Отсветы Далёких Лет

Владислав неторопливо брёл вдоль ряда старых низких домов. Позади осталась пронизанная суматохой и паникой стоянка «Змея». В небе пронёсся очередной плоский полицейский аэр, за ним — толстая «скорая». «Твою мать!» — угрюмо размышлял ротмистр. «Вот и посидели в узком кругу. На кой чёрт всё это надо было? Целили не в Игоря, конечно. В Костю он целил. Иначе бросил бы раньше и накрыл обоих. Бедный Юрик. Вот и ещё одного не стало. Да сколько же можно, черти бы всё взяли, друзей хоронить?!» Бледные фонари выхватывали из темноты осыпающуюся штукатурку и выщербленный бетон улицы. Влад шёл по Валентиновке, кварталу, тянущемуся вдоль Ржавого оврага. Вдалеке светился вход на станцию монорельса. Промчалась маленькая машинка, прогудел на повороте горбатый мусоровоз. Видеть никого не хотелось. Он просто ушёл, лавируя между разбегающимися людьми. Автоматчики не стали его задерживать. В стойке на углу Влад купил бутылку минералки и прополоскал рот. Наруч пропел вызовом, но ротмистр не обратил внимания. Медленно, словно калека, он начал подниматься по неудобной железной лестнице под надпись «Осташковская». Поезд раскачивался и гремел. Стахов сидел в углу полупустого вагона. Наруч опять завибрировал, и Влад нехотя ответил: — Да. — Ты что себе позволяешь?! — Градский был зол, очень зол. — Куда удрал?! Живо возвращайся. — Я уехал, Женя, — медленно и тоскливо протянул Стахов. — Не ори. Сам доберусь в отель. — Тебя пристрелят, кретин! — лицо Женьки было перекошено — смесь тревоги и злости. — Пока-то не пристрелили, — равнодушно ответил Влад. Попутчики, в основном рабочие, сделали вид, что сидят в своих наручах и наладонниках. Женщина напротив дремала, закрыв уши огромными наушниками. — Ты где? — В монорельсе. — Какая линия, станция?! — Не знаю какая линия, Женя. Сейчас была «Вторая Градская Больница». — А сел ты на какой? — На «Осташковской». — Та-а-к… — колонель крутнул головой, — …сам самыч… Ты на восток едешь, а отель на севере. Сойди на «Немецком Бульваре», выход пять. И жди. Это приказ, господин ротмистр! — Слушаюсь, ваше превосходительство, — вяло ответил Влад. Ответом был здоровенный, во весь экран, кулак Градского.

