глупости

она признала, что энид её не бесила.      нет, ей всё ещё было тошно от радужных свитеров, плюшевых игрушек, тупой музыки, яркой косметики, но это всё не относилось к энид.      когда она впервые увидела её, то подумала что точно возненавидит эту девушку. она просто не могла переносить все цвета, которые были в этой комнате. и как она должна была переносить энид синклер, которая была дурацким фейверком, каким‐нибудь весёлым карнавалом, радугой, сладкой ватой, и вообще чем-то безбашенным, таким ярким, что хоть глаза выколи. а когда на следующий день она не чувствовала никакой ненависти, раздражения, или чего‐то стоящего и близко к этому, она подумала, что сошла с ума. она ненавидела всех, с причиной и без. её должны бесить такие люди, как энид. но ничего не было. в конце концов, она с огромным усилием выбрасывает эти мысли из головы. это только второй день.         но и на третий, и на четвёртый, и на пятый, и следующую неделю энид её не бесила. скорее притягивала. милые улыбки которыми одаривала её синклер, были в новинку. разве аддамс не должна пугать таких, как энид? в груди разливался незнакомый трепет при мысли, что эти улыбки посвящены ей, принадлежат ей. эти чувства были новыми и незнакомыми, но почему‐то правильными.      её начали пугать собственные желания. они были до одури странными, но какими‐то важными для неё. волосы энид такие красивые, вот бы пропустить их сквозь пальцы. щёки энид такие румяные, и наверняка нежные, что если положить руку на её щёку? а обнять её?...      объятия были глупыми. как люди могли найти в этом какое‐то выражение  чувств? легче было обнять подушку. но уэнсдей не хотела врать себе. она определённо хотела обнять энид. и она была бы не уэнсдей аддамс, если бы этого не сделала. это был обычный вечер. уже привычно, в их комнате стояла тишина. роман всё никак не писался. голову снова занимала вездесущая энид. ладно, если она её обнимет, то перестанет думать о ней? скорее всего да. если уэнсдей наконец успокоит своё любопытство, то да, определённо. и она не спрашивая, пересекает линию, оказываясь на яркой стороне комнаты. энид не смотрит на неё, но её пальцы замирают у телефона. она своей обычной походкой подходит к кровати, и осторожно тянет синклер за руки, поднимая. энид странно на неё смотрит. — ты не на своей половине комнаты. – голос энид, кажется впервые такой тихий. — знаю. эксперимент. — эксперимент? – вкрадчиво спрашивает синклер, бегая глазами по лицу аддамс. — я хочу обнять тебя. – глаза энид заблестели. — обнять? — обнять. и ничего больше не говоря, притягивает девушку к себе. дыхание на её шее прерывается, но спустя секунду она чувствует лёгкий тёплый ветерок. выдох. и это было приятно. может, смысл объятий был в тепле чужого тела, щекотного дыхания, и мурашках по спине? она запускает руку в волосы энид, и они ожидаемо, мягкие. синклер мелко вздрагивает на это действие, и видимо думает, что и ей позволено больше. энид обхватывает руками её талию, тянет ближе, и целует в уголок губ. уэнсдей снова чувствует трепет. необъяснимое чувство поднимается в груди, течёт по венам, в крови. чувство, что так похоже на огонь. — я хочу поцеловать тебя. – уэнсдей ни на секунду не сомневается в своих словах. — эксперимент? – шёпотом говорит энид, и сильнее сжимает аддамс руками. — нет. отстраняется, и целует. нежно и чувственно. целует так, как не должна целовать уэнсдей аддамс. энид кажется теряется от этой нежности, потому‐что замирает. уэнсдей руками скользит к шее, хочет ближе, ближе, и ближе. энид отмирает, отвечает, и тихо стонет уже не в чужие губы. тёплые бледные руки уже на щеках, пальцы оглаживают нежную кожу. у обеих кружится голова, подкашиваются ноги, выдохи изо рта выходят дрожащими. воздуха катастрофически мало, и они отстраняются, но лишь на секунду, которая кажется часами. снова ныряют к друг другу, теряются в чувствах и руках, в тихом шёпоте. поцелуй прерывается, они соприкосаются лбами, руки сплетаются, и уэнсдей совсем не против, потому‐что энид можно. потому‐что любовь действительно странная штука, и ей придётся соблюдать эти странности.