angel but develish

      Проходя через кажущиеся нескончаемыми коридоры, Хван думает, что он будет делать дальше? В этот самый час решится не только его судьба — но и судьба миллиона, миллиарда людей. Возможно, он поспешил, вспылил и сейчас делает необдуманный поступок, который окупится ему в трехтысячном объеме в будущем. Но он чувствует, что так надо. Хёнджин не может позволить словам брата стать не просто его идеями, а реальностью. Он перешёл ту черту, которую сам Хёнджин переступить не сможет даже под дулом пистолета. Он не уверен, что делает всё правильно, но тем не менее, надеется, что делает всё это не зря.       С парнем то и дело здороваются рабочие лаборатории, которым остаётся только дежурно улыбаться, с некоторыми перебрасываясь парочкой слов, и идти дальше. Запоздало думая о том, как ему повезло быть учёным — всем этим людям он по одному щелчку пальцев может стереть память, что он и собирается сделать. Но только после завершения пункта перед этим.       Ещё Хёнджина посещает одна мысль, но он её быстро отгоняет: не будь ни он, ни его брат учёными, не затей они такого события — и он бы сейчас не шел по коридору в самое дальнее крыло, к той комнате, где хранилось самое ценное для братьев. Вот только если для брата эта ценность была только в виде выгоды для себя и их плана, то для Хёнджина это давно, и как-то слишком внезапно, перестало быть лишь средством. Хёнджин и Донхёк распределили свои обязанности так, что Хёнджин занимался самим созданием и тестированием, а брат подготавливал все необходимые материалы, расходуемые на это. Им обоим это нравилось, Хёнджину горел идеей вкладывать в бесчувственное создание чего-то капельку своего сердца и души, а Донхёку больше нравилось возиться именно с лабораторными вещами — с колбами, пробирками, выведением новых веществ и тому подобное.       Объединяла их одна цель — создать нечто, обеспечивающее им больше шансов на успех плана. А сам план состоял в том, чтобы взять контроль над миром или хотя бы какой-нибудь её частью в свои руки.       И это была идея не каких-то безумных учёных, потерявших голову от токсинов, а скорее сломленных жизнью детей.       Чувствуя с самого появления на свет всю несправедливость нынешнего мира, где лучшими друзьями человека стали бедность и нищета, братья решили направить все свои силы на создание новой возможности для человечества.       Это самое решение вылилось в их кропотливой работе в научной сфере, пока они постигали то, о чем люди даже мечтать не смели, и борьбе против всего мира.       Над своей целью они трудились не жалея себя. Начали с самых низов, когда подбирали или воровали какие-то скляночки с жидкостями, методом проб и ошибок узнавая, что с чем смешать, чтобы получилось что-то стоящее. После успешного принятия на довольно хорошую работу и первой зарплаты, все ингредиенты они покупали уже сами. А ещё через какое-то время и часть накопленных средств, могли себе позволить базовое оборудование для более точных экспериментов.       С ростом их профессиональности, росли и влияние и спрос. Из мелкого, ничем не примечательного подвального помещения, оборудованного для исследований, они перебрались в просторную, светлую, но такую же подвальную лабораторию. Теперь на благо мира трудились не два с половиной человека (общий друг Хёнджина и Донхёка долго не смог задержаться в научной тусовке), а группа из множества учёных-самоучек, которые были заинтересованы в науке в целом и в способе улучшения мира.       Сейчас перед глазами Хёнджина предстает все то, над чем он трудился четверть своей жизни. Большие железные двери запускают его в просторное помещение, своей тусклостью завлекая внутрь. Высокие потолки, черные стены, пробирающий до костей холод — все в этой части лаборатории являлось иным, не таким, как все остальные кабинеты. Людей здесь не было, без специального разрешения от братьев Хван зайти сюда было нельзя, да и никто не осмеливался. Знали, что если с экспонатом, для которого и был построен этот кабинет, что-то случится — Хваны возьмут гораздо больше, чем забрали у них, превратя жизнь того человека, кто позарился на их святое, в ещё больший кошмар. И всё только ради него.       Их ангел. Их творение, которое по их расчетам, должно помочь миру вернуть свою красоту и справедливость. Их всё.       Хёнджин смотрит вперёд на стеклянное сооружение с множеством проводов и кнопок, в котором заключено существо. Висит не шелохнется, обузданный крепким непробудным сном. Сколько труда было в него вложено, чтобы сейчас просто взять и загубить всё это лишь для своих представлений об идеальном мире. Хёнджина мутит от осознания.       Слишком. Слишком много всего, слишком упорно, слишком давняя мечта, слишком абсолютное понимание друг друга. Все это Донхёк перечеркнул одним движением. Как будто и не было тех годов за спиной, проведенных вместе, проблем с законом, преодолением невозможного на первый взгляд, взлетов и падений, удачного завершения первой серьезной задачи. Не было их общей мечты. И не было их.       Хёнджину было больно тогда, во время их разговора, ему больно и сейчас. Но в данный момент кое что изменилось.       Сейчас он стоит в паре метров от ангела, смотря на него, пока ещё не пробужденного, имея возможность сделать все так, как и планировалось изначально, не принося в жертву первый план, самого ангела и жизни половины населения планеты.       