль для нее была бы точно нетерпимой — это боль от ожогов. Ожогов, которые покрывали бы все её тело. Она слышала, как кричит горящий человек. Он кричал и тогда, когда огонь потушили. В её голове не было даже мысли, что будь она на месте этого человека — она бы не кричала. Она точно знала, что кричала бы. Что-то было в этом крике такое, что сразу же дало понять Харви — это то, что испытать на себе она не хотела бы никогда. Может, существует еще какая-то боль, которая заставила бы её орать. Она не знает. Люди часто кричат, когда им больно. Она думает, что ей сложно разобраться, как реагировала бы она в каждом из случаев. Пока она знает, как бы реагировала, если бы горела. Харви бесчисленное количество раз справлялась с болью без каких-либо лекарств. Когда-то слезы текли потоком, не останавливаясь, пока она сжималась на кровати, диктуя себе, как мантру, что это пройдет. Это пройдет. Ушибы и переломы проходят. И она точно знает, что единственное, что необходимо — это время. Если нужно время — значит надо ждать. И она ждала. Со временем слез стало меньше. Со временем она научилась проживать это время без слез. Со временем она научилась просто проживать это. И ушибы вообще перестали её волновать. Харви предполагает, что её болевой порог такой же, как и у Алекс. Но она не может утверждать. Сказать Алекс, что её болевой порог такой же, почти равно тому, что сказать: «Алекс, он такой же, как у тебя, но я справляюсь лучше, чем ты». Скорее всего, это была бы правда. Но Харви справляется с этим лучше, потому что она проходила через это сотни раз. Она не хотела бы, чтобы Алекс справлялась с этим лучше. Она предпочла бы, чтобы Алекс не воспринимала свои травмы как должное. Как часть своей жизни. Пусть Алекс плачет от боли. Пусть она кричит от боли. Это будет значить, что она не привыкла к этому. Алекс не привыкла к унижению, не привыкла к ударам по своему лицу. Она не приняла это, поэтому плакала, когда Иззи сделала это с ней. Харви может это понять. Позволять другому человеку себя унижать и бить — это должен быть сознательный выбор. Алекс, может, и пыталась это понять, потому что ей это было нужно. Но она так и не приняла это. Харви рада, что это так. Не всем людям требуется блокировать свои эмоции и быть кем-то другим. Некоторым людям необходимо быть собой. И Харви думает, что Алекс — одна из таких. Ей необходимо быть собой, даже если это приводит к чьей-то смерти. Во всяком случае, в мире Харви Алекс нашла бы свое место. Это точно. Только Алекс — не из мира Харви. И в своем мире она бы никого не убила. Потому что в её мире не было бы Харви, которую избивают у нее на глазах. В мире Алекс не было бы Харви, к голове которой приставляют пистолет. В мире Алекс её демоны, которых она наконец выпустила и обличила, помогли бы ей добиться успеха. Удача любит умных или талантливых людей, которые делают, а не наблюдают. Жизнь награждает таких людей. Даже если эти люди недостойны. Алекс больше не наблюдатель. Вот только она потерялась между миров. Но Харви поможет ей. Даже если потом она станет в глазах Алекс предателем. Каждый должен проживать свою жизнь. Так правильно. Если ты проживаешь чужую жизнь, то в конечном счете станешь очень несчастным человеком. А Харви очень хочет, чтобы Алекс была счастлива. Харви смотрит на пол. Ей надо попробовать встать на ноги. Она не ждет от себя многого. Все постепенно. Она уже третий раз садится. Значит, она может первый раз попробовать встать. Харви опускает одну ногу на пол и чувствует ступней холод — это хорошо. С чувствительностью ног проблем нет. Есть проблемы с силой в них: пока что Харви не удавалось должным образом напрячь мышцы. Надо встать. Хах. Здорово. Она улыбается, закусив нижнюю губу. Прекрасно. Она стоит, упираясь одной ногой в пол, двумя руками — в кушетку, и теперь… вторая нога. Круто. Она встает на обе ноги. Было бы здорово еще не упираться руками. Но прежде, чем она отпустит кушетку, она попробует перенести весь вес на ноги. Ну что же. Все не так хорошо. Ноги подкашиваются. Но и не так плохо, потому что она все же на них стояла. Теперь она, правда, практически полностью держится руками, а ноги просто касаются пола. Боль в спине усиливается, и