***
Родной Питер сейчас после года войны там в чужой,
чужой, чужой стране милее всего на свете. Даже зависшие над Невой низкие тучи радуют глаз. Густой воздух холодит, обещая долгожданный покой для буйной Громовской головы.
Сейчас бы домой или к Дядь Феде на борщец и пельмени, но обещание важнее. Слишком хорошо Игорь помнит больной взгляд чуть ли не за шкирку вытянутого из плена, хорошо не убили сразу суки, Олега Волкова, чуть ли не умоляющего передать единственному
кто ждёт другу письмо. И Игорь соглашается ибо знает — похоронка на Олега Волкова уже в Петербурге и тот о ком этот молодой,
ужасно молодой, заросший курчавой бородой пацан с упоеннием и нежностью рассказывал — и про тонкие пальцы перебитые какими-то мудаками, и про длинные огненные пряди, и про острое чувство справедливости и про такие же острые коленки, посмеиваясь с собственной шутки, — так о не важных не говорят — тот словам какого-то там Игоря Грома не поверит. Так что, он теперь тащится в огромное здание, (стекло, да металл — все ужасно-ужасно современное), чтобы отыскать в этом царстве технологий одного рыжого очень умного, (и судя по всему ужасного одинокого), пацана на пару лет помладше его самого.
— Я, это, к Сегрею Разумовскому. — Говорит он серьёзного вида девушке на ресепшене. — У меня для него письмо с фронта.
Девушка окидывает его пристальным взглядом, почти сканирует.
— Имя?
На секунду растерявшись Игорь с запозданием выдает:
— Игорь Гром. — А потом погодя добавляет: — Майор Гром. У меня это… Письмо от Олега Волкова.
Девушка удивленно окидывает его взглядом и быстро-быстро что-то печатает в своём модненьком, вероятно дорогучем, Игорь не разбирается, компьютере, а потом легко машет в сторону лифтов, где один уже распахнул свои гостеприимные хромированные глубины.
Сергея Разумовского, Игорь узнает сразу, скорее по рассказам Волкова, чем по новостным сводкам, которые полистал пока добирался до родного Питера.
Большущие голубые глазища, какие бывают у вечно голодный уличных щенков или котят, вихри и впрям огненные, короче чем представлялось, обрезал поди, торчат все стороны, как будто их дёргал кто-то. Игорь тут же поправляет себя, и так понятно кто, сам себя же паренёк извел-издергал, отвлекайся-закрывался от душевной боли физической. Пальцами паренёк (
«Пацаненок скорее» — подумалось,) вцепился в клочок бумаги удивительно ровный, несколечки не смятый даже, несмотря на крепкую хватку, длинущих и впрям перебитых пальцев.
«
Похоронка» — как вспышка.
Вгляд Сергея зацепился за Игоря, очевидно через силу сфокусировались. Грома тут же обдало той надеждой, которая загорелась на лице Сережи.
— Здравствуйте, Сергей… Что-то я забыл однако отчество глянуть… Ну, и не важно. Жив ваш Волков. — Игорь заглянул в лицо Разумовского стараясь предать всю свою уверенность в последнем предложении собеседнику. — Сам его вытащил. Вот письмо привез. Начальство не дождалось. — Игорь потер затылок, посмотрел во все ещё не верующие глаза молчавшего Сергея и сознался. — Начальство в целом не знало, что мы за парнями вернулись. Чуть под требунал все не пошли. Но понимаешь не могли их там оставить. Мелкие все ещё были. Орали на нас конечно в шта…
Договорить не дали, Разумовский врезался, как будто даже с разбегу в Игореву грудь и сдулся весь с первый надрывным всхлипом.
-
Спасибо. Спасибо, спасибо, спасибо…
Гром даже как-то растерялся, не привык он людей успокаивать.
— Ну, чего ты… Ну, хорошо же все, мелкий. Сергей, Серёжа, а ну дыши давай.
Вот так. Вот. Раз. Два-а. Раз.
