К зеленой земле

5 лет

Сегодня на сцену впервые вышли слоны. Курт зажал руками уши, когда зверь поставил лапы на полосатый мяч. Казалось, что игрушка сейчас лопнет, как воздушный шарик, но она выдержала. Зрители зааплодировали. Курт тоже хлопнул пару раз, хотя его руки были так не похожи на человеческие, что звук получался глухим и тихим. Затрубили трубы. Начинался следующий номер, артисты носились по закулисью сломя голову. Чтобы не попасть кому-нибудь под ноги, Курт отошел к краю шатра. Отсюда он почти не видел сцену, и быстро заскучал. Он с тоской поглядывал в сторону стойки с попкорном. Магдали запретила его есть, когда увидела, что Курт бросает сладкие шарики голубям. За стойкой стояла толстуха Лиззи, дочь женщины-змеи. Дети циркачей всегда становились циркачами, даже Курт уже готовился стать акробатом и подолгу висел на турнике, чтобы укрепить руки. Однако Лиззи так ничему и не научилась. Пока все толпились около сцены, она спала, подперев подбородок рукой. Курт облизнулся. Летом герр Гетманн больно избил его палкой за воровство, но сейчас труппа была далеко, а в ящике осталось столько попкорна, что никто не заметит пропажи двух-трех горстей. Прозрачная стенка ящика была еще теплой. Курт прижал руку к ней, мечтая, чтобы она прошла сквозь преграду. Магдали рассказывала, то у таких особенных людей, как он, не может быть одна только синяя кожа. Когда-нибудь он научится делать удивительные вещи, как настоящий волшебник. Курт хотел бы ходить сквозь стены и брать вещи из закрытых шкафов. — Хочешь попкорна? — спросил незнакомый голос. Курт тут же спрятался под стойку и дернул Лиззи за подол юбки. Толстуха всхрапнула, но не проснулась. Ноги и хвост торчали снаружи. — Не бойся меня, — продолжил мужчина. Герр Гетманн говорил, что такого урода можно показывать людям только сцене, и если кто-то увидит его, то закричит и вызовет полицию. Незнакомец не кричал. «Может быть, он не заметил», — подумал Курт. — Я куплю тебе пакет и оставлю снаружи, хорошо? — продолжил человек и повысил голос. — Прошу прощения! Лиззи наконец проснулась. Она дернула ногой и попала Курту по ребрам, но тот сдержал писк. Он дождался, пока незнакомец купит попкорн и уйдет, Лиззи завалится обратно на стойку. Заиграла веселая музыка, под которую клоуны закрывали шоу, поэтому Курт поторопился. Он не верил, что на его улице его ждет пакетик со сладостями. Скорее всего, это просто глупая шутка. Как тогда, когда Стефан принес ему вместо конфеты завернутого в фантик жука. Но все-таки… Магдали говорила, что у Курта звериный нюх. Высунувшись на улицу, он втянул носом воздух и тут же обнаружил порцию попкорна. Она стала на дощечке у края полосатого шатра, который слегка покачивался от ветра. Курт преодолел расстояние на четвереньках — так быстрее и незаметнее. Он ждал, что сейчас кто-то выскочит из-за и отберет порцию, но мужчина появлялся. Курт ел второпях, засовывая в рот сразу по горсти. Ему нужно было успеть отмыть лицо и руки от масла прежде, чем зрители Магдали освободится и пойдет его искать. В пакете остались одни крошки, когда Курт заметил в стороне силуэт мужчины в шляпе. — Спасибо, — сказал Курт, бросая в урну скомканный пакет. — Пожалуйста. Незнакомец вышел из тени. Он был похож на гангстера. На прошлый неделе Курт пробрался в кинотеатр на новый фильм — «Крестный отец». Там был мужчина в полосатой жилетке, который выглядел точно также. Похоже, этот чужак — опасный человек. Магдали говорила бежать при виде странных мужчин, потому что они могут его похитить. Этот не был похож на злого полицейского, который ищет особенных детей, однако… — Вы пришли меня украсть? — шепотом уточнил Курт на всякий случай. Лицо мужчины вытянулось. Он снял шляпу, покачал головой и присел на одно колено, пачкая о землю светлые брюки. Курт поглядывал в сторону входа, но не бежал. Впервые человек, который не работал в цирке, совсем его не боялся. Обычно гости думали, что перед ними чертенок. Курт боялся, что они правы, потому что недавно нащупал в волосах крохотные рожки. — Нет, я не заберу тебя, — почти также тихо ответил мужчина. Он протянул руку. Курт задержал дыхание, ожидая, что сейчас произойдет, но мужчина вдруг передумал. — Ку-у-урт, — крикнула Магдали издалека, с другого конца шатра. На улицу вышли первые зрители. Курт понял, что так и не умылся, и переступил с ноги на ногу. — Это тебя? — спросил мужчина и, дождавшись кивка, сказал: — Тогда беги. Курт отошел всего на пару шагов, решил напоследок помахать доброму человеку, но тот будто растворился в удаляющейся толпе.

