алой ниткой на платок

майские всегда их, фатуи, нелюбили — пульчинелла жалуется, что один из самых дальних регионов вечно задерживает отчеты, панталоне порой приходится покидать заполярный, чтобы разобраться с местным казначейством, даже арлекино, которую в мае называют не иначе как "воровку детей", не сдерживается в адрес лесных просторов снежной. сжимая рану на боку, тарталья видит, как смотрят на него местные. он почти безоружный предвестник, без отряда и без прямого направления царицы. — рады встречать-привечать такого высокопоставленного гостя, — широко улыбается ему женщина со спрятанными под платок волосами, протягивая кружку с чем-то травяным. аякс почти уверен, что там какая-то дрянь, но он выжат — пиро-псы на границе с натланом заставили его вытаскивать наружу силу грязного чудовища, — поэтому он улыбается в ответ, залпом выпивая предложенное. смерти не следует. его сажают за стол и кормят, внимательно смотря, чтобы гость всё-всё съел. это забавный способ убийства, но даже спустя полтора часа аякс присутствия яда в организме не чувствует. неужели его не берёт? или местные старики чего намудрили? женщина во главе стола, представившаяся настасьей дмитриевной, сама подливает ему мёда и продолжает улыбаться, иногда задавая пространственные вопросы, ответы на которые никому за этим столом точно не интересны. от него никто не отводит взгляда, и спустя какое-то время это всё же начинает напрягать. помощи с раной ему не предлагают — а он и не просит. главное сейчас это убраться поскорее. аякс сражался в натлане и ли юэ, был бит инадзумскими самураями и монстрами бездны, но родичи, способные на что угодно, пугают его куда больше. когда он, благодаря за гостеприимство, встает из-за стола, хозяйка поднимается тоже: — останетесь? али уходить хотите? дорогу указать? мужики смотрят на него хмуро. они не воины — но и он сейчас слаб. — буду благодарен. всё село, кажется, вышло посмотреть на предвестника. дети тычут на него пальцем, одергиваемые взрослыми, — мама, мама. а дядя пойдёт в лес? правда? а можно потом будет посмотреть? настасья рукой машет в самую чащу, мол, не смотрите, что так тропинка заросла, просто мы далеко так не ходим, нам там делать нечего, а вас в заполярном, небось, заждалися. поторопитесь, господин предвестник. аякс ведет плечом, вдыхая через стиснутые зубы — рана на боку стягивается, мерзко припекая, — и делает первые шаги в лес. стоит ему пройти совсем ничего, как голосов позади становится неслышно. мама как-то читала ему, маленькому тогда мальчишке, сказку, главному герою которой все твердили не оборачиваться. сейчас это воспоминание заставляет его головой не крутить — шагать прямо пока есть силы. делать шаг, потом другой, иногда, когда совсем плохо становится, прислоняться к деревьям лбом — где ж ты, поддержка земли родной, когда так нужна, — а потом отталкиваться и продолжать путь. проходят минуты, может, часы, когда аякс понимает, что никуда он не идёт — так и стоит на месте, замерев, а на него в упор смотрят большие, куда больше человеческих, глаза. — хилые какие молодцы пошли, а, ефим? — и костлявые, и костлявые! — ага, этого жрать только перед смертью, чтобы её встретить поскорей. от ноги его отойди, пока не зашибла. тебя ещё потом откармливать, щ-щас. вокруг темно, хоть глаз выколи, но постепенно зрение фокусируется, и аякс начинает что-то различать. стены из грубого сруба, как в старых хатах, связки по стенам, сидящая у него в ногах дрянь, пощелкивающая зубами, размером с ладонь. он хочет монстра отпнуть, но сил на это не хватает — и все, что он может, это издать еле слышный стон, чуть приподнявшись на локтях. — пронулися, проснулися! теперь сожрём? — ефим, угомонись, пока к мавкам не сослала. подошедшая откуда-то из-за спины девка машет у него пучком с какой-то травой перед носом — и существовать становится как будто бы проще. вот бы ему такую на миссии выдавали. хотя, с другой стороны, это было бы уже не так интересно. — очнулся? — голос у хозяйки хаты странный, явно молодой, но скрипучий, как у старухи. она машет чадящим слегка веником у него перед лицом еще раз, прежде чем откинуть в сторону. в ответ тарталья лишь кивает. — умница. вставай, ждать больше не стану — если эту дыру не покормить, он голосить на весь дом будет. чудище, всё это время лишь блестевшее из темноты глазами да зубами, словно бы радостно кивает, подтверждая эти слова, и наконец выползает на свет. это что-то волосатое и небольшое, перекатившись, подбирается практически к самому его лицу, размахивая маленькими