Гром и сам показательно дышал успокаивая разрыдавшегося Разумовского, который по ощущением повис на нем, и сам в целом стоят был вовсе не в силах. Покумекав с полминуты Игорь плюнул на условности и тот факт что, они и не знаком ещё толком, взял таки нормально задышавшегося, Серёжу на руки и потопал к дивану находящемуся в глубине комнаты.
Усадив, Сергея сначала на диван, а потом решившись пересадив себе на колени, обнял ручищами, спрятав давая время выплеснуть себе в футболку, (
армейскую, Игорь не был дома-то ещё, в чем был в том и приехал), пахнущую наверное войной этой проклятой, что почти унесла последнюю родную душу, все душищие отчаяние, подобравшееся одиночество и боль,
боль,
боль.
Игорь аккуратно поглаживал трясущиеся плечи, не размыкая спасительных объятий, мычал тихо какие-то старые песни, даже горячо любимую Волковым Арию, не замечая даже, что прошло уже даже не полчаса и не час, слишком сосрегаточенный в своей самоназначенной миссии был маяком для сидящего у него на коленях Сережи Разумовского, героя половины баяк, который слушал последние полгода у костра на стоянках.
«Сам того не зная, ты был нашим маяком на чужбине, Серёжка.» — Игорь незаметно для себя перевёл рука чуть повыше поглаживая ластившегося Серёжу по рыжей макушке. —
«Теперь моя очередь.»
Где-то под конец «Штиля» все той же Арии. Серёжа чуть отсраняется и шёпотом добавляет в основное игоревой пение:
— Только жизнь здесь ничего не стоит,
Жизнь других, но не твоя…
Олег любит Арию. Все деньги на подводки, цепочки, футболки раньше спускал. Я вот думал вернётся, я ему хоть миллион этих футболок куплю… Лишь бы вернулся, господи.
— Вернётся, слышишь? Все хорошо будет. Ещё взвоешь от количества армейский баяк которые с собой привезёт.
— Правда? — и глаза поднял наконец на Игоря, и в глазах этих столько надежды, сколько в самом начале не было, веры столько в Грома, как-будто он волшебник из сказок и чудо обещает, прям возьмёт и цветик-семицветик из воздуха достанет. И Игору так полно, горько от этой надежды, от веры этой.
—
Правда. Правда, Сережа.
Разумовский смотрит, будто в душу глядит, рассматривает на предмет лжи или лукавства. И видать не видет их в Громовской душе, потому что ближе жмется к вечно как печка горячем Грому.
«Холодный.»— Запаздало думает Игорь, осматривая Сергея ещё раз, внимательнее вглядываясь в одежду. Футболка, явно с чужего плеча, шорты какие-то — синтетика одна, ноги голые, стопы, наверное, как лядышки уже, в плед бы какой укутать, да где искать его на чужой теретории-то.
«Да, и такт какой-то пора поиметь, Игорь Константинович.» — журит себя в голове Игорь, почему-то батеный голосом.
Но помнить про такт довольно сложно, когда ты уже давольно нелепо сломал человеку картину мира, причём и так уже в дребехги разбитую до тебя, а теперь вообще баюкаешь этого же самого человека на руках, хотя наверное и не придствавился толком. Игорь честно говоря и не помнить как начинал разговор. Определённо каким-то ужасно нелепым образом. Он то себя знает. И как теперь разруливать всю эту ситуация сплетенную из вообще-то благородных порывов Гром пока не представляет.
Обычное «думай-думай» и в обычное время мало помогавшие, но лично Гром в этом никогда не признается,
было перебито настойчивой трелью нокии.
Сергей в его руках встрепенулся, видимо осознав наконец, что сидит на коленках незнакомого мужика и неловко скатился с Игоря на обивку дивана, тихо ойкнув.
Игорь в этот момент, прохлопывающий карманы штанов на примет жужащего телефона, нащупал так и не отданное письмо Волкова, сунул конверт в руки Разумовского надеясь, что не справацирует этим ещё какой-нибудь нервный срыв. Но письмо писал Олег, а тот вряд ли желал чтобы с Серёжей случилось что-то плохое. Да и знал своего Рыжего друга Волков определённо лучше Грома.
