Монстр

Его называли Рен. Это был дракон с толстой чешуей стального цвета. Он свободно летал среди темных облаков подобно их тени. Говорили, что он не боялся грома и молний оттого, что умел покорять их. Даже в ясный, солнечный день он оставался тучей и нагонял страх на всех, кто видел его издалека, резвящегося с другими драконами или охотящегося на овец. Он вылупился в колыбели старшего и единственного сына принцессы Леи. Мальчик учился приручать дракона, тогда как дракон не был рожден для неволи. Закованный в цепи, он не знал покоя. Его пронзительный, полный отчаяния и мольбы крик сотрясал Драконье логово. Без чужого ведома в двенадцать лет мальчик выпустил дракона, и тот улетел, поселившись среди гор. Время от времени он спускался к полям, где паслись овцы и коровы крестьян, и сжигал их заживо, поедая их обгоревшие тела, а иногда вместо них — людей. Никто не мог изловить дракона. В шестнадцать лет мальчик сбежал из замка своей семьи и отправился на поиски своего дракона. И он нашел его, но, больше не пытаясь приручить, признал его как равного себе. Дракон, не знавший, что значит служить, однако, вернулся в Драконье логово. Из опасений, что он может сбежать и снова кому-либо навредить, его шею и лапы сковали крепкими и короткими цепями. А мальчик все это время был рядом со своим драконом, успокаивал его песнями на валирийском языке и прикосновениями. Он был первым человеком от крови древней Валирии, кто научил своего дракона не служить ему, а доверять. Этого мальчика звали Бенджамин. И он вырос в мужчину. Участвуя в бесконечных сражениях, он не знал пощады для своих врагов. Жалости не знал и его дракон, что рассекал небо, извергая пламя: его жертвы сгорали в страшных муках и криках. Однажды на одном из званых ужинов, проходившем в замке семьи Соло, Бенджамин встретил ее — девушку, брак с которой ему был обещан. Она была благонравной и отличалась необыкновенной красотой. Ее нежные улыбки и робкие касания вызывали в нем незнакомые ему прежде волнения. Пускай она была мягкосердечной, он видел в ней настоящий огонь: взывая, тот горел подобно маяку для него. Как и он, она была от крови древней Валирии. Вот только она так и не стала наездницей: когда она родилась, яйцо в ее колыбели не вылупилось, и даже с годами у нее не появилось своего дракона. Решив, что должен показать ей, каково это — свободно летать среди облаков, — он тайком увел ее с ужина. В Драконьем логове к ним вышел Рен. Он был терпелив, когда Бенджамин, взяв свою нареченную за руку, положил их ладони ему на морду. Той безлунной ночью они летали на драконе над горами и морем, что с высоты, на которой они находились, казались не столь огромными и необъятными, как когда она смотрела на них с земли. Верхом на драконе она чувствовала себя так, словно перед ней открылся целый мир, который все это время скрывался у нее под носом, и она захотела познать его. Ее звали Рей. Говорили, что это не ее полное имя — не то имя, под которым ее знали до замужества. Но она стала Рей — той, которая радостно кричала, когда дракон стрелой мчался ввысь, той, что находила утешение в полетах, той, что перестала быть лишь благородной леди и стала настоящей наездницей. Бенджамин питал к своей жене нежные и теплые чувства. Она стала его отрадой, оттого он не находил в себе силы расстаться с ней надолго. Они поселились в замке, над которым иногда можно было увидеть летающего дракона — грозного и мрачного стража их покоя. Не прошло и года с того дня, когда они произнесли перед ликом Семерых брачный обет, как Рей понесла. Но радостную новость омрачила грядущая война: Бенджамина призвал к долгу их Король. Вместе со своим драконом он покинул замок, напоследок пообещав жене вернуться живым. Дни текли то медленно, то быстро, обращаясь в месяцы. Из