Красная лента, белая лента

На шее Лань Ванцзи была затянута красная лента. Мышцы под ней напрягались, когда он сглатывал или приоткрывал рот. Он смотрел чуть исподлобья, не отрывая тяжелого взгляда от Вэй Усяня. Сочетание таких светлых радужек с выражением лица, которое правильнее всего можно было охарактеризовать как хищное или собственническое, захватывало дух. Возможно, эти глаза говорили «проклятый темный заклинатель, отступник и повеса, ненавистный Вэй Усянь!», а может быть, это было «поскорее возьми меня так страстно, как только сможешь, Вэй Ин, любовь моя». Вэй Усянь никогда не знал наверняка. Он любил представлять оба варианта под настроение. Сейчас его настроение было смертоубийственным. — Зачем ты, Ханьгуан-цзюнь гуев, помешал мне поднять армию мертвецов? А? — Он подумывал залепить Лань Ванцзи пощечину, это прекрасно отразило бы и настроение, и цели, но, занеся руку, передумал. Это ледяное лицо слишком прекрасно… Но можно пнуть его в плечо, почти что совсем не сдерживая гнева! — На ком теперь все эти смерти, я тебя спрашиваю? Кто будет оплакивать этих юнцов, неужто ты, второй молодой господин клана Лань?! Кадык Лань Ванцзи дернулся, когда ему пришлось выгнуться, следуя за жестами Вэй Усяня — конец алой ленты для волос, его собственной ленты, как раз был намотан в кулаке, который он поднял с намерением ударить. Или это не было намерением, только фантазией? Лань Ванцзи, должно быть, вот так просто издевался над ним. Зная, что ему никто не способен, не рискнет навредить. Потому что все знают, что они отправились медитировать в горы только вдвоем. И все знают, как горячо Цзэу-цзюнь любит своего брата. Как все на свете ценят и уважают знаменитого Ханьгуан-цзюня, защитника слабых и обездоленных! Вэй Усянь фыркнул в голос. Это была такая чудесная, чарующая мелодичностью и бравадой ложь! Темный заклинатель ведь не может помогать ближним. Ханьгуан-цзюнь молчал, быть может, не хотел врать. Просто смотрел на него — медовый взгляд, а ощущение, будто съел что-то кислое. Вечно он вызывал в Вэй Усяне это чувство. Как ни кусай губы, ни задерживай дыхание, всё тщетно. — Нравится тебе? — хрипло прошептал он, глотая звуки, натягивая ленту сильнее, подходя ближе. Теперь, чтобы смотреть ему в лицо, чтобы не задохнуться, Лань Ванцзи придется запрокинуть голову. Придется щуриться от солнца. Чувствовать себя некомфортно. Вэй Усянь этого и хотел. Показать ему. — Когда я беру тебя так? На весенних гравюрах в этой роли всегда были самые красивые юноши, такие, что глаз не отвести. Такие как Лань Ванцзи. Несмотря на то, что Вэй Усянь отнюдь не страдал самокритичностью, он никогда даже не думал, что может быть иначе. Этих юношей брали в цветочной схватке разные безликие мужчины всех возрастов и степеней привлекательности. Такие как Ушансе-цзунь. Демон, бестактно раскапывающий чужие могилы. Иногда он делал это в одиночку. Иногда над душой стоял Лань Ванцзи со своими нотациями. Потом всё быстро смешалось. Столько всего случилось между ними за эти годы. Но мог ли когда-нибудь первый ученик Юньмэн Цзян подумать, что вновь будет смотреть сверху вниз на первого ученика Гусу Лань, как в их первую встречу, только… в подобных обстоятельствах? Лань Ванцзи не отводил глаз. Он хорошо научился. Знал, что нравится Вэй Усяню. Знал, как его порадовать. В одних только нижних штанах, великий Ханьгуан-цзюнь на коленях стоял у ног Ушансе-цзуня. Ткань не скрывала ничего, напротив, даже подчеркивала — то, как бело его тело, как сильно он возбужден, как черные волосы кажутся бесконечным пологом тьмы за его спиной, когда ветер приподнимает их вместе с налобной лентой. Вэй Усянь мог касаться всего, кроме этой ленты. Таков был уговор этой их игры, негласное правило, быть может, даже высеченное этим упрямцем где-нибудь в камне. Вэй Усянь не задумывался, почему. Вероятно, важных лент не могло быть больше одной. И сейчас алая сжимала горло Лань Ванцзи, обещая скорую глупую смерть. Один ее конец был намотан на кулак Вэй Усяня. Второй — натянут под сапогом. Между ними был Лань Ванцзи с горящими глазами. Почти обнаженный, почти растоптанный, распятый. А над ним