Ему становится немного легче, пока он вглядывается в ничего не выражающее лицо парня. Почему то Хёнджина это успокаивает, помогая быстрее принять новую реальность. Ведь именно ради него, ради высокой цели Хёнджин выкладывался на 100%, прыгал выше головы, оставаясь ночами в стенах лаборатории, превозмогая себя, работал и изучал, только чтобы сделать все идеально.       Понимание прошибает все его тело электрическим разрядом. Прямо перед ним — смысл его жизни. Он настолько же близко, насколько и вероятность хорошего конца. Руку протяни, нажми на кнопку — и вот оно. Хёнджин вздыхает нетерпеливо, чувствуя лёгкое волнение. Сейчас. Никакого "никогда" даже в мыслях нет, только сейчас.       Он уверенно подносит руку к панели управления, собирается ещё раз с пляшущими во все стороны мыслями и вводит пароль. Одно касание на "да", и запускается процесс пробуждения, сопровождаемый характерным звуком и паром от кабинки.       Хван ждёт, бессознательно задержав дыхание, охваченный взволнованностью. Секунды тянутся часами, ему кажется, он умрет быстрее, чем завершится этот процесс.       Наконец на мониторе появляется долгожданная надпись, сообщающая об успешном выполнении действия. Теперь осталось только дождаться, когда ангел придёт в себя. Это не должно занять много времени, но начать Хван решает с самого простого.       Взбираясь на платформу, на которой помещена капсула, внимательно вглядывается внутрь, притрагиваясь к основанию. — Давай, малыш, пора просыпаться, — с нескрываемым восторгом на грани безумия шепчет Хван, через стекло капсулы стараясь прикоснуться к идеально ангельскому личику парня.       Толстое алмазное стекло ограждает его от, вероятно, самого опасного и смертоносного существа, находящегося сейчас ещё в сонном состоянии. Глаза прикрыты, губы остаются неподвижны, лишь перламутровая паутинка на его голове трепещет, то ли от решающего момента во всей истории человечества, то ли от внутреннего обдува сооружения. Проходит несколько мгновений, и Хёнджин замечает первые шевеления: пальцы начинают почти незаметно сжиматься, веки подрагивают, вот-вот и это чудо откроет глаза.       Первые секунды проходят в непонимании, парень смотрит открывшимися глазами куда-то вниз, за пределы пространства, промаргивается и устремляет свой взгляд на человека перед ним. Замешательство в мгновение ока заменяется пониманием и хриплым вздохом, слетающим с бледных уст. — Видишь меня? Как себя...       Перебивают его совершенно нагло: — Какая встреча, Хёнджин. Или лучше господин Хван? — кислотно зелёные глаза наполнены, нет, переполнены ядом, смотрят прямо в глаза Хёнджина, заглядывают и захватывают каждый микроскопический кусочек его души. Хван вздрагивает, не ожидавший такого низкого и хриплого голоса от ангела. Добивает его и само поведение этого парня, с первых секунд давшего понять, что не такой он простой, каким его желали видеть братья Хван. Хёнджин не дает внезапному волнению пойти дальше волнами по телу, направляя на собеседника ещё более твердый и уверенный взгляд. — Не думал, что вы пойдете на такое, господин Хван. Всё же, всё и всегда вы делали только со своим уважаемым братом, — на миловидном лице расцветает едкая ухмылка, прямой противоположностью свойственная такой красоте. Зелёные очи сощурены, губ касаются клычки. Ангел смотрит дерзко, с вызовом, не прекращая кусать губы, словно издеваясь, желая извести мужчину перед ним. Все в нем кричит о необычности. Ангелы такими не бывают. Учёный лишь ждёт продолжение монолога, приподнимая бровь, явно намекая говорить дальше, — неужели ваши взгляды в чем-то разошлись, господин?       Последнее слово, прошептанное в такой развязной манере, не оставляет ни шанса Хвану. Он еле слышно выдыхает, внутренне сгорая до тла от разворачивающейся картины. Все внутри натягивается до предела, будто струны, один неверный шаг — и терпению, и струнам придет конец.       Ангел, не взирая на состояние собеседника — кажется, даже радуясь подобному исходу, — продолжает заинтересовано и надменно пялиться с оскалом на губах.       Дьявол, думается Хвану задней мыслью. Остальные все мысли занимает лишь этот нахальный образ самого чистейшего, как было изначально запланировано, существа, стоящего сейчас перед ним так гордо возвышающегося, будто не его создали. Будто бы он смотрит на свое творение, а не на своего создателя. Будто именно он — Бог этого мира, а не созданное с нуля нечто.       Хёнджин неосознанно облизывается на такое зрелище. Ожидал ли он мягкого и покорного ангела, смотрящего на него, как на Божество и не смеющего сказать и слова против? Бесспорно, у Хвана даже и мыслей не было, чтобы это было не так.       Но перед ним сейчас это самое не так. Существо с прищуренными ярко зелёными глазами, от которых, кажется, можно получить интоксикацию; с пухлыми и бледными, но от того не менее привлекательными губами, растягивающимися в самоуверенной ухмылке; с надменным и строптивым нравом и бесконечно потрясающим глубоким голосом, которым говорит такие ядовитые слова. За пару минут после пробуждения ангел успел съязвить ему при каждом слове и вывести обычно спокойного Хёнджина на небывалые ранее эмоции. Однако даже при несбывшейся мысли о послушании, Хван не был расстроен или огорчён. Совершенно нет.       