Мышонок

      Саша конкретно так засматривается. К счастью, Джикия и Валерий Георгиевич даже не замечают того, что он уже давно потерял нить разговора и слушает их лишь вполуха. Конечно, для вида он кивает в такт, но взглядом стреляет в другой угол тренировочного зала. В сторону осветлённой макушки и звонкого смеха. В сторону Антона.       Тот трётся на тренажёрах с парнями из Крыльев, болтая о какой-то ерунде вместо того, чтобы выполнять упражнение. У них сегодня облегчённая тренировка: не все ещё собрались и потому надзора за ними никакого. Поэтому Соболев не стесняется и пялится, словно видит того впервые. Хотя в тренировочной форме сборной он видит его и правда в первый раз.       Саша ещё помнит ту появившуюся в груди нежную радость, когда узнал о переходе Зиньковского. Он до сих пор бережно хранит её внутри. Потому что ещё тогда понял — это то, что нужно команде. Молодая кровь, горящие глаза, быстрые ноги. Это то, что нужно ему. Саша соврёт, если скажет, что не скучал. Они сыграли вместе не так уж и много, но тогда этого хватило, чтобы очароваться этой скромной улыбкой и глупыми шутками.       И вот сейчас Антон буквально на расстоянии вытянутой руки, но Саша дрейфит, как мальчишка. Они же так и не поговорили о всём случившемся после приезда парня на базу в Москве. Соболев решил отступить тогда, дать время адаптироваться. И не заметил, как Антона окружили его давние приятели. Чертановское трио воссоединилось, и места Саше там не нашлось. А сейчас говорить об этом как будто и глупо. Может ему сейчас это уже и не нужно вовсе. В общем, Саша, не боящийся драк и стыков, стесняется поговорить о собственных чувствах и это факт.       Но у всей этой сложившейся ситуации была и другая причина. И у этой причины красивые карие глаза, бархатистый голос и крепкое рукопожатие. Это было первое, что зацепило в Георгии. Тогда, несколько лет назад, именно он стал опорой для Саши: помог ему влиться в коллектив и выбраться из собственной апатии. С ним сразу было легко. Как когда-то с Антоном. Слова находились сами собой, они болтали почти без умолку. Как когда-то с Антоном. И дружба как-то сама собой перестала ею быть и стала чем-то большим, тёплым и родным.       Как когда-то с Антоном. Сравнений было не избежать.       Но быстро стало понятно, что в этом нет никакого смысла. Они, на самом деле, совершенно разные. Георгий со своей горячей кровью беспокойный, резкий, каждый его поцелуй долгий и как будто последний. С Антоном никогда так не было. С Антоном было... мягко, нежно, медленно. С ним никогда не хотелось спешить. С Джи так не получается. Ему нужно всё и сразу. И Саша любит за это. Но Антона он когда-то любил за его рассудительность, деликатность.       Или до сих пор любит. Саша запутался. Саша ничего не понимает.       — Ты в нём сейчас дыру выжжешь, — доносится со стороны и Соболев резко поворачивает голову, быстро осознавая, что Карпина рядом уже нет. Георгий усмехается, но по-доброму.       Саша не находит слов, только выдыхает шумно и складывает руки на груди, продолжая медленно крутить педали велотренажёра.       — Когда вы уже поговорите? — не унимается, как будто ещё сильнее распаляется. — Ходите как два пня, честное слово...       Конечно же он всё знает. Такое не скрывают, когда начинают отношения. Хотя Соболев называет это передружбой, как будто боясь произносить страшное слово. Наверное, ему просто неуютно от мысли, что рядом с одним человеком он всё равно думает о другом. Гео не стал ругать его за это. Он вовсе не злился, лишь выдохнул, шепнул в губы что-то вроде я думал всё ещё хуже и поцеловал. Саша был обескуражен, шокирован и не смог сдержать слёз. Он думал, что его оставят наедине с этим, но Джи не ушёл. Не захотел и не посмел.       Тогда-то в голове у Саши появилась мысль. Запретная и сладкая.       — Это уже бессмысленно, — выдыхает как-то обречённо Соболев. — И вообще: если бы хотел, то подошёл первым.       — Давай, ещё обидься на него за это, — фыркает Георгий. — Если ты забыл, то это он пришёл в команду и переживает абсолютно по любому поводу. Себя вспомни.       — Тогда у меня был ты. Было всё намного проще.       — А я и сейчас есть, — Джикия улыбается, но плотоядно и хитро. Саша еле сдерживается от сравнения с подгоревшей лисой.       На самом деле Георгий не то, чтобы и расстроился, когда узнал о том, что творится у Саши на душе. Он не собственник и не ханжа. Честно сказать, это даже успокоило его. Ведь почти полтора месяца его любимый человек ходил как в воду опущенный, оживавший только на играх. Чего он только не думал, а всё оказалось намного проще. Потому что Георгию легче подвинуться, чем разорвать эти отношения.       Это же Саша, он без него не сможет. С самого начала коротнуло, при первом же касании, при первой улыбке. Тогда и понял, что это оно: большое, сильное, теплое чувство, которое наконец-то подарило долгожданное спокойствие. Ведь на него обрушилось буквально всё: капитанство, критика, постоянная смена тренеров. Было тяжело, нервы не выдерживали. Но Саша все равно оставался рядом, улыбался с глупыми рожицами и не давал окончательно погибнуть в этом кошмаре. Именно поэтому Георгий готов идти на уступки. Потому что ради него делали то же самое.       Ведь Саша пытался. Долго мучил себя возникшими чувствами и мыслями, но пытался быть правильным и честным с Гео. И когда совсем припекло, а терпеть сил не осталось, всё вскрылось. Только вот они ещё сильнее сблизились, когда Джикия назвал это их общей проблемой, а Саша так и не нашел возражений.       Да и к тому же они оба соврут ещё раз, если скажут, что не говорили о возможности. Антон же манит. Открытостью, честностью, трудолюбием, улыбкой. Он, на первый взгляд такой юный, на самом деле умный не по годам. С ним легко в разговоре, на поле и скорей всего в жизни. Гео не удивлён, что когда-то у них с Сашей были отношения. Они схожи по духу и мысли. И это нравится ещё больше.       — Сейчас сборы и не такая большая нагрузка. Поговори с ним, — возобновляет разговор Георгий, когда они вечером спускаются на ужин. Столы полупустые: некоторые ребята уже ушли, некоторые ещё не подтянулись. Идеальный момент.       Саша поджимает губы и сильнее сжимает тарелку с ужином. Взгляд скользит по небольшой столовой и почти сразу же цепляется за ту самую светлую макушку. Может быть он и не хотел бы сейчас поднимать эту тему, но ноги сами несут его к столу, где расположился Антон и ещё несколько ребят.       — Не помешаем? — тихо спрашивает Соболев, прерывая чужую беседу.       Антон оборачивается на знакомый голос, тут же улыбается и отрицательно мотает головой, позволяя одноклубникам сесть рядом. К счастью они почти тут же вливаются в разговор, обсуждая прошедший тур лиги. И только Джикия всё же держится немного в стороне, лишь изредка вставляя свои комментарии. Куда больше его привлекает сам Антон, который сейчас в мягком свете выглядит... по-другому. С тренировки прошло несколько часов, но словно что-то резко поменялось. Он выглядит бледнее, а губы ярче. Да и еда в его тарелке осталась почти не тронутой.       — Антон, ты себя нормально чувствуешь? — спрашивает, когда они на короткое время остаются за столом втроём.       — Да, вполне. А что? — Зиньковский удивлённо хлопает глазами. Но тут же тихо шмыгает носом.       — Да ты почти ничего не съел, — Георгий склоняет голову на бок, наблюдая за чужой реакцией. — Совсем худой и маленький, как... мышонок.       Антон вздрагивает и смотрит сначала на Сашу, а потом снова на Гео. Кончики его ушей заметно краснеют.       Об этом прозвище Джикии рассказал сам Саша. Когда-то давно это был их секрет, маленькая глупость. Саше нравилось его так называть, а Антон не был против, скорее даже наоборот. И если подумать, то в этом даже был смысл: светлые волосы, быстрота на поле, невысокий рост. Тогда в прозвище было вложено столько любви и нежности, а сейчас оно вдруг неожиданно всплыло и это наконец-то сдвинуло ситуацию с мёртвой точки.       