ручонками, вооруженными грязными, длинными ногтями. существо чуть наклоняет голову на правый бок, и пока аякс вспоминает что это может быть — когда-то пятый заставлял его учить всяких тварей, обитающих в снежной, — девка не церемонясь скидывает тварь за ногу на пол. та, вереща, сначала словно укатывается под стоящую недалеко лавку, но потом, в доли секунды, вновь оказывается у ног хозяйки. та фыркает, делая вид, что замахивается ногой — это заставляет разъяренный комок заткнуться. — простить, простить! — за стол сядь и рот закрой. тогда подумаю. тварь укатывается под стол и с кряхтением забирается на явно слишком высокий для него стул. девка, с ухмылкой за этим наблюдающая, вновь поворачивается к тарталье. — а тебе надо особое приглашение? — никак нет. — тогда вперёд. он усаживается напротив ефима, всё же стараясь держать его в поле зрения, пока непонятная легкость в теле не пройдет, а голову не перестанет застилать туман, мешая нормально думать. перед ними появляется нехитрый обед? ужин? из мяса, соленьев и картошки. аякс себя голодным не чувствует, но не съесть ни куска — оскорбить хозяйку дома, а такое в снежной порицается едва ли не яростнее, чем убийство. чудище трясется от нетерпения, и только когда третий, единственный до того пустовавший стул, наконец занимается, с тихим рычанием набрасывается на куски мяса с костями, поставленные прямо перед ним. — не смущай, он не любит, когда так долго смотрят, — тарталья переводит взгляд на сидящую на правую от него руку девицу, пытаясь понять кто она. та эти метания явно замечает, как-то немного хищно улыбаясь. — а ты никогда до того к лесу не заходил, да? — да как-то повода не было, — и продолжает ломать ложкой картошку, рассматривая то хозяйку, то хату. звуки напротив становятся чуть довольнее и громче, видимо, ефим добрался до костей. — а сейчас чего ж сунулся? — так люди указали. сказали, самый короткий путь. — а, ну ежели ко мне, то да. ты ж из этих, фатуи, будешь? в ответ аякс кивает. скрывать ему нечего. — забавно. — забавно, забавно! — ты ешь давай, а иначе отберу, — ефим в ответ жалостливо шипит на протянутую к его миске руку, но укусить не решается, лишь создавая больше шуму. тарталью это самую малость веселит: девка явно пытается чудище воспитывать, хлопает того по голове, после с грохотом ставя еду обратно. та подскакивает, почти переваливаясь за края, и тогда аякс обращает внимание на то, что там вообще лежит. ладони в миг становятся мокрыми. на дне глубокой тарелки, среди нетронутой картошки и уже покусанных костей, лежит немного обглоданная детская голова. мальчик, наверное. возрастом чуть младше тевкра. чудище, получив свою порцию обратно, мигом вцепляется когтями в короткие светлые волосы, принимаясь грызть хрящи носа, довольно при этом урча. аякс сам чудовище — об этом ему говорил отец, про это твердили враги, шептали в рядах фатуи. аякс монстр, но смотреть на это у него не хватает сил. — нечего в тарелку глядеть, коли не просили, — усмехается девка, хлопая по столу. ефим приказ мгновенно понимает, хватая свою миску и скрываясь под ногами хозяйки. теперь хруст и чавканье раздается откуда-то из-под длинных юбок, — хату-то мне не попортишь? а то вон дверь. — кто вы такая? — он смотрит на неё пристально, уже не выглядя таким расслабленным, как минуту назад. — а если и скажу, какой толк? всё равно про меня тебе не говорили. — а если говорили? девка пожимает плечами. аякс делает последнюю попытку догадаться самостоятельно, но ни длинные юбки, словно нашитые друг на друга, ни гремящие камнями браслеты не дают очевидных подсказок. — ерга. в минутном молчании слышно только порыкивание из-под стула. — кто? — о чём и говорила. — хозяйка леса, хозяйка леса! — выкатывается из убежища ефим, метко закидывая пустую тарелку на стол и оборачиваясь к тарталье. — хозяйка леса! всем тут голова! не холодная баба! — а ну цыц! чудище опять укатывается куда-то, пощелкивая зубами, пока тарталья пытается услышанное понять. и если с хозяйкой леса всё ясно — в снежной всегда было много местных старушек-ведуний, которые то на мельнице селились, то на болотах, и там из маленьких несчастий делали большие го́ря, то холодная баба... неужели у мелкой твари язык повернулся так царицу назвать? он хочет было задать ещё вопрос, но девка, заметив его порыв, бьет ладонью по лбу. — гостей не люблю, доедай да уходи. ефим проводит. и выходит из хаты. аякс смотрит в тарелку, морщится, но кусок картошки в себя впихивает — уклад надо уважать даже в таком доме, после чего потягивается — и вспоминает про рану, которую