Это важнее

После концерта он замечает, что у отца дрожат руки, когда тот открывает бутылку с водой: он понимает, что сорок с лишним лет - рановато для трясущихся рук. То, что это не "запойное пьянство", как полагает основная часть ополчившихся сейчас на "экс-участника Агаты Кристи", он тоже прекрасно понимает - и знает, что они сами же его до этого и доводят. Он снова смотрит на Самойлова-старшего, сидящего на каком-то зачуханном диванчике гримёрки в попытках отдышаться - опять-таки, в сорок с лишним лет это обычно не так тяжело. Ему - более чем. Садится рядом, зная, что тот не любит, когда лезут в душу. -К бабушке заглянешь? Глеб утирает взмокший лоб и качает головой - нет, с тех пор, как его разборки с Вадимом (ставшим именно Вадимом, а никаким не Вадиком) вышли на новый уровень, на пороге маминой квартиры он предпочитает появляться реже. Не надо лишний раз рвать ей сердце. -Нет. Не загляну. Я лучше во дворе подожду где-нибудь. Привет ей от меня передавай - ладно? Он смотрит на отца ещё раз - растерявший стольких друзей, замученный прессой, братом, выступлениями и болезнями, исхудалый и немного постаревший, он вдруг кажется ему ужасно одиноким. Каждый раз, когда они проходят мимо кучек репортёров, у старшего Самойлова ощущение, что это как минимум расстрел - младшего они скорее раздражают докучливостью и глупостью вопросов. "Каково это - быть сыном Глеба Самойлова": какого ответа они ждут? хотят, чтобы он сказал, что ужасно и вообще отца хуже на свете не найти? что хотел бы быть сыном Вадима но так уж сложилось? -Десять из десяти. Он не лукавит - по рассказам матери прекрасно знает, что и почему произошло. знает, что в этом не было ничьей вины, и знает, что его любят - разве вообще нужно хоть что-то ещё? Выходя из клуба, невольно снова смотрит на фигурку немногим выше себя - он иногда кажется таким странным в своих широких браслетах, словно кандалах; во всём этом изломанном, театрально-эстетском прикиде: и вместе с тем настолько близкий и свой, что даже иногда удивительно, насколько близким и своим вообще может быть человек, которого ты начал по-настоящему узнавать буквально года с три назад. Он рассказывает о себе не так много, но Глеб знал бы его, даже если бы не рассказывал вовсе - ему достаточно идти рядом по серым улицам Екатеринбурга, или даже необязательно Екатеринбурга, чтобы знать, какой он на самом деле и насколько отличается ото всего, что сейчас о нём говорят. Чтобы знать, что на самом деле ему сейчас больно и обидно, просто он привык быть таким - упрямым, несломимым и непрогибаемым. и, наверное, это одна из причин, по которой он им всем так нужен - откуда ещё взять веру в то, что и сейчас можно вот так идти напролом через всё без разбора? Они молчат почти всю дорогу: до дома Ирины Владимировны, где старший Глеб, действительно, остаётся курить во дворе; до поезда, до вагона - но им вполне хватает. Глеб-младший вообще всё больше убеждается, что ему всего хватает - не смог бы вспомнить ни одну ситуацию, которую мог бы предъявить со словами "ты был мне нужен, а тебя не было": он всегда где-то был, и этого почему-то было достаточно. Более того, нет даже ничего, что они бы замалчивали, но о чём хотелось бы поговорить - или нет, всё же есть, но внезапно всплывает само собой, пока оба смотрят в окно поезда "Екатеринбург-Москва". -Знаешь, если... в общем если ты думаешь, я буду говорить что там "вооот, Вадим такой, а я сякой, ты с ним не водись, с этими не дружи, с теми дружи", то ты это зря. Я не хочу следить или вообще что-то об этом знать. Он снова смотрит на отца - кажется, тому как-то неловко об этом говорить, как и почти обо всём, что связано с его братом. Но откуда-то знает, что надо. -Просто здесь ведь как оно... ну, понимаешь, я считаю, у каждого с человеком непосредственно отношения выстраиваются. И как бы я сейчас не собираюсь всем рассказывать, что вот Вадим козёл, вы с ним не общайтесь - это он для меня козёл, потому что лично со мной в моём восприятии его поведение... ну не очень в общем. Но это не значит, что оно должно для других его как-то характеризовать - ну вернее... у всех свои глаза есть, пусть каждый смотрит и сам решает. И ты тоже. Своя голова ведь есть на плечах, сам всё и без меня видишь. -Он мне звонил недавно,- отзывается Глеб - светлые брови невольно оценивающе сдвигаются. -Начал естественно со своих там "Как дела", "Как мама", "Как бабушка" - потом там начал конечно что-то про то, что вот "Твой папа это так представляет, а оно сяк, это у него просто"... ну в общем то же, что он и везде говорит. Невольный отрывистый смешок - это как-то уже не удивляет. Неопределённо поведя исхудавшими плечами, старший Самойлов насмешливо отвечает: -Ну вот и я о том же. Хотя чего мне собственно "представлять" - то, что он мне пишет, так чёрным по белому и остаётся, как бы я там что ни представлял. Он от этого никуда не денется, хоть я дважды неадекватный. В общем это всё такое... ничего там не выйдет, конечно - я и не жду на самом деле. Эти сожрут и не подавятся... Сейчас он замечает, что дрожат не только руки, но ещё и голос: Глебу-младшему вдруг резко хочется показать, что даже если он - отец, это всё равно не значит, что надо обязательно запихивать свои эмоции за короткое "извини" и взгляд в окно, поэтому хотя бы кладёт ладонь на узкое плечо. -Пап, ну ты чего... оно всё того правда не стоит - ну серьёзно, ни одна песня "Агаты" не стоит. -Да не в песнях тут дело даже,- снова тихо и снова глядя куда-то в угол, ловя краем глаза пролетающие за окном бессвязные пейзажи. -Просто доканывает, что всё оно так устроено - приспособленчество сраное, ты уж прости... Голубые глаза наконец встречаются с карими, понимающими и спокойными - даже в свои четырнадцать он соображает куда больше, чем все они, вместе взятые. Почему так? -Правда всё равно всегда сильнее, сам говорил. По результатам может и не особо, зато по смыслу - всегда, это же важнее. Глеб по-прежнему смотрит в тёмные глаза - нет, всё-таки он совсем, совсем не просто так дал этому человеку своё имя, когда тот пришёл в этот мир. Это был не импульсивный порыв - это было из тех решений, которые идут раньше, чем ты успеешь их осознать, просто потому, что идут совсем другими путями души. И хотя бы ради того, чтобы показать, что "Глеб" - это в первую очередь о силе, он должен идти до упора и ещё дальше. -Да. Это важнее.