Храпящая красотка

Боже, этот парень был реально странным. Джеймс познакомился с ним на вечеринке — на самом деле парень не выглядел, как особый любитель шумных компаний и всего такого, но судя по тому, как он пытался изготовить самодельный мет в подпаленной кастрюле организатора — ему было весело. Честно говоря, Джеймс сам не особый любитель шумных компаний и всего такого. Но на кой-то черт он все же туда поперся — можно сказать, их свела сама судьба. Карма? Забейте, карма — сука. Он подошел к нему, чтобы познакомиться. Поздороваться. Пожать руку? И по-дружески похлопать по плечу. Вы знаете, как работают вечеринки. Ты просто ходишь туда-сюда, и делаешь вид, что все присутствующие люди на них — твои закадычные друзья, даже если раньше ты выбивал из этих людей все дерьмо. Внегласное правило вечеринок. Тебе же не хочется прослыть кайфоломом? Случаи, когда все совсем в говно, отдельная история. Ах, да, и обязательно — обязательно, слышите? — ты просыпаешься после попойки с какой-нибудь красавицей. Красавицей, которая закинула на тебя ногу, пока спала, которая жутко храпит и от которой несет нафталином. Эту храпящую красавицу звали Грегори Хаус. Джеймс считал себя натуралом, но, оглядывая свое голое тело, такое же голое тело этого странного чувака, который жонглировал стаканами с алкоголем, их разбросанное нижнее белье, понимал — он, все-таки, гей. Немного. На пол шишки. Блять, почему от Грега Хауса вообще несло нафталином? Слегка небритый, но молодой и полный энергии, в солнцезащитных очках, которые он гордо поправил на переносице, Грег — о, чудо! — проснулся со словами: «Доброе утро, Вьетнам». Это фраза из Сверхъестественного. Этот придурок смотрел Сверхъестественное. Джеймс посмеялся и попросил убрать с него ногу. Хаус отмахнулся от него, отвернулся и сказал подождать этой «красивой, упругой заднице» еще пять минут. Он думал спихнуть ногу и вернуться в комнату общежития — башка раскалывалась, он чувствовал себя грязным, потным, еще и задница недвусмысленно ныла. Не самые лучшие ощущения, с которыми можешь проснуться после пьяного секса. Но он остался. И каким-то образом это перетекло в дружбу, затянувшуюся на двадцать лет. Джеймса точно прокляли. Он может поклясться в этом на смертном одре. У них было все: споры на парах, поездки на машине с открытыми окнами, еще больше безумных, бессмысленных вечеринок и таких же спокойных вечеров, когда они смотрели комедийное дерьмо типа Ханны Монтаны, смеясь над сюжетом. Казалось, Хаус мог покорить весь мир, и был серьезно настроен сделать это. Джеймс восхищался этим — серьезно, Грег был абсолютно безбашенным, жизнелюбивым парнем — и Уилсону только и оставалось, что молча следовать за ним. Радоваться, что может быть рядом с таким человеком, как Грегори Хаус. Получать от него любовь, поддержку и заботу — то, что он, казалось, не мог дать ни одному человеку на свете. Пока у Хауса не произошел инфаркт. Как вообще у молодого, амбициозного, здорового молодого человека мог произойти долбанный инфаркт? Ему было всего двадцать пять! Джеймсу пришлось делать выбор касаемо ноги. Не совсем ему, его родителям, но Хаус умолял Уилсона убедить их оставить ему ногу. Он был готов на все, только чтобы оставить атрофированную часть тела, которая будет тянуть его на дно всю оставшуюся жизнь. Уилсон сомневался. Он был согласен с мнением насчет ампутации, но слова Хауса… Джеймс не мог пойти им наперекор. Это же был Грегори Хаус, черт его дери, эгоцентричный самодовольный сукин сын, который проклинал бы Уилсона до конца своих дней, если бы он согласился с выбором родителей. И черт с этим! Вопрос состоял в том, чтобы навсегда оставить Грега в страдании, в бесконечном круговороте боли, который придется подавлять таблетками. Не такого будущего он хотел для него. Грегори должен был покорить мир, стать врачом и жить на полную катушку, но…не так. Ему оставили ногу. Джеймс ненавидел себя за свой выбор, ненавидел Грегори и ненавидел его гребаный инфаркт, который похерил всю жизнь Хауса. Он молча сидел в палате напротив своего парня, дожидаясь, когда тот проснется. Начинал засыпать сам, слегка скатываясь в кресле. Это была тяжелая неделя, и… — Доброе утро, Вьетнам. Джеймс, не смотря на всю свою усталость и накопившуюся злость, улыбнулся, фокусируя взгляд на Грегори Хаусе. — И тебе доброе утро. Знаешь, тебе бы стоило убрать с меня свою чертову ногу. Хаус улыбнулся в ответ, и от этой улыбки Уилсону стало легче. — Этой красивой, упругой заднице придется подождать еще пять минут.