ты махни мне веселой рукой

Лазурное июньское утро. Солнце только встало, а в воздухе уже стоит тяжёлый душистый запах всевозможных полевых цветов и трав вперемешку с оставшейся свежестью почти без следа рассеявшегося тумана. Если задеть неосторожным движением даже крохотную травиночку под ногами, посыпется град приятных мягких капелек росы. День будет жаркий – это видно по резкому солнечному свету, который пробивается сквозь кружевные занавески, касаясь своим теплом щек и подбородка Муравьева, играя в прятки в его черных ресницах. Май закончился. Сегодня первый день июня. Сергей терпеть не может это время года. Солнце слишком яркое, воздух слишком тяжёлый, цветы слишком колкие и душные, пот постоянно катится со лба, а насекомые мешают спать. И даже походы на речку не облегчают положение. Ему по душе зима с ее сухими морозами, голубым светом и хрустящим снегом, свежайшим воздухом, один вдох которого приводит в чувства. Зимой чувствуешь себя гораздо собраннее. Однако, в этом году все изменилось. Муравьев это чувствует, но признаться в этом себе боится. Есть что-то неестественное порой в том, как жизнь способна полностью перемениться от появления в ней другого человека. Человека, с которым чувствуешь себя впервые понятым. С которым понимаешь, как был одинок до встречи с ним, даже не осознавая этого тогда. Это пугает, ведь понимание того, что ты столкнулся с чем-то настолько хрупким, редким и сокровенным, идёт рука об руку со страхом это потерять, разрушить неосторожным словом или действием. «Не у всякого есть свой близкий...» - Когда Мишель заходит в дом, по-хозяйски скинув ботинки у входа, проходит к кровати Муравьева, на пару мгновений он позволяет себе рассмотреть знакомое лицо. Видеть Серёжу спящим непривычно. Хочется сжаться до крошечных размеров, чтобы наверняка ничего не задеть, не уронить, не нарушить его сон. И хочется его обнять. До того сильно хочется, что руки сводит. Обнять, прижать, уткнуться. Мишель помнит слова Сергея о том, что он может обнимать его, когда хочет, ведь они друзья. Но как понять, сколько длится приемлемое дружеское объятие? Секунд 10? А если хочется дольше? А если хочется не выпускать никогда? Мишель теряется в попытках как-то объяснить, назвать их отношения. Кажется, что такого слова, которое бы вместило в себя весь этот трепет, общее чувство юмора, идею, несказанные слова, неловкие объятия, подаренную жажду жить от встреч – такого слова просто нет. – Мишель, я чувствую твое присутствие, а значит, уже поздно. Сколько времени? – сонно бормочет Сергей, отворачиваясь к стене. – Сложно сказать. Я думаю, почти полдень, – Мишель рассматривает спутанные сережины волосы, линию плеч, шею. И снова это жгучее желание дотронуться. Рука будто тянется, будто уже дотронулась, будто почувствовала тепло и твердость сережиного плеча, будто уже все разрушила. Но это лишь кажется, это происходит у Мишеля в голове. На самом деле он не сдвинулся с места, а руки так и продолжают лежать на жестких простынях. – Пора вставать, Серёж. Муравьев приподнимается на локти, жмурится от солнца, потягивается. – Пару минут, Мишель, и я проснусь.