Моя любовь мертва

      Ночное небо мрачно глядело на холодную и безжизенную землю, листья давно опали и начали гнить, а цикады и певчие птицы приглушили свои голоса на ближайшие месяцы — в страну Огня пришла зима.       Два путника в черных плащах с красными облаками остановились на втором этаже небольшой гостиницы, они разошлись по комнатам готовясь ко сну.       Ещё тогда у одного из них, длинноволосого брюнета, было неспокойно на душе, хоть внешне он никак не проявлял своей тревоги. Его мысли были запутанными и странными, а тёмные глаза блуждали по гротескным тенями, которые отбрасывала масляная лампа в его комнате. Чем дольше он наблюдал за танцем огонька на кончике фитиля, тем сильнее чувствовал сонливость. По какой-то причине он не хотел засыпать, но перебороть организм не вышло — они с напарником уже долгое время нормально не спали из-за миссий — тело, окутанное тяжестью переживаний и усталости, приземлилось на постель. Сон был беспокойным и недолгим; пробуждение встретило неприятным сюрпризом.       Итачи отвык испытывать столь яркие чувства, но горе перемешивалось с нежностью от вида голубых лепестков, лежащих на подушке и простыне. Именно они прервали череду мрачных сновидений: во сне он начал задыхаться, что-то сдавливало грудь изнутри и приступ непрекращающегося кашля скрутил бледное тело на футоне; изо рта изверглись нежно-голубые бутоны, липкие от слюны и крови. Кончики узловатых пальцев несмело дотронулись до лепестков, хоть они и были нежнее шёлка, но причиняли боль сопоставимую с разрядом молнии. Она за мгновение ока охватила разум и сердце, а чёрные глаза заблестели от тоски.       Учиха задавался вопросом, отчего именно его настигла столь редкая болезнь и почему сейчас, но хрупкие цветы не могли дать ответы. Тяжёлый вздох прозвучал в полупустой комнате — столь яркое проявление усталости было не характерно для него.       Эта ситуация всколыхнула слишком много воспоминаний и чувств от чего контроль выстроенный за годы таял, как снег под весенним лучами. Память прошлого солнечным теплом согревала промерзшую душу; было приятно вспомнить гулкий смех и добрые глаза, дразняшие улыбки и нежные прикосновения — все это было пропитано любовью и нежностью, которую Итачи осознал слишком поздно.       Погрузившись в воспоминания парень совсем не заметил как наступило утро, привёл в себя его лишь голос Кисаме.       — Итачи-сан, вы ещё спите? — должно быть мужчина проснулся недавно, в голосе чувствовалась сонливость. Учиха всегда поражался тому, что его напарник очень тяжело вставал по утрам, сейчас эта мысль вызвала ненужные ассоциации с тем человеком, отчего сердце заныло, а в горле опять запершило.       Вот только воспоминания было уже не остановить — перед глазами вспыхнула растрепанная кудрявая фигура, Шисуи светиться от счастья ведь он не ожидал никого увидеть в столь ранний час.       В тот раз Итачи — после миссии — решил заглянуть к кузену всего на пару минут, но остался на пол дня и ничуть не пожалел об этом. Уголки губ чуть дернулись вверх, такие посиделки у кузена всегда оседали теплом в груди и придавали сил. Да, пожалуй это, то, за что Учиха больше всего благодарен Шисуи — тот был для юноши не только опорой и товарищем, но и источником энергии.       Сейчас Учихой движет долг и ответственность перед братом, желание любой ценой уберечь его жизнь. Эти чувства напоминают айсберг сметающий все на своём пути, который тяжким грузом сдавливал сердце, не позволяя выбрать другой путь, но в прошлом все было совсем иначе. В нем была надежда на счастье, она смягчала принимаемые им решения и помогала увидеть лучшее в этом мире — делала Итачи человечнее… Брюнет зажмурился до белых пятен за веками и болезненно сжал челюсть, сейчас не время об этом думать, ничего уже не изменить.       — Я скоро выйду, Кисаме, — голос хриплый, кто-то близкий парню смог бы уловить в нем нотки усталости и отчаяния, но таких людей больше не осталось.       Готовился к выходу долго, каждое движение отдавало тянущей болью в лёгкие, не давая забыть. Какая ирония, только сейчас Итачи понял, что крошечные цветы, отравляющие мысли — назабудки. Какое говорящее название… Горький смешок сорвался с губ, вся нежность и любовь, которую он осознал слишком поздно и старался похоронить в самых дальних уголках сердца, обрела форму и буквально кричала «Прошу тебя, не забывай обо мне!».       Перед самым выходом парень нерешительно замер. Взгляд упал на оставленные на постели цветы. Будто под гендзютсу ноги понесли его к ним, пальцы аккуратно собрали незабудки в ладонь. Секунду он размышлял куда их положить, но решение нашлось в книге Бинго — голубые малютки спрятались меж её тонких страниц.