Хёнджин был заинтересован. Его одолевала буря эмоций из-за такого поведения. Он чувствовал себя безумцем, но поиграть с этим парнем ему хотелось до скрежета зубов и тихого рыка из груди.       А ещё ему хотелось показать этому дьяволёнку, кто тут все же должен подчиняться, и поставить его на место.       Бросив хищный взгляд на парня, Хёнджин в который раз облизнул пухлые губы и покачал головой, сам себя успокаивая, чтобы не сорваться раньше положенного и воплотить запланированное.       Он оценивающе пробегается взглядом по скованным рукам ангела, по тросам, которые удерживают его, скользит дальше по телу, подмечая, каким стройным оно осталось с их последней встречи, останавливается на недостающих до пола ногах, отмечает, что роста ангела не хватает даже для того, чтобы упереться в поверхность носочками. Не хватает ещё сантиметров 30. Хмыкает с открывшейся взору картины и тянется к панели на внешнем корпусе строения, чтобы в следующую же секунду нажав на кнопку, дверцы начали раздвигаться, пропуская кислород в инкубатор.       Парень вздыхает рвано на новые ощущения, на секунду теряя весь свой запал и выстроенное высокомерие. Этого мгновения хватает, чтобы Хван привел в действие другой механизм и шагнул еще ближе к строению. Секунды тянутся часами, зелёные глаза больше не кажутся такими самоуверенными, а их обладатель лишился всех крупиц контроля, находясь сейчас под остротой и властью чужого взгляда.       Или может контроля никогда и не было в руках ангела? Мог ли он просто выдумать себе этот мир, в котором он контролирует всё и вся, держа в руках своего создателя? Где именно он — решающее звено.       Иначе, как объяснить то, что он вмиг растерял всю свою решимость и теперь висит безвольной куклой намного ниже, чем мгновение назад, поддерживаемый лишь двумя тросами для рук, — со спины трос исчез. До пола не хватает буквально пары сантиметров, чтобы твердо на него встать — получается касаться лишь носочками, — Хёнджин удовлетворенно ухмыляется неудачным попыткам дотянуться до поверхности.       Перешагивая через основание инкубатора, учёный оказывается одной ногой в прежнем доме ангела, находясь так близко к лицу собеседника, что у того дыхание замирает на ещё один миг.       Сбивается оно к чертям ангельским, когда подбородка касается чужая ладонь, а пальцы грубо впечатываются в него, указательным и большим требовательно поднимая лицо ангела вверх на себя.       Теперь парень ощущает это. Не у него контроль. Сейчас, когда он за руки в подвешенном состояние, его голову крепко держат, не давая и малейшего шанса отвернуться, а ему остаётся смотреть снизу вверх на обманчиво ласковую улыбку и глаза-щелочки, и громко сглатывать подступившую от волнения слюну, ангелу становится всё понятно.       Хёнджин ещё пару секунд любуется своим творением в его смятении, поглаживает подбородок, словно желая приласкать кота, а следом тянется к ушку, выдыхает на него намеренно и говорит то, что заставляет созданное сердце ангела ускорить темп: — Ты уже сам все понял, ангел, или мне тебе объяснить? — соскальзывает с подбородка рукой к шее, ведет по ней и сжимает заднюю часть несильно, пока вторая рука прокладывает путь, еле прикасаясь, до поясницы. Впивается пальцами уже более ощутимо и вжимает ангела в себя так, что грудь к груди, нос к носу, ещё немного и дыхание — одно на двоих, — Язвить ты мне не должен. Разве хорошие ангелочки ведут себя так со своими создателями, м? Будь послушным для меня, малыш, договорились?       В спокойном и уверенном голосе ангелу слышится слащавая нежность и что-то ещё непонятое ему, но от этого не менее интересное и приятное. Голос Хёнджина, сладкий и тягучий, отдается жаром внизу живота и ощущением, что разом выбили весь воздух, пройдясь по груди кулаком. Даже не хочется разозлиться, что его таким наглым образом принизили и приказали слушаться. Хочется просто поддаться и поиграть. — Конечно, я буду послушным для тебя, Хёнджин, однако... — мягко рястянув согласные, парень специально подставляется под ласки Хвана и утыкается ему в грудь, водит в странно-нежном жесте носом, ластится, словно котёнок и возвращает своему лицу привычную ядовитую ухмылку, — извини, ничего не могу обещать, — и хихикает под конец так по милому невинно, что и не скажешь обратное.       А Хёнджин этого и ждал. Ему хотелось, чтобы этот дьяволёнок остался таким же, какой он был при пробуждении, чтобы это создание не сломалось под его, Хёнджина, аурой. Чтобы они могли продолжать их маленькую необговоренную игру. Ему хотелось посмотреть, насколько парень сможет зайти дальше со своей дерзостью.       Хёнджин хотел подчинить себе это наглое существо, обуздать его своевольный нрав. Посмотреть, насколько быстро самому ангелу захочется оказаться в его руках.       А может и у ног.       