Похлеще энтропии

Саморазрушенье — мой удел, Тебе не страшно?

Его бросили. Он безнадежно обманывался всю свою жизнь. Со спаркства его вынудили ненавидеть всех вокруг и возвышать себя. Словно всадив пулю в камеру Искры, отравили жизнь чуть ли не с самого появления на свет. Им было все равно. Миру, который крутился вокруг него, — такого обожаемого, великолепного меха — было налить на то, что у него там в башке, главное — что тот сыт и исправно занимается обучением. «Ты придумываешь» и «не будь столь безответственным» — то, что слышал Проул чаще всего. Поэтому он старался не придумывать и быть ответственнее. Эти две вещи буквально составляли стержень его личности. Однажды, читая легенды какой-то забытой веками расы, — некоторые обрывки культуры сохранились и были ценными крупицами данных о других формах жизни — Проул узнал, что такое «проклятие». Он понял, что его прокляли. Это проклятие не давало покоя ни тогда, ни сейчас... Стопка отчетов. Заранее знаешь, кто какие написал, какие ошибки допустил, какие исправления потребуются. Представляешь, где именно подопечные и коллеги накосячили, планируешь на ближайшие вечера совещания в связи с учащающимися ошибками, назначаешь некоторым кадрам курсы повышения квалификации, даешь пару отпускных. Откидываясь на спинку кресла-платформы, понимаешь, что очередной вечер проведешь за документальной волокитой, и от этой мысли хорошо и тошно одновременно. Хорошо — потому, что предсказуемо и рассчитано наперед. Тошно потому, что... Проул не знал, почему. Догадывался, что это связано с его перфекционизмом, но зачем, почему он такой перфекционист... шлак знает. Нормальные боты давно закрылись в квартах, пропустили пару статических разрядов или пару стопок сверхзарядки, включили шоу на головизоре или подключились к музыкальной волне. Проул сидел и поглощал, поглощал информацию, буквы, светящиеся таблички до опупения. Ему это нравилось — ведь в процессоре давно сформировался данный круг комфорта — и хотелось разхреначить все к квинтам. Проул всегда выбирал разумно и расчетливо первый вариант. Кому потом убирать помещение? Кому переделывать отчеты, которые канули вместе со сломанными паддами? Кто будет подтирать собственный размазанный по стенам энергон? Нет уж, пары раз достаточно, извольте. Проул сделает хуже и себе, и другим. Новое спецзадание. С группой его отправляют к боевой точке: мыслящие единицы там очень кстати. — Разрешите доложить, — обращается к нему лейтенант с голубым визором. — Разрешаю. — Ученые говорят, что вселенная подвержена энтропии. Но я знаю кое-что еще более постоянное. — И что же это? — Проула кольнуло сомнение. Что за неуместности во время военного положения? — Ваша хмурость, сэр, — козырнул Джаз и вернулся к работе. Проул провентилировал и продолжил читать сводки. Его неумение сообщить о своих переживаниях... неумение даже собрать в кучу багаж переживаний, рассеивающихся по ветру, словно невесомые паутинки, — было его хмуростью. Офицер не улыбался на фото и не умел долго веселиться. Эмоции быстро его выматывали. В ранних воспитательных центрах его не принимали сверстники. Были друзья, знакомые, но множество тех, кто окружал его каждый день, говорило плохие слова. О том, какой он бесполезный, бессмысленный, какой у него уродский капот и вообще, что он тут забыл, размазня такая. Высказывания были совершенно бредовые и дальнейшая коммуникация не имела смысла, поэтому уязвленный Проул закрывался. В академии за Проулом уже выстраивался хвост из желающих подмазаться под «умника». Сверстники называли его занудным и дотошным, преподаватели — старательным и внимательным к мелочам. Проул не мог до конца понять природу этой двойственности и так и жил с мыслью, что все просто ему завидуют. А ведь завидовать и правда было чему: рабочий процессор, быстрое мышление, гибкая логика и информационная аура. К концу обучения Проул узнал, что половина его «друзей» общалась с ним ради халявной домашки и паразитирования на его уме. С тех пор Проул чувствовал, как на нем паразитирует все больше народу. Он стал недоверчив, еще сильнее закрылся в себе. Он хотел верить в добро, но просто не мог. Жизнь просто скомкала его, кинула на пол и подтерла ноги. Один... весьма наглый меха, как-то попытался прокрасться в Искру Проула. — Ты же себя уничтожишь. — в его глазах светилась неподдельная тревога и нежность. Проул видел такое в глазах альф, но их ласка была корыстной. Проул колебался. — Значит, таков мой удел. — Позволь мне посетить твой мир. Проул вспомнил, сколько уже человек в его «мире» погибло. — Тебе не страшно? — усмехнулся он.