7 лет

Стефан и Джимейн пошли в школу. Уже в третью, потому что цирк переезжал каждые два или три месяца. Им каждый раз приходилось заводить новых друзей, но они общались с обычными детьми, писали в тетрадках и носили красивые пиджаки. Курт учился в цирке. Магдали показала ему, как держать карандаш. Буквы получались огромными и кривыми, но Курт гордился тем, что может подписать лист собственным именем. Герр Миллер помог ему выучить почти весь алфавит, а фрау Верле придумывала задачки про воров и яблоки. Он мог считать на пальцах только до шести, но иногда загибал еще и хвост. Тогда получалось семь. Почти десять, как у всех остальных. Хотя он знал почти столько же, сколько Стефан и Джимейн, он мечтал хотя бы один раз побывать в школе. Он иногда провождал их до конца улицы и смотрел, как другие дети заходят в высокое здание с въездной аркой. Некоторые опаздывали и забегали на лестницу уже после начала урока — звонок был слышен даже на улице. Курт закрыл глаза. Если бы люди не кричали, Магдали купила бы ему белую рубашку и брюки со стрелками. Он бы сам прорезал дырочку для хвоста и научился зачесывать волосы назад. Ходил бы на уроки к фрау Юнг — красивой, молодой учительнице Стефана. Сидел бы в классе рядом с окном и иногда поглядывал, как во дворе другие школьники играют на улице. На следующее утро Курт постоял на перекрестке чуть дольше. Он притаился в нише около магазина и ждал, пока охранник не закроет двери школы. У него был план: впервые проникнуть во двор и подсмотреть в окно. Если повезет, он даже найдет класс Стефана. Тот вечно врал, что учителя садят его на первую парту и хвалят больше всех. Время шло, а Курт не мог решиться. Утренняя дымка рассеялась, но улицы становилась все более людными. В свете солнца Курт казался себе еще более синим, чем обычно. Он спрятал хвост под курткой, но из-за волнения тот двигался под тканью и высовывался, как ручная змея. Казалась, что как только он покинет укрытие, в городе завоют сирены. — Ты же Курт, верно? — Фрау Юнг? — открыв рот, спросил Курт. Он видел женщину всего два раза, но хорошо запомнил. Темные волосы были связаны в низкий пучок на затылке, ресницы прокрашены по отдельности, как иголочки. Из-под кофты выглядывали пышные рукава в цветочек. Фрау Юнг была такой красивой, что рядом с ней Курт чувствовал себя еще большим уродом. Он вжал голову в плечи. — Хочешь, я провожу тебя до дома? — спросила она. — Я не могу выйти так. Курт стыдливо показал пальцем на свое лицо и тут же спрятал руку, потому что он была такой же уродливой. «Убери свои лапы», — всегда говорил герр Гетманн. Фрау Юнг нахмурила брови-ниточки, сняла с шеи полупрозрачный красный платок, и накинула на его голову. Курт ожидал, что сейчас его окутает цветочный аромат, который источали вещи всех женщин, но вещь учительницы не пахла ничем и казалась невесомой. — Пойдем, — Фрау Юнг протянула ему тонкую белую руку. Курт неловко протянул свои когтистые пальцы в ответ, до последнего ожидая, что женщина отшатнется. Однако, она спокойно сжала их и пошла в сторону цирка. Несмотря на платок, прохожие оборачивались на Курта, но он заволновался только один раз — когда по улицу промчалась полицейская машина. Он знал, что пока рядом настоящая учительница, никто не попытается ударить его или отвести в участок. Или в церковь. Многие, особенно пожилые женщины, до сих пор называл его чертом или демоном. Однако куда чаще он стал слышать другое слово. — Я же мутант. Почему вы меня не боитесь? — спросил Курт, задирая голову. — Мутантов не нужно боятся. Ты должен гордиться тем, какой ты есть, — помедлив, ответила фрау Юнг. Курт вспоминал, как несколько месяцев Магдали подозвала его к телевизору. Прежде он не смотрел новости, потому что они были ужасно скучными, но в этот раз диктор рассказывал о мутантах. Это случилось далеко, даже дальше Мюнхена — в другой стране, за океаном. Курт ничего не знал об А-ме-ри-ке, но