возвышался человек в черно-алом, с распущенными по спине локонами и бездонной жаждой во взгляде. Человек ли? Может, оборотень яо? — Что бы ты ни сделал, — одними губами проговорил Лань Ванцзи, задыхаясь, но стараясь казаться спокойным, — это ничего не изменит. Иногда во время их встреч он вел себя странно. Говорил вещи, ему несвойственные, делал штуки, с ним не соотносимые. И Вэй Усянь порой совсем не понимал, о чем идет речь. Но он был готов принять это. Готов измерить глубину падения второго молодого господина Лань, которую он предпочитал называть Облачными глубинами — напротив, как… вознесение. Например, впиться губами в этот жадно распахнутый рот, наклонившись и ослабив ленту. Дать небольшую передышку, как обещание или даже награду. — Ты специально выводишь меня из себя, а, Лань Чжань? — пробормотал он в пухлые покрасневшие губы. — Чтобы затем этим насладиться? Ты жесток… и ты… Иногда Вэй Усянь слишком быстро терялся в нем. Позволял сжать горло в ответ, опрокинуть наземь, взять запястья в захват. Тогда всё кончалось быстро и как-то обреченно. У такого прямого человека как Лань Ванцзи не было ни толики фантазии. Будь его воля, они бы занимались этим как кролики. Но Вэй Усянь любил обставить всё по-своему. Ему нравилось удивлять. И злить. Вызывать самые разные чувства, всю их палитру, на этом лице. Вот и сейчас, он бы брал его медленно, не спеша, чтобы почти заставить умолять. Почти — потому что умолять Лань Ванцзи всё равно не станет. Но почему бы не представить, верно? Лань Ванцзи никогда не жаловался. Он вообще не был слишком эмоциональным. Вэй Усянь мог довести его почти до неистовства, но тот терпеливо сносил всё. — Сегодня я, — Вэй Усянь искренне наслаждался видом покрасневших губ и звуком сбитого, тяжелого дыхания, — заставлю тебя смотреть. Без лишних слов он связал ему руки за спиной и опрокинул Лань Ванцзи наземь. Лежать на скрещенных запястьях, конечно, не очень-то удобно, но зато естественным образом приподнимается всё, что ниже талии. И можно увидеть больше, и тому, кто сверху, и тому, кто снизу. — Ханьгуан-цзюнь так великолепно сложен, — прошептал Вэй Усянь ласково, проведя ладонью по животу с напряженными мышцами и упругим, вздернутым вверх бедрам, не забыв и как бы случайным прикосновением вытянуть из жертвы тихий оглушенный вздох, — наверное, готовился к этому дню в неустанных тренировках? Посмотрим, выдержит ли он эту битву. Он сменил гнев на милость, в основном потому, что Лань Ванцзи упрямо молчал до самого конца, если хорошенько не похвалить его или не порадовать в процессе. Вэй Усянь почему-то позволял ему вести себя как вздумается — в конце концов, они оба многое разрешали друг другу. Не сдержавшись, он припал губами к влажным от возбуждения нижним штанам, прямо через ткань облизывая его внушительный нефритовый жезл. Если бы они поменялись местами и это Лань Ванцзи выбивал из него стоны, пришлось бы сначала долго готовить себя пахучим маслом, от запаха которого теперь как по команде вставал член и вышибало все мысли. Однажды в лагере такое масло использовала шицзе, и Вэй Усяню пришлось сказаться больным, чтобы сбежать из шатра Цзян Чэна. И сделать вид, что опять что-то не поделил с Лань Ванцзи, чтобы вызволить того с чаепития у Лань Сичэня. Но сегодня он был Ушансе-цзунем, который поймал достопочтенного даоса в свою ловушку. Нефритовый меч Лань Ванцзи от одних только взглядов Вэй Усяня так и норовил ринуться в атаку. Ха, наивный! Разве ему справиться с умением Ушансе-цзуня играть на флейте?