True happiness

«Когда ты стал так зависим от эмоций людей и монстров?»

«Не знаю. Это случилось давно»

Однажды над обычным серым городом, где обитали привычные всем монстры и люди, раскрылся мерцающий золотом и плюющийся искрами яркий портал. Из него тут же вывалился похожий на проход скелет, такой же странный и яркий, но мягкий, вызывающий тепло. На его черепе и боку расползались лозы рваной раны, кровь капала на асфальт, разбавляя сухую крошку. Пока на него смотрели, сам странный скелет даже не знал, что делать: порталы он научился открывать только недавно, а попадать в нормально настроенные к нему миры — тем более. Но ему быстро помогли, отвезли в больницу и организовали спешное лечение, кто-то даже отдал упавшую где-то диадему. Спустя время некоторые навещали, говоря что-то о внезапной симпатии. Скелет, которого звали Дрим, принимал их внимание и подарки с неизменной и теплой улыбкой. Жители тогда были добры с ним, на удивление холодный мир проникнулся теплом к позитивному монстру. Он тогда мало знал о себе, пытался лишь не умереть и освоиться в мире, где пятьсот лет прошли без него. И Дрим мало знал о своей ауре, полагая, что может провести в том мире больше месяца без особых последствий. Все-таки, он мог позволить себе отдохнуть немного, да?

***

Он стоял перед широким зеркалом. Подтирал кончиками пальцев синяки под глазами и аккуратно намазывал белую краску на лицо в нужных местах. Комната была белой — действительно, белые стены, белые коридоры и потолок, частично былая мебель, даже свет был белым — пустота за окном не привносила в интерьер что-то другое. Тишина была настолько густой, что, казалось, ее можно было резать ножом. — Дрим, это выглядит ужасно, — неуместно и неуютно прозвучало вслед за тихими неспешными шагами. Кто-то вошел в комнату. — М? Я где-то не там размазал? — Дрим обернулся. Украшения, камнями давящие вниз, звякнули как-то даже вопросительно. — Нет. Ты поступаешь ужасно. — Хранитель позитива не ожидал его сегодня увидеть. В проходе, оперевшись о косяк и хмуро наблюдая, сверкая глубоко рубиновыми цветами ярости на дне глазниц, стоял Инк. — Ох... Я знаю. — Доделывая последние штрихи, поправляя украшения и надевая что-то похожее на тренчкот, он направился к выходу. Быстро захлопнутые баночки еще отзывались гулом в полупустой комнате. — Так нельзя, — укоряюще нахмурился он. — Ты же помнишь этот разговор, Инк, я не могу поступить по-другому. До нашего знакомства я пытался что-то сделать, но это невозможно. — Дрим в очередной раз повторил. — Серьезно? Обычного позитива настолько недостаточно, что ты поступаешься собственным принципам? Дрим едва слышно усмехнулся на его едкие слова. Принципы. Будто бы они у него были. Как и у бездушного существа. Инк всегда был вспыльчивым, только глотнув нужной краски, на автомате подстраиваясь под ситуацию и полностью выплескивая залитые в себя эмоции, почти не чувствуя в полутонах, если краска не испарялась. Сейчас, судя по всему, он пытался играть добряка с горячной на свершения совестью (иронично, учитывая еще и краску), выводя из строя его и так шаткий контроль. — Инк, ты понимаешь, сколько позитива было утрачено, когда Эррор связался с Кошмаром и они устроили нашествие на АУ? — Он резко обернулся, щуря глазницы и вглядываясь в расфасованные склянки. — По твоей вине тоже, — Ветки витиеватой "короны" зазвенели. — Я бы в жизни на это не согласился, если бы можно было выбирать! Инк смущенно подавился воздухом, утихая и растерянно смотря на зло склонившегося над ним Дрима. Глаза того были чуть прищурены, обрисовывая красивую дугу завлекающей его ярости. Тот неожиданно превратился в хищника, обступив со всех сторон. Аура, волнами идущая по воздуху, тоже играла свою роль. Особенно для существа без души. — Вообще ничего нельзя сделать? Что, нельзя им подарить что-то другое? — голос уже звенел в удивлении, ударяясь о белые стены. Хмыкнув, Дрим приблизился к бездушному и резко выхватил звякнувшую среди бутыльков звенящими вибрациями краску. В тени она все равно бултыхалась чистым белым. Дрим резко положил склянку на стол, одним этим жестом говоря твердое «нет». Инк чуть отклонился от стены, опуская голову и подходя в два шага. В своем вердикте Дрим был непреклонен. — Они ожидают меня. Они желают этого. Я ничего не могу с этим сделать. Теперь... Теперь я единственное их счастье. Оба в своей решительности неожиданно сдулись, ощущая себя не теми и не на том месте. Верно, верно, сейчас Дрим должен сталкиваться с догорающими обрывками своего существа, да и пришлого тоже, и устраивать шоу, уже выйдя из все-таки слишком пустой и холодной комнаты. А Инк обязан вдыхать красками жизнь в мертвое, как буквально, так и даже в переносном значении — сути не имеет, суть имеет то, что ему должно быть плевать. Неловкость не была светлым чувством, но Дрим мог ее частично ощущать. Снова подкатывала апатия — ему надо срочно продолжать собираться. Он быстрыми шагами подлетел к столу, проверяя, все ли на месте, закрывая и убирая баночки и собственный немногочисленный хлам. — Знаешь, Инк, я немного погорячился, но-, — начал Светлый, только на середине реплики посмотрев на выход, ища глазами наверняка хмурого монстра. В двери было пусто. Лишь пояс с красками рваным трупом лежал на полу, увитый холодной тенью. Улыбнувшись, Дрим решил добавить блестки, вздыхая и вздрагивая. Обреченную усталость прикрыла улыбка.