Ангел не смог долго быть победителем в их маленьком раунде, слыша Хёнджиново "Ах, вот как", и за секунду оказывающегося полностью в крепкой хватке создателя, удерживающего его, чтобы тот не упал. Ноги ангела не слушались. Стоя даже в таком положении, когда тебя поддерживают сильные руки, время, проведенное в одном положении — и в принципе, неумение твердо стоять и ходить — давало о себе знать. Парень ухватился за плечи Хвана, цепляясь намертво, не ощущая больше тросов на запястьях. — Посмотрим, как ты заговоришь через какое-то время, ангелок, — Хван с силой прижимает хрупкое тело к себе, касаясь кончиком носа ушка, ведёт вверх по виску, останавливаясь на макушке и вздыхая. Ощущает, как парень в его руках начинает едва заметно дрожать, и победно скалится, списывая его дрожь на смущение. Отстраняется от ангела, вглядываясь через челку и паутинку в его лицо. Находит не мило покрасневшее личико в замешательстве от близкого контакта, а пылающее злостью, хозяин которого готов вот вот наброситься на Хёнджина, словно на добычу. Хёнджин не то, чтобы очень удивлен. — Ага, да, посмотрим, как ты этого добиваться будешь, господин злой учёный, — ангел бросает небрежно, чуть ли не глаза закатывает и фыркает, пихает от себя Хвана, желая больше автономности, но получает лишь усилившуюся хватку на пояснице и маниакальную улыбку. Ангел выпускает глухой звук, похожий на вскрик, — все таки слабый организм откликается даже на такое обыкновенное прикосновение, отдаваясь тупой болью. — Ай, ты можешь быть поласковее? — Ты любишь нежность? Никогда бы не подумал, — на негодование ангела Хёнджин решает его поддразнить, но хватку слегка ослабляет, — как бы то ни было, нам с тобой уже пора уходить, малыш. Время поджимает, а мне ещё следы за нами убирать.       В следующую же секунду он подхватывает не ожидавшего сего действия ангела под бедра, заставляя того вскрикнуть и машинально обнять себя за шею, а ногами ухватиться за сильный торс. Парень что-то бурчит, чуть ли не рычит, но держится крепко. — И что же ты будешь убирать за нами?       Он через какое-то время успокаивается, пока они идут по опустевшему коридору, и теперь довольно расслабленно держится за шею мужчины, свой подбородок уместив на одном из плеч. Его бедра обнимают Хёнджина за стройную талию, пока самого ангела Хван держит под коленями, иногда чуть подбрасывая наверх, чтобы поудобнее перехватить. Парню хочется чисто для вида сказать пару ласковых Хёнджину, но усталость со своей внезапностью накатывает на него, и кроме как висеть на Хване ему делать ничего не хочется. К тому же, ему не то чтобы не нравилось вот такое развитие событий. В таких объятиях ученого довольно уютно, ангелу нравится, с какой неосознанной заботой его держат и не дают упасть. Пусть несколько минут назад они друг с другом и цапались по прихоти проснувшегося парня, но Хёнджин ему всегда симпатизировал. Даже больше Донхёка.       Связано ли это с временем, которое Хёнджин и Донхёк посвятили ему? На этот вопрос ответа нет. Однако, если так подумать, то всегда более нежно и трепетно к нему относился именно Хёнджин — то придет поговорит о чем-нибудь с ангелом, то просто поделает свою какую-то работу, то проведет эксперимент. Донхёк же только вслух сообщал какие-то детали теста, никогда напрямую к ангелу не обращаясь. Тепла от него не чувствовалось. Да и Донхёк никогда не говорил что чудо перед ним "прекрасно". Хёнджин вот говорил, это ему в копилочку хороших дел отправилось, решил парень. — Работникам лаборатории надо память стереть, если этого не сделать, вскоре нас найдут, малыш. — У тебя есть штуковина, стирающая память? Почему я не знал? — парень дёргается, в шутливой форме дуясь, и Хёнджину не получается удержать смешок. — Я никогда её не упоминал ни при тебе, ни при брате, так что о ней не знает практически никто, — они проходят энный коридор, явно ведущий на поверхность. Ангел тут никогда не был, знать не может, но божественное шестое чувство подсказывает именно это, — я правильно ведь понимаю? Ты сквозь сон слышал все, что происходило в лаборатории. С какого момента?       Тут ангел задумался. Нет какого-то определенного момента, просто однажды он начал различать что-то помимо черноты, пустоты и тишины. Именно тогда он начал по крупицам собирать всю ту информацию, которой его окружали. — Я не знаю, не могу сказать, — он замолчал на несколько секунд, — наверное один из самых первых и запомнившихся мне моментов был тогда, когда вы вместе с братом были в лаборатории, обсуждали что-то, а когда Донхёк ушел, ты задержался ещё. Стоял прям рядом с инкубатором, видимо смотрел на меня, а потом просто сказал, какой я прекрасный ангел, и ушел. Вот это мне запомнилось, — парень посмеялся мягко, отчего и Хёнджин не в силах был противиться лезущей улыбке. Несмотря на все сказанное им ранее, этого ангелочка он правда обожал, кажется, каждой клеточкой своего организма. Сейчас он действительно был похож на самого обыкновенного ангела. Но его дьявольская изюминка чертовски нравилась Хёнджину. — Понятно теперь, каким образом ты все это узнал.       Перед ними виднеется громоздкая дверь, предполагаемо ведущая на свежий воздух. Ангел с каждой секундой начинает чувствовать себя слабее, такая резкая смена деятельности действует на юный организм сильным образом. Вдруг в голове возникает мысль, что ещё немного и он может просто свалиться из-за ослабевших конечностей. От этого становится неприятно, и ангел хватается сильнее, из последних сил подпрыгивая, как бы намекая взять его чуть крепче. Замечая это, Хёнджин тянет уголок губ вверх, усмехается и сообщает, что они почти пришли.       