Потому что Антон вдруг смотрит заинтересовано и Соболев чувствует, как поднимается градус вокруг них. Чувствует, как что-то проскальзывает между Антоном и Гео. Еле уловимое, игривое. Они смотрят друг на друга с улыбкой, понимая без слов. И Саше это нравится за ними наблюдать. В этом определённо что-то есть.       — Я.., — начинает Зиньковский, но тут же вдруг закашливается. Всё волшебство вмиг исчезает, и парни напрягаются, взволнованно смотря на Антона. — Извините...       Они даже ничего не успевают сказать и лишь растерянно смотрят вслед уходящему Антону. Тот скрывается за углом и вся магия, что была до этого, рассеивается, оставляя после себя странное послевкусие. И вроде бы понятно, что им есть о чём поговорить, что это даже нужно сделать. Но в тот же момент их беспокоит чужое здоровье. Особенно Джикию, который чувствует дополнительную ответственность за ребят свой команды, да и в целом всей сборной.       — Надо сказать медицинскому штабу, — первым предлагает Саша. Георгий только кивает. — Надеюсь, что это ничего серьёзного.       Но всё оказывается намного хуже, чем они предполагали.       На следующий день Антона отселяют в отдельную комнату и по решению тренерского штаба отстраняют от тренировок. Он не выходит к парням, не появляется на завтраке и Саша только по слухам узнаёт, что у него ночью подскочила температура. Потому что тот не отвечает на сообщения и звонки. Он словно пропадает, исчезает из его жизни. Ещё раз.       И именно в этот момент Саша понимает, что нужно действовать. Тянуть больше нельзя, потому что потом будет уже поздно. Он осознаёт это чётко и ясно, ощущая ещё больший мандраж внутри, стоя уже перед закрытой дверью чужого номера. Несколько раз порывается постучать, только вот всё никак не наберётся смелости. И не будь рядом Георгия, то скорей всего уже давно бы ушёл.       — Ты не умеешь стучать что ли? — с усмешкой фыркает Джикия и, устав стоять возле косяка, сам стучит по деревянной двери номера. — Зина, это мы. Открой, надо поговорить.       В ответ тишина, как будто в номере никого нет.       — Мышонок, пожалуйста, — просит Саша спустя время.       — Какие-то запрещённые приёмы пошли, — добавляет Георгий, и дверь практически сразу открывается.       Антон выглядит уставшим. Покрасневшие глаза, всё такой же бледный, как будто и похудевший. Он отходит немного в сторону, пропуская парней вовнутрь. А там полнейший беспорядок: на полу валяется сумка с вещами, постель разобрана, телевизор работает без звука, на небольшом столе использованные салфетки и таблетки. А сам Антон молчит, смотрит в пол, не подходит близко.       — Нам сказали, что у тебя была температура, — начинает тихо Саша. — Сейчас как ты себя чувствуешь?       — Чуть лучше, — Зиньковский пожимает плечами. — Вот, сумку собираю потихоньку.       — Тебя всё-таки возьмут? — уточняет Джикия.       Но Антон лишь поджимает губы и отрицательно качает головой.       — Отправляют на базу клуба, чтобы там понаблюдали за мной. Хотя, как по мне, тут ничего серьезного.       — Ничего серьезного — это когда случайно ударил себя ложкой по лбу, — Георгий присаживается в кресло, хмурится слегка. — А ты болеешь. Не хватало, чтобы ты ещё и команду заразил.       — К тому же мы волнуемся.       — Какие заботливые, — язвит парень и подходит к кровати, на которой разложены некоторые его вещи. — Вы хотели поговорить. Говорите, я вас слушаю.       Саша бросает быстрый взгляд на Георгия. Тот кивает твёрдо и отворачивает голову к окну, словно уходя в тень. Он понимает, что сейчас лучше не лезть. Не время.       Сам Саша делает шаг вперёд и касается ладонью сначала плеча, а потом скользит ею по руки вниз, к кисти. Антон не вздрагивает, молчит и лишь выдыхает шумно, когда чувствует прикосновение пальцев. Раньше они часто держались за руку, когда никто этого не видел. В этом была своя особая поддержка, немая и чувственная. И честно сказать, он уже успел отвыкнуть от неё. Теперь вместо неё пустота и воспоминания.       