***

Подниматься на подиум было слегка страшно, местами будто впервые. Он будто был на концерте, но битами били по слуху и существу не музыканты, а его аура. На нем были украшения и множество побрякушек, даже своеобразная корона, очерчивающая череп с блестяшками. Позитив и ритм неслышимой музыки в сердцах толпы начали свой отсчет. Существа ждали его и взвизгнули, только увидев приближение скелета. Дрим чуть поморщился от слишком громкого шума, незаметно для публики потерев звенящий череп. Рядом с ним развивались пламенем огней декорации. Взяв микрофон, он начал приветствие. Голос после недавнего опустошения слышался на удивление задорным. — Добрая ночь сегодня, дамы и господа! Надеюсь, в последующие часы она будет все такой же светлой. Думаю, слова излишни, так что... — Хранитель позитива запнулся на последнем слове. — Начинаем! Когда он оповещал организаторов всего этого балагана, неважно, в какое час и через какой промежуток времени, никто не был против. Где-то за неделю всех оповещали и начиналось что-то подобное, всегда в разных местах. Все получали свою долю, но Дрим всегда отказывался от прибыли. А организаторы всегда старались на славу. Афиши часто были немного странными, но существ все равно набивалось максимальное количество. Ненавязчивая музыка скорее разжигала интерес. Она определенно не была плохой, Дрим вполне себе умел петь — как-то ходил на вокал к одной жительнице деревни, еще до инцидента с яблоками. Но музыка перешла из одного тона в другой, добавились инструменты, поднялся голос до первой точки кипения и вдруг... Остановился. Дрим с артистами неожиданно прервали все. Здесь он был точно не для того, чтобы существа услышали его пение или речи. Потому скоро микрофон был убран: их ждала другая музыка. Именно в тишине он заметил, насколько их много — сотни, тысячи существ, пришедших за легким счастьем. Но даже почти что в тишине они, зрители, выглядели воодушевленными. Кто-то знал, что конкретно сейчас будет происходить, кто-то примерно догадывался, не совсем понимая всю полноту ситуации, а кто-то пришел по афишам или рассказам знакомых — к слову, они выглядели наиболее дезориентированными. Идеально для выполнения. Музыканты начали играть снова — на самом деле в основном работали колонки, он знал это. И с учетом всего этого Дрим все равно внимал и двигался следом за музыкой. Поддавшись еще одному воодушевленному визгу счастливой толпы, он продемонстрировал свою магию — завихрения золотого в воздухе, представление иллюзии цветов перед глазами, и стрела, невзначай выпущенная в никуда и взорвавшаяся в воздухе. Тысячи людей и монстров поддавались общему ритму, а их мысли исчезали так же, как и искры от той выпущенной стрелы. Аура разлетелась по замершей толпе искрами. Для каждого из них это был свой момент — откровения, истины, осознания. У Дрима был зуд легкого покалывания на кончиках пальцев. Они держали искры, как самую важную в мире вещь, как потерянного давно друга. Наверное, потерянного еще в детстве. Чистое, будто детское счастье у взрослых было большой редкостью — Дрим знал наверняка. Слишком много примесей застарелых негативных эмоций, слишком много давящего на них груза, слишком короткие вспышки позитива, чтобы ими было можно напитать. Но не здесь. Здесь, рядом с ним чувства вскрывались максимально, как захлопнутая раковина под ножом. Дрим охватил взглядом толпу. Вот раковины, закрытые, наполненные надеждой, а вот его аура — острый нож, аккуратно проходящий по кромке души для того чтобы забрать то, что ему нужно. Пока он ждал, спрятал руки — все равно почти никто на него не смотрел. Еще чуть-чуть подождать, пока энергия найдет свое место... Люди застыли. Толпа застыла. И после впитывания энергии толпа взорвалась. Разлетелась на части сущностей, остатков мозгов и тел, метафорично, но так реально в его сознании. Самые яркие эмоции, кричащие набатом, разрывали их изнутри, а источником был он — толпа к нему потянулась корчащейся волной. В горле пересохло. Он возвел руки, принимая свою необходимую роль, роль бога, роль их золотого апостола. Существа, раскинув в молитвенном жесте руки, потянулись к нему наверх. Они цеплялись за него в отчаянных жестах, рвали одежду и иногда царапали его кости, сами того не замечая. Дрим знал, что так будет, не впервые он приходил сюда. Бортики и лестница слегка их сдерживали, но это не всегда помогало. Это были