псы оставили. тянет форму наверх, видя на месте рваного когтями бока лишь пару новых шрамов. запах трав становится более удушающим, поэтому он выходит следом. на улице начинается рассвет — солнце еле-еле пробивается сквозь листву и стволы, громко галдят птицы. хозяйка — ерга, выходит, — подставляет лицо первым лучам, криво улыбаясь. позади скрипит дверь. — вести? или гнать? — ефим неловко спрыгивает со ступенек, подбираясь ближе. в руке у него гремит деревянная игрушка. — веди. если цапнешь — сам платить будешь. а ты, — она смотрит на аякса. сейчас, при нормальном освещении, ерга кажется совсем юной, только голос выдает в ней не совсем простую сельскую девку, — уши не развешивай, иначе до заполярного не дойдешь. если укусит — пни. он не злобливый. и уходит на задний вор, махнув рукой. ефим пару секунд глядит ей вслед, а потом хлопает по земле, мол, чего встал, и довольно шустро устремляется в чащу. перед ним всё будто расступается, даже поваленные деревья, окружающие дом, оседают вниз, давая пройти. аякс оглядывается на жилище лесной хозяйки — и замирает. по поляне бегают дети — они носятся друг за другом, ручейком перетекая из одного свободного пятачка на другой, их рты открываются в беззвучном смехе и криках, направляющих друг друга. маленький мальчик, светлые волосы которого виднеются из пасти ефима, бегает среди них. — подарки, — кряхтит чудище, дергая его за штанину, призывая идти за собой. — а? — подарки. люди шлют, она принимает. вкусные. но она редко ест, — он кажется действительно опечаленным таким фактом. аякс рассеянно кивает, не в силах оторвать взгляд. из-за дома появляется ерга — она словно не замечает детей, проходя мимо с метлой. кружащий хоровод порывом задирает многочисленные юбки — и тогда вместо одной из ног виднеется подобие. ефим тянет снова, угрожающе щелкая зубами, и тарталья поддается, идя следом. путь оказывается недолгим — спустя пару часов они выходят к самой кромке леса, и чудище тормозит, словно не способно выйти из-под тени высоких деревьев. перед ними поле, укрытое розовым цветом, и это значит одно — они пересекли весь лес мая и вышли к границе с апрельскими. вон даже их пост виден — носятся девчата с какими-то коробками. аякс мнется на месте, а потом быстро трепет ефима по мохнатой голове, сращенной с телом, и шагает прямо по направлению в заполярный. вслед ему раздается короткий вой — но он помнит, что оборачиваться нельзя. так говорила мама. ✧ пульчинелла, узнав, где его бывший подопечный был, очень усердно начинает искать дела в другой части дворца — и успешно справляется с этим три полных дня. потом он ослабляет бдительность, решив, что одиннадцатый точно уехал к семье, пользуясь так любезно выбитым руками пятого коротким отпуском, но оказывается неправ. тарталья свою семью любит безумно — но ещё он любит знать правду. особенно, если она касается жуткой ведуньи, которая может из своего леса вылезти и в его отъезд навредить маленьким братишкам и сестренке. — а, ты тут, мой хороший! ну, как прошла командировка в натлан? слышал- — не прикидывайтесь, пожалуйста. вы понимаете, что именно я хочу узнать. — что ж, — пятый, надеясь ещё поиграть в дурачка, поднимает взгляд. тарталья перед ним серьезен, пожалуй, больше, чем в свои первые дни в качестве предвестника. — майские показали зубы? — майские придумали "своё" и это защищают, к ним вопросов у меня меньше всего. почему я узнаю про подобное только сейчас? — ну, скажем так, в твои обязанности не входит обеспечение безопасности в самой снежной. — в этой "самой снежной" моя семья, господин пульчинелла, — аякс не стал бы себя так нагло вести с другими предвестниками, кроме может, самых близких по номеру, но это был пятый — когда-то ответственный за него пятый, наставляющий пятый, таскающий антону и тевкру заморские игрушки, а тоне — милые платьюшка, пятый, — так что было бы приятно узнать, что лес майских хоть кем-то контролируется. — если я скажу, что за лесом следит номер четыре, тебя это успокоит? чайлд кивает. если бы пульчинелла указал на язвительную арлекино или безумного доктора, у него бы закрались подозрения, но в капитано — в капитано он уверен на все сто. — вот и славно, — не достающий ему даже о плеча пульчинелла хлопает по руке, показывая, что разговор окончен, собираясь уходить, и чтобы не говорить в спину, чайлд задает вопрос, не успев его додумать до конца: — они упоминали холодную бабу. это?... — да. и ставлю сотню монет на то, что сделал это тот чудесный чуть лохматый фамильяр. ерга бы по доброй воле вспоминать не стала.