Тот пронялся аккуратно вскрывать конверт, а Гром таки нашёл свой телефон, не глядя принимая вызов.
— Игорь Гром. Слушаю?
— Игрюш, ну ты где потерялся? Еда стынет же.
Фёдор Иванович звонил. Потеряли видимо. Игорь поджал губы понадеялся что голос его не выдаст и ответил:
— Дедь Федь, да дело одно было… — секунду подумал поглядел на Серёжу у которого от содержимого злополучного письма текли слезы и подрагивали пальцы и не решительно добавил: — Я возможно буду не один. Можно…?
— Да, можно конечно, что мы тарелкок ещё не найдем! Только темнишь ты, что Игорек. Чай, девушка ждала с армии-то?
— Да нет, Фёдор Иванович. Че, девушка-то сразу… — смутился Игорь. — Я потом расскажу, тут долгая история. — Гром прикинул сколько ехать до Прокопенко от ужасно технологичного стекленного скворецника, в котором, он находится и добавил. — Через час будем где-то.
— Ну-ну. Ждём тогда.
Закончив разговор Игорь вздохнул. Его ждал ещё один, не менние сложный диолог.
-Сергей? Ты. Всмысле, вы, как себя чувствуете?
— На «ты», — Поправил его Разумовский, но тут же смутился, затороторил взмахнув руками, как синица крыльями. — Если конечно вам удобнее будет на «вы», то я не против конечно, вы можете как хотите в целом обращаться, я просто…
Игорь не вежливо перебил этот поток сознания, опасаясь за перенервничего Сережу:
— На ты, так на ты. Я не представился наверно, с порога вывалив на тебя… Игорь, я короче. Гром.
И руку протянул. Разумовский слегка опешив, быстро глянув в Игоревы глаза пожал лодонь, чутка утопая своей лодошков в Громовой.
— Сергей. Но и так знаете.
Разумовский слегка улыбался, но делал это искренне, уже не выглядят похожим на чудом живого, каким встретил Игоря вначале.
Гром прикинул какими словами делекатно вытащить рыжее недоразумение на обед к Прокопенко. Оставлеть его одного в своей башне аки пренцессу было нецелесообразно. Да и не по человечески. После таких потресений рядом люди должны быть, да такие которым не все равно будет. В Прокопенках Игорь не сомневался — они уж точно к Сереженому горю и радости равнодушными не останутся. Не такие они. Да, и Игорь, обычно чёрствый, как он считает к людям, проникся этой птичкой-невеличкой.
— Ты голодный? — Решил в лоб. По другому Игорь-то и не умеет.
На него опять удивлённо моргнули, и посмотрели, приподняв изящные брови, явно намекая на разъяснения. — Родня моя стол накрыла, ждут, знаешь просто все — пельмешки домашние, борщец. Ты поди нормально не ел… — окинув говорящим взглядом давольно субтильную фигуру Разумовского Игорь многозначительно добавил. — Давно. Так что, вот приглашаю.
— Это к-как-то не удобно… Они же тебя ж-ждали. Нельзя же так, без приглашения.
— Дядь Фёдя не против, а теть Лена только рада будет. Пойдём? Нечего одному тут варится.
И всё решив для себя поднялся с дивана. Похлопал по карманам, огляделся, приводя мысли в порядок, протянул руку всё ещё неуверенно вжавшевумся в обивку Серёже руку. — Ну?
Тот в последний раз просканировал Игоря из-под рыжей чёлки синющими глазами («У мамы платье такого цвета было… Точь в точь!» — подумалось Игорю и он смущённый собственными мыслями переступил с ноги на ногу, но взгляда не отвел — «И сверкало так же… Кружочками этими пластиковыми «) и таки ухватился своей ладонью за громову, позволяя поднять себя и поставить на пол.
— Точно будут не против?
— Так точно, — Игорь и сам понял, что шутканул довольно плоско, но Серёжа хихикнул и расслабился окончательно.
Разумовский неловко качнулся на носки и обратно сцепив руки за спиной, а потом поймав взгляд Игоря мотнул головой в сторону выхода из зала:
— Тогда я пойду оденусь. Да?