***

      Болтовня Кисаме и новое задание Акацки ненадолго отвлекли от боли в груди.       Итачи понимал, что не сможет завершить свою миссию и добиться желаемого, если и дальше его мысли будут наполнены теплом, нежностью и улыбкой с ямочками. В очередном отеле Учиха написал короткое письмо одному знакомому врачу, тот был ирьенином-отступником и часто помогал Акатсуки за определённую плату. Сам Итачи немногое слышал о болезни, которая захватила его тело: цветы в лёгких, безответная любовь и быстрая смерть — все это не входило в его планы, по крайней мере пока он не удостовериться в том, что Саске станет достаточно сильным.       Ожидание ответа сводило с ума; в обычное время Итачи бы предавался медитациям или планированию, но сейчас это было невозможно: лишь прикрыв веки перед глазами возникала юношеская фигура и мягким голосом о чем-то неразборчиво говорила. Нежный голос вызывал мурашки, а смех заставлял губы расползлись в крошечной улыбке.       Всё это казалось настолько реальным, что пальцы невольно формировали печать, а с губ срывалось надрывное «Развейся».       Вот только это не помогало.       Стоило лишний раз вспомнить, что его чувства навсегда останутся безответными, как в горле образовывался неметафоричный комок из крови и лепестков.       Итачи задыхался.       Дрожащими пальцами вытаскивал из горла стебли — они своими длинными нитями царапали горло и с хлюпом вырвались из плоти лёгких. Боль была мучительна, но она не в какое сравнение ни шла с острыми и мучительными чувствами разрывающими сердце. Они заставляли Итачи сомневаться в собственном выборе и принятых решениях, они погружали разум в пучину неплоглядной тьмы, они — яд парализующий парня.       Долгие три года с момента его смерти Итачи не позволял себе ни думать, ни представлять, ни вспоминать, но эти мысли и воспоминания не ушли, наоборот, они укоренились внутри и проросли в лазурные цветы.       Учиха отчаянно хотел сбежать от этих чувств и долгое время у него получалось. Только вот они настигли его, да так что теперь ни отмахнуться. Впервые за много лет юноша позволил себе оплакать свою потерю — слезы искрящимся хрусталем бежали по щекам, тихие и никому неизвестные. Нет рядом кого-то, кто успокоил бы или поддержал Учиху. От этого боль внутри лишь сильнее разрасталась и мучила его. Так он и заснул скрутившись, в защитной от всего мира, позе.       Маленький и хрупкий на своей постели.

