Давай сыграем в любовь?

Они снова встречаются в этой комнате. Всегда встречались в ней. Снова сидят на кровати, только вот не смотрят друг на друга. Будто бы избегают этого мгновения, будто бы его вообще не должно произойти. Этой встречи не должно было произойти. Пыль, появившаяся с их одежды, тяжелым комом ложится в воздухе между ними, словно намекая на атмосферу вокруг. Ее тоже никогда не было, такой напряженной и чем-то даже тяжелой, оседающей в легких словно эта самая пыль. А хотя, нет, была. Когда-то настолько давно, что они оба просто не хотят вспоминать. Кого они обманывают? Все помнят, но не могут сказать об этом. Также, как и пересечься взглядами. — Получается, ты все еще живешь тут? — Сэм словно для себя рисует круг головой в воздухе, намекая на этот город. Но не эту комнату. — Получается. Себастиан как-то скудно кивает в ответ, прячась за своей челкой. Со временем она отросла еще больше, но теперь была более аккуратной: не лежащей пластом грязных волос на половине лица, а быстро уложенной под теплый шум фена на одну сторону. С тех пор он сам изменился, не так заметно для окружающих, но вполне ярко для него — проколотая губа блестела в свете лампочки черным кольцом, немного прикушенная зубами; еще более глубокие глаза были еле заметно подкрашены черным, может быть карандашом, может быть тенями, ему неизвестно, что именно Абигейл тогда оставила ему в качестве подарка; худые запястья, еще тоньше, чем были в последний раз, с тонкими пальцами прятались в карманах черной безразмерной толстовки. Сэм рассматривает своего друга знакомого немного нервно, то и дело отводя взгляд, чтобы его, словно, не заметили. Не застали за таким постыдным занятием. Они молчат вновь. Не игнорируют друг друга, просто не знают, что сказать, спустя столько лет. Боятся сделать больно снова. — Все еще куришь? Он снова подает голос первым. Просто замечает торчащую пачку из кармана чужих джинс, случайно опуская взгляд. Правда, поднимает его сразу же, уводя куда-то на окно. Мама не оценит, если они будут курить прямо тут, как всегда, в комнате. Поэтому, после еще одного чужого кивка, Сэм поднимается с места, своими движениями разрушая статичную, но мрачную картину. — Перекур? Снова кивок. Себастиан словно специально говорит как можно меньше, соглашаясь будто бы на автомате. Как робот — не ясно, он злится, расстроен или счастлив? Хотя, судя по его поведению — что угодно, но не последнее. Парни выходят сначала из комнаты, а после и из дома, шумного от радостной новости. Словно тени проходят к их дереву, ставшему еще больше. Конечно, сколько времени прошло… Сэм встряхивает головой, отгоняя непрошенные вновь мысли, и забирает протянутую с немым вопросом сигарету. Прикуривает с собственной зажигалки, опираясь на ствол рядом с чужим плечом. — Я думал, ты бросил. Парень впервые подает голос самостоятельно. Себастиан смотрит на воду в реке, покрывающуюся рябью от пронзительного осеннего ветра, ведет плечами от него же, словно пытаясь согреться в своей одежде, будто бы в одеяле. Делает затяжку, долгую, не закрывая ни на мгновение глаз. Сэм засматривается. Но вовремя одергивает самого себя, переводя взгляд туда же, куда смотрит его друг старый знакомый. — Не смог, когда уехал. Большой город, все-таки, я думаю, ты понимаешь. — Не понимаю. Они снова молчат. Все его слова словно какая-то точка в диалоге. Резкие, но тихие. Грубые, но совершенно пустые. Или ему только кажется? Вновь возвращая взгляд, Сэм наконец-то в упор смотрит на парня. Ему уже стало надоедать такое поведение, хоть он и не имел какого-то права сильно возмущаться. Он сам