***

Немецкий бульвар был оживлённым местом. Пока замёрзший в лёгком наряде Стахов мерил шагами подсвеченный огнями подогреваемый тротуар, мимо него текли потоки людей и машин. Величаво возвышался ярко освещённый фронтон Классического театра, бешено мигали огни ночных баров, бесстыже подмигивала неоновая девица на фасаде круглосуточной табачно-винной лавки. Над головой скрежетали поезда синей и оранжевой линий. Это были Верхние Поляны, где жизнь не прекращалась ни днём, ни ночью. Прячущиеся на задней линии офисы слабо светились окнами, в которых изредка мелькали силуэты ночных сторожей или сторожевых киберов. Влад про себя отметил, что мода стала менее требовательной к узости брюк, но куртки теперь совсем уже огромные, а цвета стали блёклые. «И ботинки нынче огоньками не подсвечивают». У поребрика с рёвом тормознул красно-белый байк без обтекателя, а за ним подъехал плоский лимузин. — Харю бы тебе начистить, командир, — сказал Рокотов, выпрямившись в седле. Обер-капитан поднял забрало шлема и сплюнул в сырое месиво подтаявшего снега на краю тротуара. — Иди, садись, там тебе мозгу пропарят. Дверца машины сдвинулась назад, и Стахов нырнул в тёплое нутро. — Идиот, — сказал Градский, сидящий напротив спиной к водителю. — Куда тебя чёрт понёс? Машина тронулась. — Смотреть не хотелось, — буркнул Влад, глядя в окошко. — Ути! Кисейная барышня! Смерть не видал! — Там война. И я устал от неё, Женьк. А тут всегда был мир. — Времена меняются. — Милое надгробное слово Юре. — Да это не Юра! — А кто?! — Шофёр Костика. У него дома был бардак, вот и разрешалось ему спать сзади, пока машина без надобности. — Всё равно и он посмертие заслуживает. — Заслуживает, кто спорит? — Градский резко выдохнул. — Ладно, спишем на контузию. Но больше так не делай. Рамидия стала опасной. Как озерцо. С угрями. — Она всегда была опасной, — дёрнул щекой Влад. Вокруг стало тише и темнее — машина пробиралась по боковым улочкам. Над косыми крышами блеснули огни небоскрёбов Острова. — Убивали, помнится, тут часто. — Не в Валентиновке же! Одно дело Старопортовый или там Нивеевка, а чтобы в Вале грохнули — редкость несусветная! — Он в Костю целил, — уныло продолжал Влад. — Чёрта с два! В Игоря. Ты его спугнул пальбой, он и промазал. — Так уж и я. — Мэйби и не ты, но тревогу ты поднял. Молодец. На триста градусов глазами крутишь. Стахов неопределённо пожал плечами и прислонился виском к холодному стеклу. — Ни в какой «Элит» не пойдёшь, — резюмировал Градский. — Утром летим в Светломорск, а там можешь хоть к чёрту катиться. И не смотри волком, так Игорь велел. — С ним что? — С ним ничего, только синяк на заднице и ссадина на лбу — машину подбросило. У Кости перелом руки, у Юрки — ушибы и сотряс, их скинуло вниз. Трое убиты, девятнадцать ранены. Бомба была самая простая — пластид в пакетике со всяким мусором — битое стекло, гвозди, гравий. — Фунтов шесть. — Угу. Молодец, правильно определил. Кстати, в дельтик попали. Он в реку грохнулся. Выслали катера с водолазами, они там ищут. — Я вот чё кумечу, Женя… — И что же ты надумал, бегунок? — иронически поинтересовался колонель. — У дельтика ресурс маленький. Не мог он там долго крутиться. От клуба поднимается тёплый поток, конечно, но не такой сильный, чтобы он больше часа там планировал. Да и стрёмно. Зырнёт кто в небеса и секанёт курицу. И начнёт репу чесать — а чё это он тут потерял? Аэр пройдёт рядом, зацепит воздухом — хлопнешься в кусты как не жил на свете. — Логично, — одобрительно кивнул Евгений. — Ему кто-то дал сигнал. Он взлетел с крыши или с каталы. Фургон, я так примелькаю. А этот сигнальщик, мон колонель, должен был не паркинг сечь, а внутри башки быть. Игорёк мог и сразу свалить, ни с кем не трепясь. — Вечно вы с Серёгой в один вектор мыслите! — Вообще-то, с Ионом. — И Рокотов от вас набрался. Он тоже предположил наличие координатора среди княжеской охраны. — А халдеев он не усёк? — Кого? — Клубную прислугу. Халдей — это слуга. — О! Вот поэтому ты и ротмистр, а он у тебя сержантом был. Надо будет сказать, а то перессорит всех игорёшиных бодигардов вдрызг. — Слушай, куда нас везут? Это же не «Альянс»! — Конечно, нет. Это резиденция. Не «Корона», а, так сказать, рабочее помещение. Башня на проспекте, а за ней, в низинке, крепость. Ну что ты так уставился? Тамбур-ворот не видал? Вылезай и шагай вот туда, где белая полоса. И не сворачивай никуда, тут автоганов до зелёных чертей.