Харви думает, что на сегодня хватит. Это не тот случай, когда сквозь боль и слезы она могла бы попробовать дойти до другого конца комнаты. Все это, конечно, очень драматично, и все такое, но абсолютно глупо. Зак сказал, что учиться можно начать через неделю. Зак очень безэмоционально звучит, и понять его за этой маской, даже для Харви, проблема. И что-то в его тоне на этот раз подсказывает ей, что он точно знает, что она с ним согласится. Он обычно говорит что-то вроде: «Болеть будет еще неделю», на что она машет рукой и уходит. Конечно, болит еще неделю, как он и говорил. Он не стал бы преувеличивать или приуменьшать. Ноги — это слишком важно. А понять свое тело Харви сейчас очень сложно. Поэтому в этот раз она его послушает и согласится. Но Харви не может просто лежать бревном. Ей нужно понимать хоть что-то. Например, осознавать чувствительность своих ног. Например, понимать, что она может двигаться и садиться. В столь отвратительной ситуации она еще не была. Правило — можешь ходить — иди в туалет — не работает. Даже с разбитой башкой работало, а сейчас нет. И это полное дерьмо. Позволять за собой ухаживать, как за немощной — то еще дерьмо. Но, благодаря Алекс, здесь хотя бы никто не появляется. Харви знает, что Алекс ни за что не скажет её людям, почему она не хочет их сейчас видеть. И наверняка её люди с каждым днем все больше хотят убить Алекс за это. Алекс и сама не знает, почему — она не спрашивала. Она просто приняла это как факт, увидев, как Харви живет. Харви никого так близко не подпускала, даже Майкла, и Алекс очередной раз доказала, что Харви была права, доверившись ей. Никаких вопросов. Просто наблюдение. Просто выводы, построенные на наблюдениях. Алекс даже не осознает, сколько всего она видит. Это ценный дар. Но Алекс вскоре поймет все окончательно, если еще не поняла. Алекс — тот человек, которому Харви готова ответить на такие вопросы, на которые никому больше и не попыталась бы отвечать. Алекс же больше не наблюдатель? А значит, скоро будут вопросы. Вопросы, ответы на которые теперь Алекс будет готова услышать. В комнате появляется Зак и быстрым шагом подходит к ней. Он стоит и молча смотрит на Харви, которая сидит и качает ногами. — Ты знаешь, что когда ты сидишь, тебе больнее. Ляг. — Это терпимо. — Дело не в этом. Твоя спина должна восстановиться. Потом будешь сидеть. Потом будешь ходить. Ложись. Харви послушно укладывается на бок. Зак обходит кушетку и начинает за её спиной шуршать чем-то. Наверное, пришло время для лекарств. — Воспаления нет, все идет по плану. — У меня быстрая регенерация, — улыбается Харви, пялясь в стену перед собой. — Да. Знаю. Только что конечности не отрастают. Давай руку. Харви поднимает руку и чувствует, как он вкалывает в нее иглу. — Мы не знаем. Я ведь не лишалась конечностей. — Ты помнишь, что я тебе говорил? — Да. Если лишусь, то обязательно прихвачу её с собой, и ты пришьешь. — Да. Опускай. Он не шутит, если что. — Они приезжают сюда, — говорит Зак, обходя кушетку и возвращаясь к столику. — Да. Я предполагала. — Ты сказала, чтобы я слушал Алекс во всем. Ты сказала, и ты почти всегда была без сознания. Я слушал её. — Хорошо. — Теперь ты почти все время в сознании. Она приказала мне, чтобы я никого к тебе не пускал. Доступ к этому помещению только у меня. Я знаю, что ты не любишь гостей. Я так же знаю, что об этом можно сказать своим людям. И я им сказал. Сказал, как есть. Я уверен, что они недовольны тем, что Алекс мне приказала. — Да. Уверена тоже, что так. — Я думаю, тебе стоит поговорить с кем-то из своих людей, потому что это не всё. Если ты переживаешь за свое жалкое состояние, то не переживай. Выглядишь ты презентабельно. Харви смеется и чуть оборачивается к нему: — В таком случае, мне нужна нормальная одежда. — Буду благодарен. Потому что я не люблю, когда мне угрожают. — Тебе угрожают? Быть не может. — Твои люди очень злы, когда не получают то, что хотят. Но я, как ты и просила, слушаюсь приказов человека, которого не знаю. — Все верно. Спасибо. Зак дает Харви таблетку, а после идет к выходу. Перед дверью он оборачивается: — Я так же, по приказу твоей подруги, не докладывал им ничего, кроме того, что ты стабильна.