Уже около машины Хёнджина, ангела ставят на землю, перед этим попросив чуть ослабить хватку на шее. Крепко держа его за талию, Хван открывает дверь на переднее пассажирское, помогая парню сесть на место, не ушибив ничего. — Я скоро вернусь, не трогай здесь ничего, ради всего святого, — просит мужчина, смотря на ангела строгим взглядом. Уф, хочется подразнить. — Ради себя? Как скажешь, Хёнджин. Что не сделаешь ради такого ангела! — Хёнджину такая шутка юмора от парня не понравилась, как и его издевательский смех. Он пораженно усмехается, приподнимая брови, двигается ближе к открытому салону, облокачиваясь на него локтем. Вся его поза показывает насколько на него подействовала игра ангела: огонек в темных лисьих глазах, искривленные в подобии улыбки губы, свободная рука, сжатая на бедре и намеренно уверенная поза, чтобы показать, что его не так просто вывести из себя. Ангел замечает это и торжествующе ухмыляется. — В тебе святого только твое лицо и хрупкость. — Кажется ты спешил куда-то, — парень тянет милую улыбку, от негодования сжимая пальцы в кулак.       Хёнджину остаётся только усмехнуться от такой резкой смены темы, считая конец этого диалога своей маленькой победой.       Не проходит и пяти минут, занятых у ангела разглядыванием внутреннего убранства салона и внешней среды, как обратно приходит спокойный Хёнджин. Он садится на соседнее сидение, захлопывая дверь и пристегивась. Только через какое-то время замечает лишние шумы в машине, ведь оставлял он ее не заведённой, а сейчас почему то слышит тихую музыку. — И что это значит? — поворачиваясь к парню, глядит на него спокойно, ожидая разъяснения. — Ты про что? — Музыка. — Просто наскучило сидеть в тишине, в этом нет ничего такого, — пожимает он плечами и складывает руки на груди, подбородок вздрагивая вверх, — к тому же, я ничего не трогал. Сделал так, как ты и попросил, я где-то ошибся?       Делая под конец предложения свой голос чуть выше, он принимает самый безвинный вид, грустно поглядывая из под ресниц, как будто и правда интересуясь от чистого сердца, а не для вида. Хёнджин усмехается. — Вот первых, ты сидел в тишине, больше года, следуя из твоих слов. А во вторых, как ты это сделал?       В глазах Хёнджина читается чистый интерес, пока он не уводит взгляд в панель машины, вставляя ключ и нажимая некоторые кнопки. В голове сразу же возникает дальнейший план действий: как можно быстрее доехать до его личной лаборатории, где они с ангелом могут залечь на дно на первое время, а потом уже вместе с ним решать, что делать дальше. Так же в этот план неожиданно входит забота и комфорт для его ангела, Хёнджин это совершенно не планировал. — Пф, вы ведь не просто самого ординарного человека создали. Я вообще не человек, к слову, — он фыркает и поджимает губы, отворачиваясь, — думаешь для меня сложно прикрыть глаза, поднять руку и сделать так, чтобы вот это заработало? — говорит надменно, в конце фразы поворачиваясь обратно и кивая на музыкальный центр. — Понял, ангелок, ты не беспомощный. — Ещё бы!       Такое поведение ангела умиляет Хвана. В один момент он рвет и мечет своими словами, а в другой уже пыхтит и закрывает в обиде глаза, отворачиваясь. Мило. — Но вот сейчас мою помощь ты должен будешь принять ещё раз, — Хёнджин тянется через свое сидение, облокачиваясь на изголовье чужого, и другой рукой подцепляя ремень безопасности. Тянет его на себя, слыша щелчок, когда действие выполнено, и ангел в безопасности. — Вот так, малыш, — через улыбку шепчет он, средним и указательным пальцами проходясь по натянутому материалу на груди, поднимая после на парня взгляд, — теперь твоя прелестная голова не разобьётся при несчастном случае.       Улыбается как черт, говоря такие вещи!       Ангел картинно закатывает глаза, произнося только одно "разумеется". Откидывается на сидение назад, расслабляясь, когда машина трогается. Он увлеченно разглядывает меняющиеся пейзажи, по своей красоте не то, чтобы запоминающиеся. Скорее своей серостью и мрачностью. Навевает какой-то холодок, и парень морщится, вздрагивая. — Тебе холодно? Давай печку включу, — это не ускользает от внимания Хвана, уже через секунду включающего нужную функцию, — конечно, на тебе такая одежда, в которой разве что и находиться в поддерживающей температуру капсуле.       Хёнджину говорить легко: сам то напялил на себя кожаный черный плащ, такого же цвета брюки и рубашку, ещё и на руках красуются длинные перчатки. Вырядился будто глава мафиози, пришедшая по души врагов; так и не скажешь, что учёный, украдший ангела. — Как ты кстати у работников память стёр? — Это скорее не "стирание памяти", а что-то наподобие... м-м-м, — Хёнджин закусывает губу, думая, как объяснить ангелу более простым языком, — давай так. Информация про мое посещение лаборатории все ещё хранится в их памяти, однако она заблокирована. То есть, её не стёрло мое изобретение, а просто заставило закрыться в некой коробочке, если так вообще можно выразиться.       Ангел кивает, впервые ощущая нечто подобное. Ему что-то объясняют, делая это аккуратно, так, чтобы он все понял, но при этом не выставляя его глупым ничего не знающим о мире ребёнком. Это откликается теплотой слева в груди, ангелу приятно это чувство. — Значит, прибор, который закрывает доступ к информации, не удаляя ее? — Звучит, будто описываешь искусственный интеллект, а не живого человека, — смеётся Хван, — но да, ты абсолютно прав, мой ангел. — А как это... ну... сработало на них? В их мозгах какой-то чип установлен? — умело игнорируя "мой ангел", сказанное Хёнджином с лёгкой улыбкой, парень теребит подол рубашки, смотря вниз. — Нет, что ты. Это не гуманно, я бы не пошел на такое, — качает головой Хёнджин, — мое изобретение представляет из себя прибор с разными звуковыми диапазонами, с помощью которых и становится возможным всё это.       