виноват и они оба понимают это. Взгляд направлен в собственные мысли, пока не встречается с чужим. Темно-синие, почти черные, они наконец-то смотрели в ответ. В полной тишине от мыслей, с еле слышимым треском бумаги и табака в сигарете. Наверное, их дружба хоть какое-то общение тлеет с такой же бешеной скоростью, как и сигареты в их руках превращаются в пепел. — Хочешь уехать со мной? Это ведь большой город, твоя мечта. Возможности, работа и. Я? — Нет. Сэм выдыхает все эти слова, надеясь хоть на что-то. Смотрит в чужие глаза, мечтая увидеть в них прежний огонек, еле заметную искру, доступную всегда лишь ему одному, но встречается с пустой оболочкой. Слышит твердый отказ, пока земля уходит из-под ног. Он знал, что ему ответят именно так, но не переставал верить хоть во что-то. А теперь даже его пустые и надуманные ожидания ломаются, с треском обращаются в прах где-то в носках его любимых красных кед, отзываясь тоскующей болью в сердце. Бычок оказывается затушенным ботинком где-то в скошенной траве возле корней дерева, но Себастиан уходить не торопится. Снова достает пачку и прикуривает еще одну сигарету, прикрывая глаза и чуть закидывая голову назад, встречаясь макушкой с грубой корой дерева. Делает неторопливую затяжку, снова наполняя легкие дымом, а кровь никотином, немного удерживает их изнутри, а после выдыхает в небо, куда-то далеко в крону пожелтевшего дерева. — Мне не стоило заводить этот диалог и напоминать тебе о ней. Извини, я. — Сэм. Я никогда не любил ее. Снова обрывает диалог своей точкой в виде слов. Сэм заторможенно выдыхает воздух и делает затяжку со своей оставшейся сигареты, опуская взгляд в траву. Рассматривает ее, словно видит в первый раз в жизни. И настолько сосредоточенно это делает, что не сразу замечает, как она примялась под чужими шагами. Парень поднимает голову, отстранившись от ствола дерева, и двигается следом за куда-то внезапно собравшимся Себастианом, почти что на автомате. Столько лет прошло, а он Идет чуть позади, словно тень, рассматривая того теперь со спины. Отросшие волосы, собранные в почти распустившийся хвост, прячутся в капюшоне, чтобы не растрепаться окончательно. Дорога ведет их на тихое кладбище. Оно еще тише, чем обычно. И только они вдвоем, с зажженными сигаретами, останавливаются у одного из свежих надгробий. На всех лежат цветы, принесенные кем-то из горожан, но только здесь было что-то еще — какие-то драгоценные камни, игрушки, записки. Сэм не понимает, зачем они пришли сюда, но покорно опускается на одно колено, прикрывая глаза. Он сам был тут вчера — принес свежий букет и парочку аметистов, купленных еще в городе. Между ними вновь молчание, прежде чем Себастиан стряхивает почти потухший пепел в траву, кратко извиняясь за это перед могильной плитой Эвелин, и даже как-то заботливо вытирает прилетевшие хлопья пепла собственным рукавом. Испачкал, но его это не беспокоит совершенно. Бычок в пачку — то же делает и Сэм, наконец-то выпрямляясь. Кладбище совершенно не романтичное место, особенно на могиле собственной близкой подруги, но его так и тянет к другу парню рядом, чей взгляд почти не поменялся. Все такой же пустой, но с каплей тепла, когда он смотрит на сделанную в ручную надпись на холодном камне. Не любил, но на мертвых так не смотрят. О них так не вспоминают. Сэм прикрывает глаза вновь, неопределенно поведя плечами. В этом месте хотелось думать больше нужного, поэтому мысли, перемешиваясь между собой, словно тесто маминых блинчиков в глубокой голубой миске, переходят к воспоминаниям. К тем дням, которые происходили до того, как он исчез для них.