* — Знали бы все эти напыщенные ученые мужи, бесполезные сынки кланов, каков Ханьгуан-цзюнь на самом деле, — шептал он, не жалея дыхание, пока вбивался в горячее от стыда и масла тело, сам раскрасневшийся от собственных волнующих речей. Капельки пота стекали по белоснежной как самый дорогой нефрит коже под его руками. Иногда вместо «каков ты» он говорил «как я имею тебя», но эффект всё равно был тот же. Этот оскорбленный, ненавидящий, восхитительный взгляд сияющих глаз! Юный пятнадцатилетний Вэй Ин был бы в восторге, узнав, что на бесстрастном лице второго из Двух Нефритов могут проступить такие эмоции… Они не стали друзьями тогда — но подумаешь, что это значило бы сейчас? С Вэй Усянем все желали общаться, когда он как первый ученик клана Юньмэн Цзян бедокурил в Облачных глубинах. Но стоило ему стать последним из них — и главным клановым оружием, — как толпы «друзей» сами собой растворились в воздухе. Они не стали друзьями и сейчас. Как это назвать, разве же «дружбой»? Вэй Усянь ощущал холодок по спине, когда на него смотрел этот вечно укоризненный, точно просвечивающий насквозь взор. Как вообще можно дружить с таким человеком, как Лань Ванцзи? Худшая кандидатура в истории дружбы! Но почему-то Лань Ванцзи был самым ненасытным любовником из… не то чтобы у Вэй Усяня их было больше одного, и всё же… Лань Ванцзи продолжал читать ему занудные нотации — о его Пути, о Тьме и ненависти, о последствиях и предначертанном. Лань Ванцзи продолжал сдаваться ему в плен, хотя Вэй Усянь знал наверняка: что бы ни случилось, ни один Вэнь в жизни не удостоится такой чести. Вэй Усянь атаковал без устали, а Лань Ванцзи ничего не оставалось, кроме как смотреть на творящийся беспорядок. Его плоть так тесно сжимала Вэй Усяня, покраснев и растянувшись от натуги, член оказался столь сильно налит кровью и мужской силой, что даже под напором Вэй Усяня не двигался, тяжестью лежа на животе, а под ним блестела прозрачная смазка. Выражение лица Лань Ванцзи, обычно бесстрастное, менялось с каждым мигом, теперь казалось, будто Вэй Усянь вот-вот доведет его до слез: брови сведены, взгляд затуманен обидой, щеки лихорадочно алели, губы подрагивали от избытка чувств. Вэй Усянь про себя только фыркнул. В такие моменты он в полной мере ощущал себя Ушансе-цзунем, ужасным монстром из россказней псов Вэней, полудемоном, давно потерявшим человеческое лицо. Впрочем, разве это не так? Лань Ванцзи точно был согласен с слухами. Возможно, он соглашался на подобное, считая, что хотя бы сможет выдержать неуемную иньскую энергию и незаурядную физическую силу Вэй Усяня — в отличие от каких-нибудь деревенских девиц? Лань Ванцзи был жертвой его коварной и извращенной натуры. Особенно сладко было осознавать это, когда тот лежал под ним, пламенея ушами, а красная лента сжимала покорную плоть везде, где Вэй Усянь ей приказывал. — Ханьгуан-цзюнь, ты уже на пределе? — лелейным голосом проговорил Вэй Усянь, безжалостно замедляясь. Светлые глаза его «жертвы» полыхнули возмущением, а губы, казалось, дрогнули в стремлении высказать всё, что их владелец думает о своем мучителе. Но Лань Ванцзи устоял. Он глубоко и тяжело дышал, весь покрывшись испариной, мышцы перекатывались под нежной кожей. Он так отчаянно, всем существом желал большего… Вэй Усянь просто не мог удержаться от небольшой игры. Он всегда любил издеваться над этим ледяным надменным господином. Теперь он сам стал надменным, хотя скорее олицетворял собой бесконтрольную стихию огня, чем стужу. Вэй Усянь, который… нет, не «берет», отнимает то, чего хочет. Теперь он — сама смерть, злой рок, беспристрастный суд, выносящий лишь один вердикт. И даже Ханьгуан-цзюнь не мог остановить его! Он абсолютно ничего не мог с ним сделать. Только сжимать ладони в кулаки и вздыхать так жалобно, что хочется прижать к груди. Но Вэй Усянь не станет. Он ведь лишен сердца, он — нечисть, выпивающая энергию ян досуха. В Лань Ванцзи той было так много, что казалось, захлебнешься от радости. Он пах жизнью, соитием и их вдохновляющей комбинацией. Он будто горел изнутри, пусть его взгляды и оставались холодны. А Вэй Усяня до костей пробирал любой ветерок, а кровь стыла в венах подобно омертвевшему току ци. Словно само пламя сердец сторонилось его. И это… это… Он замахнулся и ударил, а потом еще и еще. Лань Ванцзи вздрогнул лишь в первый раз — наверное, от неожиданности. Белоснежные бедра покраснели, но член предательски дернулся. Вэй Усянь не сдержал ухмылки. Что с ним ни делай, всё как будто мало! …Что с ним ни сделай, всё будет мало… Он грубо дернул его за предплечье, заставив встать на ноги. Алая лента по-прежнему сдавливала горло, и Лань Ванцзи не мог не последовать за Вэй Усянем. В глазах тускло горел немой вопрос: что ты задумал? Губы оставались