***

Алекс сидит за столом, заваленным грудами бумаг. Она раньше и представить не могла, что у Хедсов так много бумажной работы. В её собственных мыслях Харви и близко не была человеком, который занимался бы чем-то за столом в принципе, а тем более — работал бы с документацией. Как оказалось, она занималась этим. Алекс же в этом почти ничего не понимает. Но ей приходится разбираться, потому что пришло время отчетности. Время отчетности, а с отчетами что-то не так. Да, можно заплатить штраф за несвоевременную сдачу, но они уже попадают под штраф. Может, Харви хватило бы и минуты, чтобы взглянуть и понять, что именно не так, потому что… это же Харви, блять. Но, судя по тому, что сказала миссис Ламберт (она занимается их финансовыми делами), Харви вряд ли хватит минуты. Хедсы отмывают деньги. Хедсы отмывают деньги, и если сдать отчеты в том виде, в котором они сейчас — это пиздец. Если с отчетами, касающимися сети сервисных центров все нормально, то с сетью моек все плохо. Чтобы понять, в чем дело, нужны документы черной бухгалтерии. И конечно: к ним нет ни у кого доступа, кроме Харви и её отца. У миссис Ламберт нет. Она четко дала понять, что границы прочерчены. С этим разбирается Харви, а её дело — разбираться с белой частью. Раздается сирена, и Алекс вздрагивает, отрывая взгляд от цифр на бумаге. Она оглядывается на Лиму, которая проверяет телефон и, закатывая глаза, встает с кресла. Алекс сжимает кулаки, возвращаясь к бумагам. Где она только что была? Сука. Так… Что-то падает позади нее, и Алекс оглядывается. Лима подбирает телефон и убирает в карман. — Что, опять? — почти сквозь зубы спрашивает Алекс. — Опять… Опять Роялы, — почти лениво отвечает та. Алекс тем временем звонит Дакоте. — Привет. Ты где? — На третьей. Мне пришла смс. Бля, у меня после утра ещё не зажила рука. Как они меня задрали уже. Это лютая дичь, Алекс. Я уже не понимаю, что происходит, и зачем мы вообще вмешиваемся. Ты была у Харви? — Нет, не была. Ты можешь не ехать. Лечи руку. — Я не могу не ехать. Ты знаешь. Ты же сама сказала, чтобы я была вовлечена. Правда, эта вовлеченность меня калечит. Я не выспалась. Я не ною. Ты знаешь. Я закончу и, как всегда, доложу тебе. Если мне не выбьют зубы. Алекс трет лоб пальцами, а потом спрашивает: — Что по времени? — Полчаса, насколько я поняла. Но мне ехать десять минут. — Я буду там через полчаса. Не лезь в драку. — Я и не лезу, — отвечает Дакота и явно закатывает при этом глаза, потому что Алекс точно знает, что она лезет. У Дакоты не успевают заживать синяки, как появляются новые. Алекс смотрит несколько секунд на телефон после того, как сбрасывает звонок. Она встает и бросает вслед уже выходящей из помещения Лиме: — Подожди. Лима останавливается и оборачивается. Алекс берет со стола пистолет и убирает в кобуру, закрепленную на боку. Она берет боевой нож и убирает его в ножны. — Ты же не поедешь со мной? — Лима выгибает бровь, глядя на нее. — Алекс, я не ду… — Мне это надоело. Это второй раз за день. Это шестой раз за неделю. Это отвлекает, — последнее звучит уже достаточно резко. — Ты не одна из нас, Алекс, — спокойно предупреждает Лима, пока Алекс идет к Джеку, сидящему в своем кресле неподалеку от общей вешалки. — Если мы знаем, кто ты, то для всех остальных ты — бывший Роял. Алекс не отвечает. Лима больше ничего не говорит. Она ничего не говорит даже, когда понимает, что Алекс садится с ней в машину. Она говорит, когда трогается с места: — Ты же понимаешь, что ехать туда тебе — не лучшая