дым

колкость серьёзного взгляда — не его. радужка карего цвета, словно некрепкий кофе по ночам, почти не имеет вкраплений. он смотрит строго, кажется даже злобно, но чёрный зрачок расширяется, когда она так близко. — у тебя родинки в глазах! — когда-то смеялась она, всматриваясь в другие колкие глаза, отличающиеся своим оттенком травы после ливня и удивительно красивой радужкой с темными точками. — пик, не выдумывай, — проворчал на это порко, недовольно отворачиваясь в смущении. запах соленого моря, пороха и старых пыльных карт — не его. каюту невозможно не узнать, тут сам воздух наполнен присутствием жана. она маленькая, гораздо меньше её собственной, но обжита куда лучше. стаканы с недопитым чаем возле кровати, смятое одеяло и куча каких-то бумаг на столе. жан пропитан морской свежестью, он целые дни проводит на палубе, всматриваясь в небо и подкармливая крикливых чаек. порой пик казалось, что он с ними разговаривает. — ты пахнешь бабочками! — вырвалось у неё однажды, когда они с порко сидели у открытого окна в штабе посреди зимы. — что? — в недоумении заморгал он — пик, откуда тебе знать, как пахнут бабочки? ты их что ли нюхала? «бабочками, потому что ты заставляешь их неистово махать разноцветными крыльями где-то внутри меня, глупый порко». она запускает пальцы в волосы — не его. неуверенно гладит мягкие каштановые прядки, путаясь в них. руки, словно деревянные, не слушаются и дрожат. «и зачем он только начал так укладывать волосы?» жан с шумом выдыхает, но не торопит её. у пик щемит сердце от тоски. она любила между делом потрепать его по голове, специально взъерошив светлые волосы как можно сильнее. порко делал вид, что разозлился, ловил её за руку и начинал щекотать, вынуждая пик смеяться. и потом, уже неспешными движениями она перебирала его пряди, вдыхая аромат бабочек. после всего, в постели… ладони большие и сильные — не его. жан берет её за руку, переплетает пальцы. нежно, аккуратно, будто она хрустальная и разобьётся от прикосновений. хотя, может быть, так и есть. руки мягкие, холодные, с проступающими венами. жан задумчив. он хочет сказать что-то, но пик отводит взгляд, ей страшно. был жаркий день, они лежали в её комнате, а время медленно перетекало за полдень. пик рассматривала его тёплую руку, лежавшую под её часто вздымающейся грудью. у него длинные пальцы, исчерченные детскими шрамами, сбитые костяшки от постоянных драк и загоревшая под ярким солнцем кожа. она наклонилась и поцеловала самый крупный шрам, оставляя бледно-красный след от украденной где-то помады. — ты чего? — сонно пробормотал порко, не открывая глаз. рука покрылась мурашками. губы прохладные и терпеливые — не его. жан приподнимает пальцами её подбородок, задев внимательным взглядом. пик хочет забыться, потеряться в мгновении, поэтому тянется ближе, встаёт на носочки. корабль покачивается на волнах, и она теряет равновесие. жан грустно улыбается, прижимая её к стене, не даёт упасть. наклоняется сам и едва касается уголка её рта губами. пик зажмуривает глаза. первый поцелуй с порко был грубый и жадный — из-за ревности. — мы с зиком просто друзья! — раздраженно отмахивалась она на пустые претензии и двусмысленные шуточки порко — как с тобой! — ну да, друзья! — усмехнулся он, подходя к ней ближе — даже если я тебя сейчас поцелую? — целуй! — с вызовом бросила она, не отступив ни на шаг. сердце в груди то замирало, то пускалось вскачь. времени на раздумья не было, их взгляды встретились, не пытаясь осознать глупую, но такую волнующую ситуацию. это был точно импульс, неожиданный разряд молнии и магнетизм одновременно. его горячие губы уверенно накрыли её, и пик с готовностью ответила. они с присущим обоим упорством пытались доказать друг другу что-то, чего сами ещё не понимали. притяжение усилилось, разливаясь огнём, а рой бабочек внутри всколыхнулся и разлетелся в разные стороны. — пик, — шёпотом выдохнул порко её имя. — пик, — тихо вздыхает жан. она тяжело дышит, но пытается выдавить извиняющуюся робкую улыбку. самой от себя тошно. такая нежность и смущает, и пугает, и воспринимается, как нечто чуждое. слишком давно она не ощущала чего-то подобного. бабочек настигла гибель. — ты не готова, — мягко заключает он, отворачиваясь от неё. — но столько лет прошло, — с отчаянием возражает пик. если бы не стена сзади, она бы упала от собственного бессилия. — я не собираюсь соперничать с мертвым. его голос спокойный, рассудительный, но без нисхождения. она теряется, впадая в ступор, пытается осмыслить сказанные слова. тишина в каюте сгущается, превращаясь в зловещую. не бьёт по сердцу, а отдаёт покалыванием в желудке. — ты прав, — соглашается наконец пик — я тоже не собираюсь соперничать с микасой. жан молчит, а она начинает заметно нервничать. воспоминания, безрезультатно гонимые все эти годы, пульсируют в голове яркими болезненными обрывками. когда красная повязка украсила его плечо, ей захотелось удавиться. — ну, теперь-то мы наравне, — радовался порко — пусть кто-нибудь посмеет возразить, что я тебя недостоин! однако его эйфория вскоре сменилась чужой памятью, среди которой он никак не мог уловить моменты из жизни марселя. она не смела поделиться с ним своими сомнениями насчёт их собственных судеб, боялась нанести ещё больше ран. — я рада, что мои 13 лет истекут раньше твоих, — однажды всё-таки призналась ему пик, надежно скрытая темнотой. он поджег сигарету, и в тусклом пламени огонька на секунду вспыхнул яростный взгляд. пик зажигает сигарету, ловко управившись с намокшими в кармане спичками. жан садится на кровать и усмехается: — боже, ты переняла не только его характер, но и плохие привычки. — хватит, — обрывает она, наблюдая сверху вниз — ты и сам не готов. дым самодельных сигарет создаёт сизую пелену между ними, отгораживая друг от друга. словно снова по разные стороны, словно снова злейшие враги. жан расслабляет уставшие за день глаза, отчего фокус на секунды теряется. он смотрит на неё сквозь дым, игнорируя желание заткнуть уши. растрепанные чёрные волосы, спадающие на лицо — не её, пронзительный тёмный взгляд — не её, женственный силуэт — не её, запах кофе и сигарет — не её. и шрама под глазом нет, зато в самом сердце этих шрамов бесконечное множество. пик не церемонится, выкидывает сигарету прямо в стоящий на полу стакан и садится рядом с жаном. ночь взывает к откровенности. она осторожно обнимает его и слабо улыбается. он целует её в уголок губ и разрешает себе чувствовать. — я хотела бы любить тебя, жан. — я тоже хотел бы любить тебя, пик.