Антону тошно от мысли, что всё так получается. Сборы ни к чёрту, как и собственное здоровье. Ему тяжело стоять, температура, наверное, снова поползла вверх. А ещё Саша... снова рядом. Он так сильно об этом мечтал, что, в конце концов, перегорел. Ведь так рвался сюда, в Москву, чтобы снова встретиться, ощутить необходимое тепло. Но Саша лишь скомкано обнял его и отвернулся в сторону капитана, оставив одного. На время почувствовал себя одиноким, оставленным, обманутым. Было обидно, даже больно. И он бы озлобился, если бы в один момент не заметил этот заинтересованный взгляд знакомых глаз.       Осознание пробило резко. И вместо разъедающей горечи внутри расцвёл ответный интерес. Это всё превратилось в игру. Каждое касание, мимолётный взгляд, слово — всё пошло в ход. Антон открыто издевался, доводил намёками, которые были понятны только Саше. Но потом уловил любопытство ещё одного человека, который казался Сашиной тенью. И к большому удивлению это не обидело в тот момент. Скорее стало интересно узнать обо всё, поговорить, расставить все точки и акценты.       Но сейчас Антон не обижен, а скорее расстроен. Он так ждал этого момент, шёл к этому столько лет, но всё обрывается, ломается, а собраться после этого не получается. И если честно признаться, сейчас ему не нужны эти разговоры. Ему просто нужна поддержка.       — Стоило начать этот разговор уже давно, — тихо начинает Соболев, внимательно наблюдая за чужой реакцией. — Но всё как-то не складывалось. Ты, наверное, на меня обижен и...       — Ближе к делу, — рычит Антон, но руку не вырывает.       — Если бы я мог, — устало выдыхает Саша и сам отпускает чужую ладонь, присаживаясь на край кровати. — Всё как-то по-дурацки... А я так был рад твоему переходу, серьёзно! Я так ждал этой встречи, а по итогу... ничего. Я думал, что тебе нужно время, чтобы привыкнуть. Думал, что буду глупцом, если сразу на тебя налечу. Но всё так закрутилось...       — Ничего не закрутилось, — Зиньковский пожимает плечами и поджимает губы. — Всё просто: у тебя есть Гео, а я не...       — Ты нужен! — перебивает тут же Саша. — И Джи тоже нужен... Тебя это пугает?       Антон пытается прислушаться к себе, к своим ощущениям. Там, внутри него, усталость, лёгкая обида на жизнь, сонливость и облегчение. Но никакого страха или омерзения.       — Нет. Ведь люди любят...       Саша усмехается слабо, утыкается лбом в чужое бедро. Пальцы на затылке ощущаются так правильно, он выдыхает довольно, почти урчит от удовольствия.       — Не думаю, что я сейчас в лучшем состоянии, чтобы всё обдумать и правильно понять, — продолжает Антон, поворачивая голову в сторону Георгия. Тот смотрит на них внимательно, но ласково. — Но это меня не пугает.       Джикия улыбается, понимая, что вместо «это» он хотел сказать «ты». «Но ты меня не пугаешь».       От мысли, что всё более-менее разрешилось, становится спокойно всем. Им ещё нужно время, не один проведённый вместе вечер. Да и отдельный чат не помешает. Но это потом, не завтра, даже не через неделю. А сейчас можно наконец-то отдохнуть.       — Позволишь? — спрашивает Гео, подходя к ним и останавливаясь за спиной у Антона.       — Пожалуйста, — тихо просит тот и выдыхает довольно, чувствуя, как сильные руки ложатся на усталые плечи, разминают. Он не сдерживает довольного то ли стона, то ли мычания, а после и вовсе откидывает голову на плечо. И улыбается, когда Саша ласково и еле уловимо целует тыльную сторону ладони. — Если что, я болею. А ты меня облизываешь.       — Ой, ты посмотри на этого кабанчика, — с улыбкой фыркает Джикия, кивая в сторону Саши. — Его даже сибирская язва не возьмёт.       Сашины возмущения тонут в звонком смехе Антона. И это правильно. Им кажется, что так и должно быть.