***

Влад полулежал на тахте в углу средненькой комнаты. Всё стандартное, как в дешёвом нумере. Складной стол, тонконогие алюминиевые стулья, выдвигающиеся из пола, встроенный шкаф и узкий санузел без раковины. Дальняя стена наклонена внутрь, под потолком — маленькая форточка. Створка открывается на себя, с внешней стороны — решётка из широких полос стали. Дверь сдвинута, и видно нумер напротив, где слуга в серебряно-синей ливрее сервирует стол к чаю. — Ротмистр, идите сюда. Стахов, уже переодетый в мундир (вещи из «Альянса» доставили вмиг, изрядно напугав тамошнюю прислугу), прошёл в нумер Градского. — Садись уж, неслух, потолкуем о делах наших горьких. Стахов присел за стол и ядовито заметил: — В «змейке» не наелся? — В тебя никто силком не пихает. Не хочешь — не ешь. В общем, так. В Сорокаречье нашли не что-нибудь, а синтрид. И лабы по его производству. Потерянные технологии, Влад. — Женя, сказками о потерянных технологиях полна Сеть. Я не верю. Лабы там могли быть, но без серьёзной поддержки они не будут работать. Сороковники занимались сталью. И были язычниками. И как это их церковники не вывели под корень? — Не успели, они сами себя выпилили. Вот в Надежде, Нижней Аламии, Светломорье и Рассухе еретиков как раз и вывели. Начисто. В ноль. — Так же, как и в прочих легкодоступных провинциях Рубида. — Верно! Но по мне, так и к лучшему, что евангелистов вышибли вон. Куда они могли завести своими проповедями — неизвестно. А то вон григорианцы аж до сепаратизма допроповедничались. — Как? — А вот так. Новый Арцах всерьёз собрался отложиться. Свиньи неблагодарные! — Вот Османие обрадуется, — фыркнул Стахов. — Да пусть отделяется, — безразлично заметил колонель. — Как Османие им холку намылит, обратно на коленках поползут. — Хорошо, если к нам, — вздохнул Влад. — А ежели к Русской? Или к Посполитой? — Речь Посполита их точно не возьмёт. У пшеков с османами давно мир, дружба и табачок! Русская — как карта ляжет. Они ребята разборчивые. Единственно, кто подбирает всё под себя и потом, бывает, рыдает — так это Донская Республика. Но Донресп их не защитит — силёнок мало, — фыркнул Евгений. — Арцахиане это не могут не понимать! — Нам тоже стоит понимать, Ново-Арцах не Пера, но и не Ольгия. Двенадцать процентов торгового оборота империи идёт через него! А ковры? А знаменитые коньяки? А сыры? А шерстяные ткани? Берцы наши из натуральной кожи и зимние мундиры. Великолепная медицина, в конце концов! — возмутился Стахов. — Ты думал, откуда у Некосяна такая практика? Оттуда! Да поднимите мою дивизию, доукомплектуйте людьми, и мы этих хитрожопых так выпорем — до смерти руки целовать будут! — Берцы Терра поставляет, — огрызнулся Градский. — А без ковров — проживём. Если бы не милость Алексея Первого, не было бы сейчас ни Германского Союза, ни Ново-Арцаха, ни Рура, мать его душу! А взамен, брат-славянин, и те, и другие нам козни строят. Ну-ка, сколько было серапионских конфликтов? — Семнадцать, не считая пограничных перестрелок, — уточнил Влад. — А с Герсоюзом ты погорячился. Его Русская создала. Хотя, тут ты прав — часть людей для него Славяния от смерти уберегла. Градский отмахнулся: — Вот я и толкую — нечего змею на груди греть и войска зазря дёргать! Пусть катятся хоть на Персей! Да не жалуются, когда Османие с графами их резать начнут. Надо будет предложить Игорю срочно национализировать предприятия носатых, пока они пол-Рубида не стащили. Вошёл Серёга Рокотов — грязный, мокрый и отчаянно зевающий. — Вот так вечерок, господа офицеры, — бросил контрразведчик, валясь на стул. — Еле убедил их сиятельство заночевать в Крепости, а не в башне. — Это он тебя так оплёвывал? — иронически спросил Влад. — Нет! — зло отрезал Рокотов. — Это я на Рами мотанул! Кофий тут подают? — Кофий тут сами наливают, — отпарировал колонель. — И бублики сами хватают. Мытыми ручонками. — Да руки у меня чистые! — Рокотов стянул мотоциклетные краги и швырнул на пол со смачным шлепком. — Дельту из реки вытянули, а пилота — нет, — лицо обер-капитана болезненно скривилось. — Прошарили дно сканерами — нету. Полиция пробежалась по берегам и обнаружила на причале кровушку. След идёт до Нивеевской набережной и всё, тю-тю. Там его подобрали. Ч-чёр-р-рт! Рокотов налил себе кофе и от души насыпал в чашку «сладина». — Джет, судя по цветокоду, принадлежит Карине Рубеновне Адашьян. И комбез её под описание подходит. — Так, господа, — князь Градский упёрся ладонями в стол. — Давайте обменяемся ком-кодами, а утром я, пожалуй, нанесу визит Ирине Михайловне. Поверь, Серёжа, так будет уместнее, чем спускать на бедную даму свору твоих бульдогов. Влад, приказ князя в силе — спать, утром ты вылетаешь в Светломорск. Десятого января изволь быть в расположении. Держи отпускное и не напивайся вусмерть, пожалуйста.