В темноту

Все возвращаются к тому, что осталось от Невермора. Один за другим ученики и учителя отправляются в обратный путь, не подозревая о том, что осталось от их школы - их дома. Лес пустеет, пока не остаются только Ксавьер и Уэнсдей. Там темно. Слишком темно, чтобы многое разглядеть. Чтобы вообще что-нибудь увидеть, на самом деле. Тем не менее, он изучает Уэнсдей: изгиб ее подбородка, наклон носа, красные губы, то, как ее брови были сведены в суровую линию. И ее глаза. Те темные глаза, которые заманили его на крючок, леску и грузило. Но что-то было... не так. Может быть, все дело было в том, насколько тихой была Уэнсдей. Может быть, все дело было в тусклости в ее глазах. Ксавьер не знал, что это было, но что-то было не так. Очень неправильно. Ксавьер тихо произносит ее имя, зовет её в темноту. Ответа нет. Он нежно протягивает руку и кладет ладонь ей на щеку. Он ведет себя на удивление мягко, учитывая, что всего несколько часов назад не испытывал к ней ничего, кроме жгучей ярости. Но сейчас это не имеет значения. — Ты ранена, - просто говорит он. Ксавьер двигает рукой, чтобы коснуться виска Уэнсдей. Она шипит и вырывается. Ксавье приходит в голову, что было не так. Обычно холодный, немигающий взгляд Уэнсдей дрогнул. Обычно ее глаза были прищурены, но все же. Он никогда не мог по-настоящему уловить ее моргание. Теперь, казалось, она боролась за то, чтобы держать их открытыми. Это было странно. Ксавье делает глубокий вдох. — Уэнсдей, скажи мне, где у тебя болит. — Мне не больно, - шепчет она, поднимая руку, защищаясь. Ксавье останавливает ее запястье, когда что-то привлекает его внимание. Ладонь Уэнсдей рассечена, но частично зажила. Но вчера у нее этого не было. Он вздыхает. — Что ж, мы можем начать с этого. Твоя рука. — Вещь? — Нет, твоя рука. Та, что прикреплена к твоему запястью. — А что насчет моей руки? — Что с ней случилось? Уэнсдей сухо рассмеялась. — Торнхилл разрезала её, чтобы совершить кровавое жертвоприношение, чтобы вызвать Джозефа Крэкстоуна с отрезанными частями тел жертв Тайлера. — О Ксавье просто ошеломленно смотрит на нее секунду. — Ты… ты многое пропустил, пока был прикован цепью на заднем сиденье полицейской машины. Ксавье хмурится. — Да, мне так показалось. Что случилось с твоей головой? — Торнхилл ударила меня лопатой по голове. — Что это за лопата? — А? — Что это за лопата? Как пластиковые совки? — Нет, большая металлическая. Она тоже была острой. Мне никогда не приходило в голову, насколько хорошим оружием может быть заточенная лопата. Ксавье делает паузу, на мгновение задумывается. — Я отвезу тебя в больницу. Пристальный взгляд Уэнсдей встречается с его взглядом, она яростно качает головой. — Нет. Нет... пожалуйста. Он чувствует, как Уэнсдей начинает дрожать.— Ого, хорошо, хорошо, прекрасно. Но ты должна позволить мне отвести тебя к здешней медсестре. Все, что он получает в ответ, - это слабый кивок. — Уэнсдей? Ты в порядке? Она слабо пробормотала: — Я в порядке. Она не в порядке. Это не так. Ксавье берет пальцем ее за подбородок, приподнимает лицо девушки, чтобы он мог видеть ее, действительно видеть ее, морщась от засохших ручейков крови, окрашивающих ее бледную кожу. Ее веки почти закрыты. — Уэнсдей? Он повторяет. Теперь ее сильно трясет. Очень плохо. — Ксавье, выдыхает она, затем безвольно оседает на него.