идея, Алекс. У нас все под контролем. И не то, чтобы именно твое участие изменило бы что-то. Алекс ничего не отвечает. Она мысленно все еще в документах, непорядок в которых мог бы посадить в тюрьму Харви и её отца. Еще в её мысли пробралась Дакота со своими травмами, которых, как считает Алекс, быть не должно. Дакота не умеет драться. Дакота дерется, потому что не стоит в стороне. Алекс хочет, чтобы вокруг все затихло, и она, наконец, могла бы сосредоточиться на гребаных документах. — Когда ты поедешь к Харви? — Лима смотрит на Алекс, отвлекаясь от дороги. Она ждет ответ около минуты, а потом добавляет. — Ты нам запретила, и сама её не навещаешь. Алекс печатает сообщение Майклу. — Рейч сегодня была у нее. Хорошо, что она не Пуля, иначе… Алекс, — Лиму явно не устраивает, что та её просто игнорирует. — Мы разговариваем. — Давай ехать молча? — предлагает Алекс. — Вот столько, Алекс, — Лима протягивает в её сторону руку, пальцы которой сложены в «чуть-чуть», — столько терпения у меня осталось. И напомню тебе, что я единственный человек, который понимает тебя. Но прошло две недели. За это время ты должна была немного остыть, окей? — Остыть от чего? — Алекс выпрямляется, поворачиваясь к ней. — Алекс, ты мне начала нравиться. Я скажу тебе это только один раз, и больше ты от меня этого не услышишь. Алекс молчит, рассматривая профиль Лимы. — У нас не будет откровенных разговоров, — уже спокойнее отвечает она. — Ненавижу разговоры по душам, — сдержанно соглашается Лима. — Но ты могла бы снять с себя то, что ты надела… Две недели назад. Просто сделай это. — Я не могу сделать это, — не размышляя, отвечает Алекс, даже не задумываясь, о чем идет речь. Что-то изменилось. Надето ли это на ней в метафорическом смысле или нет — неважно. Важно то, что она не может избавиться от этого сейчас, даже при всем желании. А у нее пока не возникало такого желания. — Расскажи мне, что происходит на улицах, — просит Алекс. — Расскажи как есть. Лима косится на нее: — Тебе разве твоя девчонка не докладывает? — Докладывает. Но если ты хочешь, чтобы случилось то, что ты просишь, говори. — Ты не одна из нас. — Лима, не испытывай мое терпение. Я неделю не сплю, пытаясь разобраться с документами, в которых нихуя не понимаю. Моя голова буквально на грани взрыва. Мне надоело, что у Дакоты вечно сигналит ваша сирена. Надоело, что она постоянно едет на разборки. — Так высели её, в чем проблема? — Куда? На улицу? Я что-то не вижу, чтобы вы что-то делали, чтобы ускорить процесс подбора жилья для нее. Она сводит меня с ума. А когда я приезжаю на базу, то вы меня сводите с ума. Я не могу увезти всю кучу бумаг куда-то, где бы меня никто не трогал! Я не понимаю ничего в электронном виде, потому что мне надо, чтобы все это было перед моими глазами, а не в десятках вкладок. Человек, которого я люблю, лежит, блять, и не может ходить. А я хочу, чтобы когда она вернётся, она не вернулась в хаос, потому что очевидно — это то, во что все превращается без нее. Именно поэтому мне осталось чуть-чуть, Лима. Поэтому скажи, что происходит. Я хочу знать, чтобы решить это, а потом заняться тем, что действительно сейчас важно. Лима молча ведет машину. Её брови сдвинуты, и она явно размышляет над тем, что сказала Алекс. Алекс понимает: велика вероятность, что Лима откажет ей в разъяснениях, но из всех Хедсов она единственная, кто на её стороне. Алекс знает это. Удивительно, что этим человеком оказалась именно она. Удивительно, что поначалу поддерживавшая её Рыжая оказалась по