***

      Очередное безрадостное пробуждение настигло его с криком ворона на окне — должно быть это ответ от ирьенина. С трудом поднявшись парень начал читать письмо, к которому прилагались небольшие мешочки с травами и порошками.       Прочитанное обрадовало логично-прагматичную сторону Учихи, но невероятно встревожило ту, в которой ещё теплилась человечность.       Кратко текст говорил о том, что неизвестная болезнь — это Ханахаки, редкое, но излечимое заболевание. Часто больные прибегают к лекарству в виде ответных чувств, но врач заранее выслал все необходимое для медикоментозного лечения, оно менее надежно и имеет некоторые риски. Для успешного применения лекарств пациент должен отказаться от своих чувств и тогда болезнь отступит, но практика показывает, что люди редко способны отбросить свою любовь, поэтому ирьенин рекомендует по возможности более традиционный метод.       Весь день прошёл в обдумывании информации, но ничего толкового Итачи не смог решить. Все вокруг отвлекало и раздражало, нервы были на пределе. Вернувшись в гостиницу он сразу же скрылся за дверями своей комнаты. Его поведение начало вызывать ненужные вопросы со стороны Кисаме, поэтому необходимо как можно быстрее решить проблему.       Длинные ресницы вздрогнули, как крылья бабочки, и так бледное лицо посерело от горя — Итачи уже знал, что ему необходимо делать. Решение принято и не подлежит изменению, даже если душу разрывает на тысячи частей. Разведенное водой лекарство было отвратительным как на запах, так и на вкус, но парень его проглотил.       Маленький невинный мальчик все ещё живущий внутри надрывно кричал «Предатель! Не смей его забывать!», но взрослый в парене лишь яростно сжал кулаки и невидяще посмотрел в стену. Он знает это! Знает, что отказывается от единственной вещи в своей жизни, что дарила ему спокойствие и надежду, но он не может отступить сейчас. Эти цветы, эта трагическая любовь ставит в опасность все то, что он уже сделал, а еще… Итачи уверен — Шисуи никогда бы не захотел любви от такого человека как он. Жестокого и хололного, такого эгоистичного. Ради Саске он совершил непоправимое, ради деревни предал клан — это явно не тот итог на который рассчитывал кузен, даря Итачи силу Мангекьё.       Итачи считает, что он не достоин этой любви, не достоин даже крупиц чистых и счастливых воспоминаний и пусть отказ от малейшего счастья станет его наказанием за страдания всех тех кого он убил и тех кого не смог спасти. Такие мысли он старательно прокручивал в голове следующие часы, это время можно было бы сравнить с пытками под Цукуеми, настолько долгими они казались. Хоть боль в груди усиливались, но он продолжал убеждать себя, что любви в его сердце нет. В какой-то момент начало действовать лекарство — на коже выступил пот, лицо покраснело как при лихорадке, а в голове он все повторял мантру о том, что его любовь мертва.       Вымотавшийся морально и физически юноша потерял сознание на мокрых от пота простынях. Даже во сне он метался и болезненно стонал, с его губ слетали бессвязные слова и имя мертвеца. Всё тело дрожало и в какой-то момент он очнулся; цветы и кровавая рвота вырвались изо рта и запачкали постель, но Итачи было все равно. Внутри него была странная пустота, будто что-то было безответно потеряно вместе с лепестками усяивающми белые простыни.       Внимательно рассматривая он заметил, что все они были жухлыми — они мертвы, безоворотно и навсегда. Более эти незабудки не побеспокоят его, что должно быть хорошей новостью… Но внутри лишь глухая беспросветная дыра. Темные глаза безразлично осматривали комнату, потом шиноби встал и механически прибрался. Собрал вещи и покинул помещение.       Еще много дел впереди.       Через несколько месяцев Пейн планирует захват Девятихвостого. Коноха опять предстанет перед Итачи, так что он надеется посмотреть чего достиг Саске и если потребуется подтолкнуть его к борьбе и силе.       

***

      Два путника в черных с красными облаками плащах вышли из гостиницы. Их встретил алый рассвет, чарующий и в чем-то пугающий. Бледное лицо Итачи застыло холодной, бесстрастной маской под его лучами, а в чёрных глазах горели отблески солнца — лишь на секунду в них промелькнула боль, но сразу же была выжжена решимостью закончить начатое.

***

      Спустя несколько лет в мрачном помещении убежища когда-то великого клана Итачи ожидал конца своей истории. Хоть он и знал свой исход, но все равно ожидание было волнительным и пугающим своей неизвестностью. Рука нащупала во внутреннем кармане книгу — старый том книги Бинго — он хранил её у себя, но не мог вспомнить по какой причине. Многие годы он не мог её открыть, словно та была запечатана, но сейчас пальцы сами приоткрыли обложку.       Там, меж страниц, покоились голубые лепестки такие же яркие как и когда-то, словно годы обошли их стороной. Прикосновение к ним больше не вызывало боли как впервые, но та пустота с которой он жил все это время откликнулась и Учиха поддался ей ведь его долг почти исполнен. На душе стало спокойно и легко — его любовь мертва, впрочем как и он сам.       Рев силы Саске ощущался уже совсем близко; Итачи захлопнул книгу и сжёг, теперь ничего не осталось от тех чувств и даже воспоминания о трепетно любви умрут вместе с Учихой и навсегда развеются пеплом по ветру.