писем мужа Рей узнавала о его победах и о его чувствах к ней, что были подобны неугасимому пламени, какое живет только в груди дракона. Читая их, она улыбалась и гладила живот. День ото дня он становился больше. Однако, отвлекаясь от писем, она возвращалась в реальный мир: тот был неспокоен и тревожен. Что-то надвигалось, большое и опасное, но она не знала, что это было. Война была горячей и болезненной, обожженная земля — пропитана кровью. Дракон Бенджамина настигал, заставал врасплох, и всякое сражение на открытом поле или в море было проиграно их врагами. Невозможно было убить Рена: никакие стрелы, какими бы крупными и острыми они ни были, не пронзали его толстую чешую. Возможно было убить его всадника, после потери которого дракон наслал бы больше бед войскам, за которые он сражался. Вот только и до Бенджамина им никак не удавалось добраться: к их несчастью, он был не только жестоким и умелым воином, но хитрым и умным стратегом. Тогда люди в масках и появились перед стенами замка, где более не летал охраняющий его дракон. Увидев их из окна, Рей ясно осознала, о какой опасности твердило ей ее сердце. Вместе со слугами она сидела в подземелье и молилась — только на это она была способна, пока стража отбивалась, проливая свою кровь за ее кровь, кровь древней Валирии. Однако, как бы яростно они ни сражались, их сил все равно было недостаточно — в замок ворвались. Держась за живот, Рей бежала по Драконьему логову, где стояла тишина, которую разрушали крики и звон соприкасающихся в танце мечей, доносившиеся из замка и следующие за ней. Она выбежала на улицу и резко остановилась, когда увидела людей в масках, вышедших ей навстречу. Обернувшись, она увидела за собой те же маски. Застрявшее в горле рыдание сотрясло ее тело. Она отчаянно закричала, и ее крик эхом разнесся по темному небу, в котором мелькнул силуэт. Когда она прикрыла глаза, держась обеими руками за живот и молясь, драконий рев сокрушил землю. Тяжело Рен приземлился рядом с ней и, загородив собой, вытянул шею, сипло закричал. Плача, Рей улыбнулась и осторожного коснулась его, израненного, но несокрушимого. Когда полетели стрелы, дракон увернулся от них и недовольно моргнул, пристальным хищным взглядом рассматривая окруживших их людей. Тоже посмотрев на них, Рей глубоко вдохнула в попытке унять дрожь ужаса, который настиг ее, выбивая из легких воздух, когда она осознала, что может погибнуть здесь, в одиночестве, с ребенком в своем чреве, и выдохнула безжалостное: «Дракарис». Выпрямившись, Рен зарокотал и выпятил грудь, а после испустил из пасти огонь, который стремительно настиг и тех, кто решил, что сможет сбежать от него. Стало жарко и душно, но Рей чувствовала себя в безопасности. Она жалась к дракону и крепко жмурилась, слыша не только крики заживо горевших, но и то, как билось драконье сердце. Казалось, он был напуган, как и она. Несколько дней спустя на коне прискакал Бенджамин. Он бросился в замок, но не нашел свою любимую там. А спустившись в Драконье логово, увидел ее, лежавшую на драконе, что свернулся, как котенок. Рен насторожился, услышав шаги, и низко зарокотал, когда Бенджамин стал медленно к ним приближаться, подняв раскрытую ладонь. Он подошел и под внимательным взглядом своего дракона потянулся к жене. Рей спала, согретая исходившим от Рена теплом. Тот терпеливо охранял ее, не покидая даже для того, чтобы полакомиться коровами, которых он любил ловить в поле. Когда Бенджамин забрал жену, дракон поднялся и вышел из Драконьего логова. Он устремился в небо, в тот пасмурный день пропав среди темных облаков. Его рев сливался воедино с грозой, раскаты которой звучали в небе, а крылья со свистом рассекали воздух. Когда в замке раздался крик только родившегося ребенка, Рен был как никогда близок к солнцу.