запомнил это слово. Наверное, там было больше мутантов, чем Германии. Здесь Курт еще ни одного не встречал. — Все боятся этого человека, которые умеет кидать железо. — Не все мутанты такие, как Эрик. — А сколько их? Курт надеялся, что их много. Хотя бы двадцать. Тогда кто-нибудь из них, наверное, найдет его и захочет подружиться. Курту нравилось в цирке, когда не было герра Гетмана, потому что все артисты тоже были странным. Герр Миллер был весь черный от рисунков на коже, Поппи умела складываться в очень маленький чемодан, а тете Берта глотала ножи Они были странными, но все-таки людьми. — Я не знаю. Тысячи. Десятки тысяч, — сказала фрау Юнг. Курт подумал, что она врет, как и все взрослые. Они постоянно обещают, что ты станешь сильнее после еще одной ложки каши или что в ушах начинает расти картошка, если их вовремя не помыть. Курт проверял — не выросла. — Это очень много, — ответил он. — А кто-то из них похож на женщину из телевизора? — Она тебе нравится? — спросила фрау Юнг, пристально вглядываясь в его лицо. — Да. Она синяя, как я. И красивая, как вы. Рука фрау Юнг сжалась чуть крепче. Они перешли через дорогу и вдалеке Курт уже мог разглядеть полоски родного шатра. Учительница вдруг остановилась и опустилась на одно колено. Курт никогда не видел, чтобы это делала женщина в юбке. Прохожий мужчина скосил глаза и обошел их полукругом, но фрау Юнг смотрела только на Курта. — Дойдешь сам. Твоя мама, наверное, тебя потеряла. — У меня ее нет, — признался Курт. — Я люблю Магдали, но она не разрешает назвать ее «мамой». У нее есть настоящие дети. — Я уверена, что тебя она тоже любит. Курт неуверенно кивнул. Магдали любила его так же, как и вся остальная труппа — большая семья. Но все-таки он чувствовал, что никогда не сравнится со Стефаном. Магдали почти не выделяла родного сына, но разница чувствовалась даже во взгляде. — Иди. И помни — я мутант и горжусь этим. Курт хотел отдать учительнице платок, но его уже не оказалось на голове. Фрау Юнг тоже куда-то исчезла. Оглядевшись, Курт обнаружил на улице только компанию девушек с покупками и мужчину в шляпе.

10 лет

Курт не понял, что произошло. Герр Гетманн гнался за ним по двору, размахивая любимой позолоченной тростью. Курт хорошо знал, как больно будет попасть под удар: на его коже не раз оставались черные округлые синяки — совсем как рукоять в форме львиной головы. Магдали уехала в город. Курт как бежал как никогда быстро, потому что сегодня за него некому вступиться. Зажмурившись, он нырнул под колючий шиповника, но не ничего не почувствовал. Колючки не цеплялись за одежду, в нос не лезли пучки травы. Земля под руками была голой и слишком жесткой. Желудок крутило, как после лихого прыжка с трапеции. Курт вдохнул невесть откуда взявшийся выхлопной газ и отшатнулся. Голова чуть не взорвалась от рева автомобильных гудков. Он оказался прямо на дороге. Водители посыпали его ругательствами, такси тормозило в последний момент — Курт чуть не прижался лбом к блестящему бамперу. Он не разбирал слова, перед глазами плыло, но люди уже стали выходить из автомобилей, а по обе стороны улицы образовывалась толпа. «Синий», — вдруг расслышал Курт. «Хвост», — говорили другие. Он побежал на четвереньках, расталкивая людей. Женщины визжали. Курт преодолел несколько кварталов, прежде кварталов, прежде чем залег в переулке. Он прикрылся картонной коробкой и высунулся, когда город стих и опустилась темнота. Он думал, что быстро найдет дорогу домой, но улицы были незнакомыми. Курт понял, что придется оставить попытки, когда нашел местную дрезденскую газету. Проблема была в том, что цирк находился в Майнце. Две недели спустя Курт так и не понял, что произошло. Он надеялся, что проснется дома, но чудо произошло. В животе урчало. К середине дня Курт решился разбить витрину булочной и убежать быстрее, чем пекарь успеет опомниться, но когда взял камень в руку, его спугнул