Хёнджин начинает вести монолог, рассказывая по пунктам, как пользоваться прибором. В это же время ангел внезапно начинает чувствовать вселенскую усталость, навалившуюся в одночасье. Слушая уже пару минут мелодичный голос учёного, подробно все описывающего, и наблюдая за мельтешащими деревьями, парень сползает чуть вниз на сидении, кладет на плечо подбородок и уже собирается хорошо поспать. Замечая шевеление на соседнем месте, Хван бросает быстрый взгляд туда и замолкает. — Настолько устал? — в ответ только непонятное мурлыканье, — Хорошо, но перед тем, как заснешь, я скажу тебе кое что.       Хёнджин замолкает, а ангел невольно прислушивается к дальнейшим словам. — Я не пожалел о своем выборе, — после затяжного молчания тихонько признается Хван, будто это что-то противозаконное. Красть человека ангела, кстати, подходит под этот пункт больше, но это почему то так сильно Хёнджина не волнует.       Он проскальзывает быстрым взглядом по свернувшемуся парню, замечая лёгкую улыбку на пухлых губах. Списывает это на нечто хорошее во сне, — ведь ангел определенно уже не в этой реальности, — и точно не на свои слова, которые могли подействовать на ангела улыбкой на его лице.       Хёнджин отворачивается обратно к дороге, уверенный в том, что сделал, делает и будет делать, пока рядом с ним будет находиться его ангел, его чудо.       Ангел наконец-то проваливается в царство Морфея, довольный услышанным и тем, что его ждёт впереди с этим учёным.

***

— Думаю, мы с тобой найдём общий язык и точки соприкосновения... — начинает диалог Хван, когда они доехали до пункта назначения. Ангел потихоньку приходит в себя после хорошего сна, находясь в очередных и очень теплых объятиях Хёнджина, пока его несут из машины. В который раз за эти несколько часов ангел оказывается в сильных руках, обнимает Хвана за шею, и чувствует, как его прижимают ближе. Ко всему этому добавляется ощущение теплого шёпота на ухо, — Феликс.       Услышав, как будто специально выделенное последнее слово, ангел понимает две занимательные вещи:       "Общий язык" и "точки соприкосновения" явно были использованы в каком-то другом смысле, ведь говорить обычную фразу о том, что они подружатся с такой донельзя откровенной и бесстыжей интонацией — очень странное дело, не укладывающееся в голове у ангела.       И второе.       Его имя из уст этого мужчины звучит подобно райским песням. После такого только и хочется отдаться полностью греху, почувствовав себя Адамом и Евой. Настолько было удивительно слышать бархатистый, теплый голос, обращающийся к нему по имени.       Состояние парня как-то само по себе отозвалось на действия Хёнджина. Теплота растеклась по всему телу, особое внимание уделяя быстро бившемуся сердцу, и лицу, которое ангел неосознанно спрятал в шее Хвана.       Вот он, исторический момент, думает Хёнджин, победно усмехаясь. Однако ощущение выигрыша длится лишь до того момента, пока Феликс не поднимает голову и уже с озорным огоньков в голубых глазах и застывшим оскалом на кукольных на губах не говорит следующие слова: — Конечно, мы найдем общий язык и точки соприкосновения, — ангел как будто специально приоткрывает рот, начиная дышать глубже, проводит по нижней губе кончиком языка и опускает взгляд с глаз на манящие губы ученого. Выглядя при этом настолько греховно, что у Хвана взгляд туманится, — Хёнджин.       Названный вздрагивает, когда, отключившись от реальности, чувствует теплое и мокрое прикосновением к своей щеке сразу после сказанного. Губы Феликса переходят на скулу, задерживаются на шее дольше положенного —вообще не положено — и пропадают с горячей кожи старшего, как только кончик языка касается кадыка.       Феликс смотрит довольным чертёнком на заплывшие глаза ученого, а после хихикает и роняет голову тому на плечо, сжимая его в объятиях крепче. — Похихикаешь ещё у меня, — недовольно бурчит Хёнджин, выдыхая. Опускает Феликса на ноги, когда они подходят к небольшому светлому домику, придерживая хрупкую талию рукой.       Ли только сейчас замечает ландшафт перед собой: редкие деревья, зелёная трава, на которой выложены дорожки коричневой плиткой, недалеко поле. Одним словом, глушь. Но Феликсу нравится, какая-то своя атмосфера здесь, да и нет в груди скребущего ощущения, что тебя здесь убьют и вспорят твое жалкое тело. Спасибо рассказам Хванов о разной литературе и мультипликации с таким содержанием. Но такие зловещие мысли не подкреплены ничем, кроме услышанного во сне. Это ведь Хёнджин его сюда привез, а ангел доверяет этому парню. — Чувствуй себя как дома, Феликс, — обращает Хван на себя внимание, когда открывает, как оказалось, очень плотную и отчего то слишком защищённую дверь.       Перед ангелом — нечто прекрасное, не иначе. Он, конечно, не искушен ничем пока что, но какие-то представления о приятном и красивом — у него имеются. Потому сейчас, смотря с удивлённо распахнутыми глазами на представший перед ним интерьера, он может лишь думать, что Хёнджин получил от него ещё один плюсик.       «Красивый до безумия, умный, гениальный, заботливый, так ещё и с великолепным чувством стиля». — Чего застыл, малыш? — посмеивается Хёнджин, наблюдая за ошеломлённым лицом младшего, и запирает дверь. — Ты сам все это сделал? — Ох ну, процентов 70 считается? — Хван серьезно задумывается, чувствует, как его за пальто тянут в сторону. Взгляд Феликса изучает каждый сантиметр стен с таким воодушевлением. Хёнджин клянётся, если бы ангел мог — бегал бы он из угла в угол, с удивлением рассматриваю каждую пылинку, выглядя при этом маленьким котёнком, изучающим мир. Но Феликсу остаётся только под ручку с Хенджином идти к одному из комод в прихожей, чтобы рассмотреть там декор. — Считается! Хёнджин, твой дом выглядит так уютно! — Феликс разворачивается к нему в руках, смотрит со сверкающими глазами и такой же улыбкой. Хёнджин думает, что опять ангельская часть вышла на свободу. Но от этого он стал только прелестнее. — Правда? Рад, что тебе нравится, ангелок.       Ли в очередной раз улыбается Хвану, будто бы забывая, что происходило пятью минутами ранее, и тянет дальше по направлению к спальне, говоря слишком воодушевленное "Пойдём, пойдём, быстрее, Хёнджин!".       Как только оба заходят в просторную комнату, Феликс взглядом цепляется за неприлично широкую и на вид очень мягкую кровать, письменный стол, шкаф с книгами, белый пушистый ковер на половину комнаты и огромное, черт возьми, окно во всю стену. Глаза сами по себе возвращаются к самой волнующей его вещи и, повернув голову к стоящему позади него Хёнджину, смотрит прямо в глаза, молча спрашивая разрешения и состраивая мордашку с умоляющими глазами и надутыми губами.       Хёнджин лишь закусывает с внутренней стороны щеку на такое выражение лица младшего и ведет его вглубь комнаты. Феликс хихикает и с радостным писком падает на заправленную постель лицом. — Как мягко... — доносится, как будто из под толщи воды, но на самом деле из под толщи одеяла.       Ангел немного крутится, пробуя на мягкость, а потом полностью переворачивается, раскидывая руки по двум сторонам от себя, как звезда, и прикрывает глаза с блаженным выдохом.       Домашний, уютный, мягкий и нежный. Вот такие прилагательные сейчас путешествуют в мыслях Хвана. Лёгкая улыбка и очередное движение заставляют Хёнджина подумать ещё о том, что так то, ему тоже хочется поваляться на своей кровати после стрессового дня. Ещё больше хочется поваляться в объятиях ангела. Но находиться на чистой кровати в уличных шмотках не хочется от слова совсем, — ладно ещё у Феликса одежда совершенно чистая, он только в машине сидел да и по улице минуту максимум шёл, но вот Хёнджин это не Феликс, — поэтому, разворачиваясь обратно к двери, Хван предупреждает младшего, что сходит повесить пальто в прихожую и вернётся, и выходит за пределы комнаты.       Когда возвращается, наблюдает все ту же очаровательную картину. Ну что за прелесть — лежит распластавшись на половине кровати и улыбается. — Хёнджин? Ты чего там стоишь, как не свой? — Феликс через какое-то время приподнимается на локтях, смотря заинтересованно на парня. — Смотрю, как кое-кто уже, видимо, отлично освоился. — Да ладно, Хёнджин, не будь таким, иди сюда, — он как будто и не замечает язвительный ответ, просто улыбается и похлопывает ладошкой по месту рядом. До Хёнджина вдруг доходит, что ангел хочет, чтобы они полежали вместе. Это как-то отрезвляет разум ученого, и он отходит от проема, который подпирал плечом. — Каким "таким"? — спрашивает он, медленно надвигаясь на лежащего все в такой же позе Феликса. — М-м-м, ну, ворчливым? Да, определённо ворчливым, — Хёнджин останавливается прямо напротив ног ангела, улыбается ему. Но прошлой хищности и опасности Феликс в его улыбке не замечает. Хотя, может просто из-за все той же усталости? — Ну что ты стоишь? Ложись уже давай, — вспыхивает Ли спустя секунду 15 ощущения на себе изучающего взгляда сверху. — О? У ангелочка зубки опять прорезались? — Хёнджин усмехается и улыбается довольно, будто этого только и ждал. Внезапно опускается на кровать, уже горизонтально начиная двигаться на Феликса, — Приказываешь мне?       Руками заключает Феликса в капкан, расставляя их по обе стороны от него, ногами двигает чужие бедра, чтобы оказаться между ними разведёнными, а лицо оставляет в миллиметрах от чужого, наслаждаясь близостью бледно розовых губ и взгляда снизу вверх. — Опять ты за свое, — цокает Ли, но смотрит неотрывно на ученого. — За что своё? — медленно двигается вниз, заставляя парня опуститься обратно на подушки. Руки кладет на плечи старшего, но остановить не пытается. — Я хотел просто полежать с тобой, а ты... — А я...?       Хван уже внаглую движется губами к ушку, пока одна из рук умещается на пояснице Феликса, сжимая и ведя к заднице.       Феликс не выглядит против, наоборот поддается ласкам, выгибаясь слегка. — Соблазняешь меня, — шепчет ангел. — Ох, мы знаем такие слова, — облизывается Хёнджин, отрываясь от ушка Ли, чтобы посмотреть прямо в расфокусированные глаза младшего и заметить едва прослеживаемый румянец на щеках. Хван готов был поспорить, что на вкус эти щёчки такие же сладкие, как и на вид, — но боюсь тебя огорчить, малыш — я не соблазняю тебя. — Соблазняешь, — хмурится младший. — Что же я делаю такого, м? — Ты...       Хёнджин, не дожидаясь ответа, двигает ногой чуть вверх, прикасаясь коленом к чужому паху. Чуть ли не в самые губы ловит выдох, получая зрительный оргазм от вида ангела, закусившего губу и с зажмуренными глазами. Не может отказать себе в удовольствии повторить это движение, и до слуха доносится тихий, но уловимый стон. Низкий, граничащий с всхлипом, красивый стон.       