приоткрытыми, он дышал ими, как будто так и напрашивался… Вэй Усянь наступил на ленту и потянул на себя, Лань Ванцзи рухнул на колени прямо там, где стоял, наклонившись к земле следом за удавкой. Вэй Усяня захлестнуло удовольствие со странным привкусом, совсем не такой, как когда он мучил того же Вэнь Чао и его девку, нет, скорее окрашенное не умопомрачительной мстительностью, а всего лишь затуманивающей сознание похотью. Он хотел спросить вновь, хотел напомнить, как Ханьгуан-цзюнь на самом деле порочен. Он уже почти ощутил эту мысль на языке, но… Но тут Лань Ванцзи медленно поднял свой прозрачный взгляд и посмотрел на него снизу вверх. Спокойно, прямо, даже как будто преданно. И о чём он только думает?! Тряхнув головой с досадой, Вэй Усянь натянул ленту сильнее. Лань Ванцзи прогнулся ниже, и это движение было таким же изящным, как те, с которыми он растирал тушь для каллиграфической кисти. Можно было увидеть мокрый блеск смазки за его спиной. Вэй Усянь ненавидел, когда он так делает. Как будто Ханьгуан-цзюнь презрительно смотрит на Ушансе-цзуня и видит его насквозь. Высокомерный, напоказ горделивый и праведный, прекрасный, прекрасный, прек…! Вэй Усянь, едва совладав с дыханием, почти что ласково взял лицо перед собой в ладони. Как нежный персик, который вот-вот лопнет, запачкает неаккуратного лакомку нектаром. Его вновь взбудоражила идея. Только он один может в любой момент сломать это лицо. Сдавить большими пальцами глаза, вгоняющие даже тех, кто мог заболтать кого угодно, в краску. Раскрошить череп, точно винную чашу из дорогого фарфора. Пусть Вэй Усянь был без духовных сил, у него оставались телесные, а человеческая жизнь так хрупка! Лань Ванцзи не успел бы произнести его имя или отмахнуться, вырваться из его рук. Он бы принял это так же, как всё остальное… Вэй Усянь отпустил Лань Ванцзи, ослабил удавку, дождался, пока тот выпрямится на коленях, и одним многозначительным кивком указал на свой член, наполовину опавший и потому совсем непритязательно смотрящийся в сравнении с тем, чем природа одарила второго молодого господина Лань. А тот, чуть нахмурившись, точно встретился с особо сложной строчкой при переписывании свитка, с затуманенным взглядом и покрасневшими веками покорно подался вперед. И Вэй Усяня прорвало. Что в этом интересного? Чем тут упиваться? Жалкий Лань, вечный раб дурацких правил, даже если пишет их сам! Он оттолкнул Лань Ванцзи, который, не удержав равновесия, неловко упал на бок. Не дав ему подняться, не позволив ему смотреть, Вэй Усянь взял его сзади, как бестолковый кролик, быстро кончил, сорвал с него свою ленту и поднялся, собираясь уйти как можно дальше от этого позора. Но Лань Ванцзи, обернувшись из-за плеча, схватил его за запястье. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, один испуганно, другой обреченно. По белоснежному бедру на камни стекало семя. Всё было хуже некуда, но Вэй Усянь не мог, не мог заставить Цзян Чэна направить Юньмэн Цзян куда-нибудь, где Лани не смогут прийти на помощь. Он не мог просто сбежать и не мог остаться. Никогда не оставался, если быть честным. Лань Ванцзи тихим глубоким голосом спросил: — Почему? Потому что, хоть лента была на нём, на самом деле это Вэй Усянь задыхался в мертвой петле. Потому что в чужих речах Вэй Усянь узнавал незнакомца, Ушансе-цзуня, а себя не видел совсем. Уже много дней и ночей Вэй Усянь был мертвее всей своей армии, вместе взятой, и только Лань Ванцзи ненадолго возвращал его к жизни. Потому что Вэй Усянь не желал умирать снова. — Злой дух, — усмехнувшись в меру жутко, сообщил он. Лань Ванцзи с непониманием уставился на него. — Я же призрак, монстр в ночи. Ты что, не слышал, о чём говорят у костров? Лань Ванцзи покачал головой и разжал пальцы. — Это не так. Ты же заклинатель. Ты знаешь, что… — Ради всех демонов, если ты начнёшь зачитывать классификацию твоего дядюшки, я в жизни больше тебя не пожелаю! — возмутился Вэй Усянь, для убедительности негромко топнув ногой. Он не знал, почему желают его. Но раз так, то вполне достаточно простого: — Не верю. Нужно лишь говорить очень убедительно. Так, как делают в Гусу Лань.