наркоманы, самые отпетые и зависимые наркоманы, а наркотиком был он — точнее, нет, не совсем он, хотя образ тоже играл важную роль. Дозой для них была его позитивная аура. Золото блесток слепило, огни мягкими волнами прокатывались туда-сюда из огромных прожекторов, приглушенная реальная музыка, раньше им любимая, била ритмами на фоне, толпа кричала и гоготала, сливаясь в одно существо. Их головы тряслись, как елочные игрушки, подвешенные на нити. Надо же, как подготовились. Он нагнулся, поднес к ним свои руки — пальцы покрывал шелк желтой матовой ткани, — за которые сразу несколько счастливчиков схватились, словно утопающие за спасательный круг — вот какой-то молодой монстр с витыми рогами и блестящими даже в приглушенной тьме глазами, а вот человеческая девушка с ярко-малиновыми волосами и росчерками смелых цветов на одежде. Это был какой-то слаженный танец одержимости, парад безумия. И вот... Ох. Прамо над головами рядом с ним телепортировался местный скелет, попытавшись отодвинуть кого-то от опасности. Дрим неловко улыбнулся и вздохнул, быстро поправляя украшения и все еще принимая цепляющиеся за него руки. Он помнил его — борца за справедливость. Жаль, что в этот раз у него ничего не выйдет. Один шаловливый пальчик мазнул по его скуле золотой краской, прерывая отвлеченность. Дрим приглушенно рассмеялся. Монстр напротив него выглядел совершенно счастливым. Они кормили его своей энергией, получая немыслимую дозу счастья и обожания в ответ, сгорая сладкой эмоцией изнутри, чтобы возродиться как феникс из пепла последующей апатии и вновь спустя полгода наполнить его пустой сосуд своими положительными эмоциями. Конечно, он все еще был энергетическим вампиром, а они все еще были грязными грешниками, просто желающими счастья. Дрим, нет, БОГ прокатил энергию по толпе, увеличивая интенсивность своей мягко окутывающей ни о чем не подозревающих жертв ауры. Что плохого в природе того, чем они являлись? Что плохого в его собственной природе? О, много чего, но взглянув на ситуацию с нескольких ракурсов, все становится совершенно запутанно. Границы добра и зла всегда были размытыми, просто каждый расставлял для себя свои собственные точки. А сейчас... А сейчас все смешалось. Они сами предложили такой исход и сами сюда шли, под частичным пониманием происходящего. Если бы это было так плохо и ужасно, то лавочку бы давно прикрыли. Но за столько лет проблемы были только с новыми лицами и парочкой неприятных персон. Его любили здесь, его боготворили, кто-то даже хотел неприкосновенного бога. Дрим, не будучи способным испытывать негативные эмоции, лишь неловко смеялся, мягко прикрывая кулаком рот. Он не был собой здесь, да мог ли он быть собой хоть где-то? Ночь забирала последние крохи разума. Музыка била по черепу, размывая взгляды и образы. Его даже хотели куда-то потащить, но Дрим был бы совершенным идиотом, если бы не позаботился об охране. Где-то на периферии слышались выстрелы, кто-то падал в обморок от опустошения, мгновенно впадая в ненамеренную глубокую депрессию, а он был слишком занят: сладкие эмоции бурлили внутри, затмевая пару вспышек ужаснейшей боли от чьих-то негативных чувств, скорее всего вызванных агрессивно настроенной частью толпы. Позитива было вполне достаточно и для битвы, и для налаживания дел в Мультиверсе, потому он мог сам, как энергетический вампир, насладиться жаром разных-разных-разных оттенков позитивных эмоций, пестрящих разнообразием и эйфорической окраской. Сущность внутри требовала этого. Чем он отличался в этом плане от Найтмера? Только окрасом поглощаемых эмоций и интенсивностью сущности, что вцепилась в них клещом на всю жизнь прямиком после съедения яблок с древа. Что ж, на практике все оказалось не так просто, и с этим стоило давно смириться. Все стало таким чуждым теперь, таким неправильным и неприятным. Украшения для Дрима теперь — друзья, тянущие его вниз и вниз, мораль — труха, переименованная на лад поддержания баланса так, чтобы вся конструкция не развалилась от неаккуратных решений так же, как игрушечный замок под грубыми движениями ребенка, настоящие друзья же — прикрытие, этакие коллеги, с которыми было бы прилично поддерживать дружественные отношения, а работа — сущий ад, который выбрали за него давным-давно, только он сам об этом узнал лишь недавно. Все превращалось в хаос, будто это было нормально. Неважно. Он все равно был готов к этому.