колокольный звон. В храме оставляли еду для нищих и не запирали двери. В цирке никто не верил в бога, кроме старой Фрау Верле. От нее Курт слышал, что в стенах храма заблудшие души находят спасение. Он не понимал почти ничего из того, что говорил священник, но каждый день на лавке появлялась новая еда, и Курт не мог не согласиться, что это — его спасение. Во время службы он прятался в хорах. Сверху просматривался весь храм. В воскресение в зал набилось столько людей, что Курт лег на живот и боялся, что кто-то решит поднять голову. В будни он был спокоен. Прихожане не глазели по сторонам, они только зажигали свечи и тихо молились. Кто-то молча, кто-то — вслух. Их молитвы нравились Курту гораздо больше, чем проповеди священника. Он брался руками за перила и шевелил губами. В первый же день Курт выучил «Отче наш». Теперь он мог молиться больше часа без остановки. Он желал либо вернуться домой, либо найти настоящую маму. Конечно, хотелось попросить у Бога нормальную внешность, но раз Господь создал его именно таким, то мог обидеться. Курт почти привык дремать при свете, но прыгать по залу ночь. С пола на колонну, с арки на лавку, с хора на потолочную лавку. Скоро Курт должен был впервые выйти на сцену и боялся, что все забудет. В цирке герр Миллер тренировал каждое утро и иногда — после обеда. Здесь не было трапеции, но Курт мог отталкиваться ногами, кувыркаться в воздухе и подолгу висеть на руках и ногах. Он уже давно поглядывал на люстры. Пучки изогнутых рожков висели на цепочки и были крепко прикручены к потолку. Курт весил немного. Спустя пару дней любопытство победило. Люстра раскачивалась, как маятник. Курт обхватил ее всеми конечностями, включая хвост. Направлять снаряд в нужную сторону не получалось — он не знал, как сделать это без перекладины. Курт немного попрыгал с одного светильника на другой, но решил, что в этом нет никакого смысла. Он как раз слез на пол, когда двери распахнулись. Люстры все еще раскачивались во все стороны, но Курт успел притаиться под лавкой. Еще ни разу люди не появлялись в церкви в столь поздний час. — Здесь кто-нибудь есть? — спросила сестра Мэри. Курт хорошо ее знал. Именно эта женщина прибиралась после прихожан и оставляла еду. Она ушла всего полчаса назад. Может, забыла что-то. Он чуть не ответил: «Нет», но вовремя спохватился и забился глубже под лавку. Если днем синяя кожа была слишком заметной, то ночью делала его невидимым в темных углах. — Не бойся, выходи, — продолжила сестра Мэри. — Кем бы ни был, я тебя не обижу. Курт колебался. Конечно, монахиня кормила его больше недели, но большинство верующих считало мутантов порождениями дьявола. Он не хотел искать другое место для ночлега. С другой стороны, она могла принять его за преступника и привести больше людей. Курт решил рискнуть. — Я не боюсь вас, — подал он голос, еще не показываясь из-под лавки. — Но вы можете испугаться меня. Сестра Мэри тепло улыбнулась и присела, аккуратно расправляя рясу. Ее убранные на две стороны волосы немного выглядывали из-под платка спереди. Глаза были большими, но глубоко посаженными, из-за чего сестра Мэри казалась напуганной. Лицо вытянутое, нос со слабой горбинкой. Курт видел женщин гораздо красивее сестры Мэри, но никто из них не смотрел на него так по-доброму. Может быть, только Магдали, фрау Юнг и женщина, которая просто так отдала ему приз в парке аттракционов. — Каждое из детей Господа нашего заслуживает любви. Переборов сомнения, Курт вылез. Дверь осталось открытой, так что сестре Мэри хватало света понять — перед ней не человек. Курт специально не спрятал хвост, чтобы монахиня не вскрикнула посреди разговора. Пару раз его уже принимали за обычного мальчика, разукрашенного к празднику, но обман длился не долго. — Ты, наверное, голодный? — как ни в чем не бывало, спросила сестра Мэри. — Нет, я поел, — Курт указал пальцем в сторону уголка для подаяний. — Я куплю тебе