другую сторону. Но Алекс неинтересно это. Ей сейчас совсем не до того, чтобы думать о том, как к ней кто относится. Плевать. Лима права: Хедсы, ей никто. Но они, Хедсы, в первую очередь для нее — это люди Харви, а значит, сейчас, когда Харви не способна ни на что, они для Алекс всё. Она будет делать так, как считает нужным, даже если ей придется пройти через людей Харви. — Люди хотят уйти из Рояла. А те не хотят их отпускать. Если коротко, — говорит Лима, в очередной раз за эти недели делая выбор в пользу Алекс. — Ладно, это я знаю. И что? Оставьте их в покое, и все. — Ну, начнем с того, что мы не можем оставить в покое то, что напрямую нас касается. Эти ребята хотят перейти к нам. Чтобы мы могли хотя бы рассматривать такой вариант, надо, чтобы они были свободны. Их драки внутри банды напрямую отражаются на нас и на наших улицах. Лонг угрожает им. Что мы можем сделать? Я, например, не знаю, как мы можем повлиять на поведение Лонга и Теча. Нам нужно решение. Я такие решения не принимаю. Никто не принимает. Нам остается реагировать согласно нашим правилам. И защищать свои улицы. Своих людей, которые вмешиваются. К слову, мы не можем даже отдать им приказ не вмешиваться. Все превращается в какие-то детсадовские, но все же кровавые, разборки. Это несерьезно. Все, что сейчас происходит. Мы пробовали это обсуждать и прийти к решению, но это все кончается спором. У нас нет лидера, Алекс. А когда банда без лидера, то это просто группа друзей и ни к чему не приводящие разговоры внутри. — Как бы ты все прекратила? — Я? Ты знаешь, у меня все просто. Если надо дать что-то понять, то надо дать понять. Рыжая не согласна. У нее всегда в приоритете разговоры. Блять. Разговоры с кем? Я её люблю, но тут разговорами уже ничего не решить. Пуля считает, что мы не должны вмешиваться. Немец считает, что надо дать понять Лонгу. Именно ему, потому что, кажется, он плохо понял. Горе все равно, он поддержит любое решение. Самое ужасное, Алекс, что мы пытались думать как Харви и поняли, что это невозможно. Она могла бы выбрать любой из трех вариантов. — Ясно. — Ты сделала Майкла и Дакоту Хедсами без согласования. Ты так решила, просто приведя их с собой, словно они — твоя личная банда. Но они на нашей базе. Улавливаешь? Будто они одни из нас. Ты даешь им распоряжения касательно наших дел. Им, а не нам. Да, конечно, вряд ли мы слушали бы твои приказы, в отличие от них, но… Алекс. Так продолжаться не может. Ты знаешь, кто мы. И мы к тебе довольно терпеливы, потому что Харви тебя любит, но у всякого терпения есть предел. — Ты терпишь? — Они знают, кто ты, Алекс. Блять, ты стреляла из блядской винтовки. Кто умеет стрелять из винтовки? Найди ответ, если хочешь, чтобы они перестали думать, что ты коп. Ты угрожала стрелять по нам. Они насторожены по отношению к тебе, учитывая, что ты в нашем сердце. Буквально. Ты обитаешь на нашей базе. — А ты? — А я, как видишь, везу тебя туда, где, чувствую, ты сейчас примешь решение за нас за всех. Я предчувствую пиздец. — Не будет. Я не настроена на разборки с вами. Мне не до этого. — Ну… Тебя никто не спросит. Просто знай, что я тебя предупредила. Ты не имеешь прав на то, что делаешь. — Ты даже не представляешь, Лима, на что я имею право. Лима отвлекается от дороги и, вскинув брови, смотрит на нее. — Законы ваших банд меня не касаются, — поясняет Алекс. — Помнишь? Я не одна из вас. Алекс видит, как после этого заявления Лима опускает взгляд на кобуру. — Я никого не убью, — отворачиваясь от нее, говорит Алекс.