Черт возьми, этот ангел даже стонет прекрасно. — Хёнджин... — Блять, — выругивается старший, с громким стоном падая на кровать справа от Феликса. Закрывает лицо руками и глубоко дышит, пытаясь сравнять дыхание. Слышит копошение рядом, а после приходит ощущение тяжести на груди. — Почему ты остановился? — тихо спрашивает, уложив голову на место рядом с ключицей, а руку примостив на противоположном плече. — А ты хочешь продолжения? — слишком безэмоционально спрашивает Хёнджин, отрывая от лица руки и смотря на чёрную макушку. Ощущает, как Феликс вздрогнул и крепче обнял. Черт, повысил голос на ангела, ещё и из-за своего проеба, — извини, ангелочек, — мягко кладет ладонь на голову младшего, не желая доставлять дискомфорт, и поглаживает, перебирая его волосы, — ты слишком устал за день, к тому же мы не в тех отношениях, чтобы я так запросто мог приставать к тебе. Мне жаль, такого больше не повторится, обещаю.       Феликс внезапно поднимает голову, теперь возвышаясь над учёным и смотрит в раскаивающиеся глаза. Совсем легонько улыбается, качает головой. — Я не против, Хёнджин, — и прикасается мягким, еле ощутимым поцелуем в краешек губ Хвана, через секунду отстраняясь.       Хёнджин ошарашенно смотрит на него и понимает:       Феликс мягкий. И не только потому что выглядит таким, а из-за того, как он себя ведёт.       В нем две совершенно разные грани, которые Хёнджин ещё должен понять. И если ещё днём он думал, что Феликс весь такой из себя дерзкий, с дьявольскими замашками и от ангела у него только название и сила, то сейчас он наконец-то осознает, что это не так. Он дерзкий, ему даже притворяться для этого не надо. Но ещё он нежный, мягкий и милый. И для этого ему тоже не надо притворяться. Потому что ангелы удивительные существа, ведь так? Вот и Феликс может быть и таким, и совершенно другим в зависимости от обстоятельств. И это будет все тот же Феликс. — Ну и чего ты застыл, Хёнджинни? — хихикает он, ластясь к его груди.        У Хвана как будто камень с души спал, сердце вырвалось из оков. Он счастливо улыбается и, находя свободной рукой тело ангела, за талию перетягивает его на себя. Феликс не сопротивляясь помогает ему с замыслом и выпрямляется наполовину, удобно устраиваясь на чужих бедрах.       Они смотрят друг другу в глаза, пока Хёнджин нежно поглаживает спину Феликса, второй рукой беря чужую ладонь, которая оказывается очаровательно меньше его. Переплетает пальцы, поглаживает кожу большим пальцем, все так же не отрываясь от зелёных глаз напротив. — Хорошо, я буду иметь в виду, — приподнимаясь с подушек, шепчет Хёнджин, — чудо моё.       Феликс загорается счастьем от такого обращения, пока Хёнджин сокращает расстоянием между ними, приникая к сладким губам в долгожданном поцелуе.       Несмело сминает их, не решаясь на более развязные действия. Проводит языком по нижней губе и вновь обхватывает обе. Наконец дожидается ответного, но явно неумелого движения, нисколько не расстраиваясь из-за этого. Наоборот, улыбается в поцелуй и поглаживаниями останавливается на пояснице, уделяя теперь внимание ей. Феликс ёрзает на нем, плавно скользит незанятой рукой вдоль груди Хёнджина и мурлычет в губы при особенно приятной ласке. Хёнджин и не думает ускоряться и делать движения более резкими и грубыми. Ему хочется дать ангелу всю ту нежность, что тот заслуживает, что хранилась глубоко в душе Хёнджина уже сколько месяцев. Даёт себе небольшую вольность слегка прикусить пухлую нижнюю губу, сразу после зализывая и слушая сладкие стоны сверху. Дышать становится сложнее, и оба парня отрываются друг от друга. Ниточка слюны тянется по их губам, пока Хёнджин, хмыкнув, не рвет её и большим пальцем убирает излишнюю влагу с поцелованных только что губ его ангела. Задерживается в таком положении, не убирая палец и внутренне матерясь от такого соблазнительного вида.       Легко поддается обратно к губам и в последний раз целует тягуче, прикусывая аккуратно и оттягивая.       Со смехом оба падают на кровать, сплетаясь конечностями и устраиваясь как можно ближе к друг другу. Хёнджин гладит ангела по волосам и спине, иногда дотягиваясь до макушки в чмоке, а Феликс в это время полностью расслабляется, уже почти засыпая в теплых объятиях. — Сладкий, не засыпай пока. Нам надо ещё переодеться, — в ответ тишина, — малыш. — М-м-м? — Надо встать, Ликси. — Давай ещё немного полежим... а потом встанем и переоденемся... — не открывая глаза мямлит брюнет.       И Хёнджин ведь прекрасно понимает, что никакого "потом" не настанет. Он со вздохом смиряется с реальностью, ведь разбудить сейчас такое чудо — преступление, и тянет Феликса чуть выше к себе. Решает, что переоденет ангела, когда тот уснет, все равно вряд-ли проснется из-за копошение — слишком уставшим будет.       Переодеться они ещё успеют, а вот полежать в уютных и теплых объятиях — не всегда.       Хёнджин прикрывает сам глаза, напрочь забывая про брата, про похищение и дальнейшие планы. Сейчас самая главная ценностью находится в его руках и уже мило сопит, раскрыв очаровательно губы. Хёнджин однозначно не жалеет о содеянном. Он все сделает, лишь бы его ангел был в порядке. Засыпает он, впервые кого-то прижимая к себе, как самое ценное, и ощущает вселенское счастье. Его лично чудо хихикает во сне, пальцами сжимая его рубашку сильнее. // «Project Felix-001» //