еще еды. Чего-нибудь вкусного. А потом отвезу домой. Где ты живешь? — В цирке, в Майнце. — Твоя мама, наверно, очень волнуется. Как ты оказался так далеко дома? Ты сбежал? Курт пожал плечами. Он нашел в церкви старый путеводитель, где говорилось, что из Дрездена до дома 6 часов пути. Курт преодолел это расстояние за секунду. — Я не сбежал. Я просто бежал. И выбежал на дорогу. В Дрездене. Хвост двигался по полу вправо-влево, как автомобильные дворники. Курт пытался его контролировать и даже научился брать предметы, но одна яркая эмоция, и хвост становился неуправляемым. Во время праздников его приходилось прятать под штанину, чтобы не посшибать все украшения и не поставить Джимейн еще один синяк на лице. — Ты мутант, Курт. И это твой дар. Прыгать из одного места в другое, даже если между ними сотни километров, — поведала сестра Мэри голосом, предполагавшим страшную тайну. — Я знала одно мужчину, который умел делать то же самое. — Он был синий? Хвост дернулся наверх. Магдали говорила, что, скорее всего, его отец был мутантом, а мама — обычной девушкой, которая не смогла оставить необычного младенца. Курт почти не обижался. Ему место в цирке, он бы только мешал ей жить нормальной жизнью. Курт думал о маме гораздо чаще, чем об отце, но иногда представлял и мутанта. Такого же, как он сам, только гораздо старше. — Нет. Красный. Но у него был такой же хвост. Сестра Мэри коснулась стрелки подушечкой пальца. Курт инстинктивно отдернул его. Женщина казалось расстроенной, но почти не обратил на это внимания, потому что гадал, может ли у красного мужчины родиться синий ребенок. «Почему бы и нет», — решил он в итоге. В новостях говорили, что мутант может родиться у кого угодно, и его способности непредсказуемы. — Вы знаете, где он? — с надеждой спросил Курт, уже представляя, как перенесется к нему на другой конец света. — Прости меня, малыш, — сказал сестра Мэри, закусывая губу, — но он умер много лет назад. Хвост упал безвольной плетью. Курт решил не уточнять, насколько много. Теперь он мог хотя бы воображать, что отец хотел забрать его себе, но был убит плохими людьми, которые охотятся на мутантов. Недавно они приходили и за Куртом. Тогда Магдали рисовала на лице Стефана синие полосы и сказала, что именно этот мальчик — тот самый Ночной Змей. — Знаешь, ты можешь воспользоваться своими способностями прямо сейчас, — подбодрила его монахиня, хотя Курт совсем забыл о главной новости. — Мой знакомый мог перемещаться в любой место, которое когда-либо видел. Хотя, это еще опасно. Тебе нужно потренироваться. Давай мы поедем на машине, и… — Не надо машину, — Курт замотал головой, — если папа мог, то и я смогу. Сестра Мэри замерла. Курт всегда слышал дыхание людей — оно напоминало ветер и шум холодильника — но монахиня почти не дышала. Только ее сердце громко билось под сводами пустой церкви. Люстра, которую Курт раскачал сильнее всего, наконец остановилась. — Сестра Мэри? — осторожно позвал он, когда молчание затянулось. Монахиня дернулась и обернулась, будто кто-то стоял за ее спиной, но тут же засмеялась и прижала ладонь к голове. — Извини, — сказала она, — ты очень храбрый мальчик. — Спасибо? Что мне нужно сделать? Курт застегнул пуговицы на красном цирковом пиджаке. Ткань истрепалась и потемнела за неделю скитаний, но он не хотел, что Магдали при встрече хватил удар. Стоит улыбаться и делать вид, что он хорошо провел время. В каком-то смысле так оно и было. Курту нравилось молиться и он был рад, что узнал об отце. — Я никогда не спрашивала, но сила всех мутантов — здесь, — сестра Мэри положила руку ему на грудь. — Я думаю, что если ты представишь свой дом и всем сердцем захочешь в него вернуться, то у тебя все получится. Курт закрыл глаза и сосредоточился. Ничего не произошло. Он уже хотел сказать, что, может быть, машина — не такая уж плохая идея, но сестры Мэри уже не было. Он стоял напротив циркового шатра.

16 лет

Тренировка закончилась. Скотт больно ударил его в плечо, но Курт только улыбнулся: он заметил, что среди американских парней это что-то вроде выражения дружбы. Точно такие же, как подшучивания Пьетро, советы Джин или обещания Ороро, что они всегда будут рядом. Пространство плыло: зал Церебро превращался из мегаполиса обратно в маленькую серебристую сферу. Курта завораживало этого зрелище и он выходил, пока последняя плитка на стенах не возвращала свой настоящий цвет. — Неплохо, — как всегда, из ниоткуда появилась Мистик и прошлась перед ними со сцепленными за спиной руками. — Джин, тебе поработать над меткостью. Пьетро — больше прислушивайся к своей к команде. Курт — не бойся стрелять на поражение. Остальные молодцы. Завтра в тоже время. Команда синхронно развернулась к выходу. Курт двинулся с ними, но поймал выразительный взгляд Пьетро. Похоже, ему придется выполнить свою часть уговора. Курт беззвучно стоял посреди зала Церебро, пока створки не сомкнулись обратно, оставляя после себя только круглый хромированный проем. Мистик в своей светловолосой форме забрала блокнот с заметками и замерла, заметив Курта. — Что-то случилось? — с подозрением спросила она. — Я… — от неловкости Курт обмотал хвост вокруг собственной ноги. — Я так и не поблагодарил вас. За то что вы спасли меня. В Берлине. — Это мой долг, — сухо ответила Мистик, смотря на него исподлобья. Курт мялся, проклиная и себя, и Пьетро. Он чувствовал себя так неловко, даже когда Стефан стащил с него штаны посреди выступления. К слову, стоило отомстить ему тем же. Курт узнал, что сейчас цирк остановился в Лейпциге. Кажется, он тренировался достаточно, чтобы перенести себя через океан и навестить старую семью. — Да, но… Я все равно благодарен вам. За все, чтобы для меня сделали. — Ладно. Мистик смотрела на него, как на придурка. Курт чувствовал себя также. Хотелось испариться и до завтра просидеть на чердаке посреди сломанный парт, но он не мог отступить. Это был не просто глупый спор. Им с Пьетро давно пора избавиться от этого груза. — Я… Я хочу сказать, что вы помогли мне с… То есть, благодаря вам я понял, что я мутант и горжусь этим. Вот так. Он выдохнул. Это просто — как первый в жизни прыжок с трапецией. Страшно сделать шаг вперед, ты летишь в неизвестность, но канаты натягиваются и несут тебя на другую сторону. Курт ни разу не упал даже на сетку. Герр Миллер говорил, что он должен быть Ночным Змеем, а не Трусливым Котенком. Возможно, сейчас Курт совершает самый смелый поступок в своей жизни. — Кто сказал тебе это? Хэнк? Чарльз? Мистик внешне оставалась спокойной, но ее кожа теперь пахла иначе. Острее. Запах мог говорить о стольких чувствах, что Курт не стал гадать. Он знал точно только одно — это не радость или что-то хоть сколько-то на нее похоже. — Нет. Это были вы. Канаты трещали. Курт еще не запрыгнул на новый трамплин, а завис в воздух. Только от Мистик завесило, что он сделает: справится или камнем рухнет вниз. «Господи, будь ко мне милосерден», — взмолился Курт. В этот раз под ним нет страховки. Мистик больше не играла. Ее глаза были жесткими, но не злыми. Она скрестила руки на груди. Курт допустил безумную мысль, что из них двоих мама напугана сильнее. — Когда ты понял? Курт призадумался. Окончательно? Сейчас. Он целый вечер расспрашивал Профессора Ксавьера мутанте по имени Азазель. Курт был уверен, что в детстве его навещала Мистик, но она могла всего лишь приглядывать за сыном друга. Курт искал сходство на ее старых снимках в истинной форме, но убедился только сейчас. У подруги отца не было никаких причин врать. — Наверное, когда Майкл Корлеоне купил мне попкорн, — Курт неловко засмеялся, но замолчал, заметив, как вытягивается лицо Мистик. — Почему ты ничего не сказал? — А ты? Мистик потупила взгляд. Курт решил не давить. Он уже выполнил свою часть договора: сегодня же он перенес Пьетро в деревню к Магнето. Наверное, их разговор будет еще тяжелее, но начало положено. Вся школа узнала секрет Пьетро и устала смотреть на то, как он мучается. — Спасибо за то, что навещала меня. Мистик удивленно вскинула голову, но на месте сына осталась только синяя дымка. Когда-нибудь они поговорят по душам, но Курт не спешил. У него уже было все, о чем он когда-либо мечтал.