— Вот родители перестанут меня контролировать, я обязательно стану лучшим искателем приключений в нашем городе! — И единственным. — А Сэм вообще балериной.

Они смеются, громко, перекидываясь какими-то скомканными бумажками в виде местных снарядов. Абигейл переворачивается на живот, подминая под собой несколько игровых карт, на что Себастиан тихо шипит, не выпуская сигареты из зубов. Смотрит чуть осуждающе, но тут же получает бумажкой в лоб, скрытый его прочной «корковой» челкой. — Если ты подожжешь мне комнату, мои родители останутся без подвала. — А собственный сын их вообще не волнует? — Сэм. — Да ладно, Эбб. Вот кому и известно их истинное отношение ко мне, так это вам. Парень выдыхает дым в высь каменного потолка, пожимая плечами. Двое оставшихся друзей переглядываются между собой, а после Сэм тянется к чужим сигаретам, закуривая под хитрый взгляд прикрытых синих глаз. Они затихают, каждый думая о своем. У них такое часто бывает — комфортное молчание, когда они вместе, но одновременно совершенно не рядом. Каждый в своих мыслях и мечтах, но они уверены — они всегда будут втроем. Это как какое-нибудь доказательство в геометрии, ведь они — лучшие друзья. Неразлучны навсегда.

Сейчас это звучит как какая-то очень плохая шутка и детская наивность.

Весь их комфорт нарушает Робин, что сначала довольно-таки агрессивно стучит в деревянную дверь, а после заходит без разрешения, окидывая компанию подростков неодобрительным взглядом. В основном, она смотрела на своего расслабленного сына, что совершенно без зазрения совести выдохнул дым в потолок, совершенно не обращая внимания на гостя, которого не ждали. Да и вообще никогда не ждут. — Абигейл, твоя мама звонила. Просила передать, чтобы ты уже шла домой. — Ну вот, как всегда. Вы со мной? Снова окинув взглядом компанию, женщина поспешила удалиться наверх, чтобы не дышать в этом прокуренном помещении. Хмурясь с недовольным видом, Себастиан тушит бычок после друга и они вместе поднимаются, кивая, мол, не нужно даже спрашивать. Всегда вместе.

Всегда втроем. Какая издевка.

Они идут по ночному лесу, девушка впереди, а парни чуть позади. Снова курят под аккомпанемент напетой песни из какой-то передачи по телевизору, пока Сэм не подает голос, выбрасывая потушенный бычок куда-то в сторону бедных кустов. — Слушай, а у тебя какие планы на будущее? Так и будешь сидеть в своем подвале круглыми сутками и пугать бедную Эвелин своим внешним видом ходячего трупа из шахты? — Не пизди на меня. Я хочу уехать отсюда. Большой город — это круто. Работа, возможности, отсутствие вечного надзора и недовольства от родителей. Не жизнь, а мечта. — Давай тогда уедем втроем! Будешь работать на своем антифризе, пока будем ездить по всему миру с концертами нашей группы! — Это называется фриланс. Сэм, ты же знаешь, что я играю только ради тебя. Музыка — это не совсем мое. — Всяко веселее, чем твои железки. — Возможно, я должен возразить, но с чем-то я согласен. Сэм смеется громко, распугивая бедных лягушек возле реки, пока Себастиан лишь улыбается уголками губ, неодобрительно качая головой. Позволяет себя притянуть за шею, чуть наклоняясь под действием руки парня. Они еще юные и наивные, полные мечтаний, идут по спящему городу, громко шутя и смеясь, чтобы с утра не вылезать из комнат. Определенно, мэр Льюис что-то да расскажет их родителям.

***

— Хочешь уехать со мной? Сэм удивленно распахивает глаза, когда слышит этот вопрос. Его взгляд, полный вопросов, поднимается на задумчивого парня, у которого на коленях он удобно расположился, прячась в тени зонта на пляже. Выпрямляясь, он поднимает бровь, добавляя к своему виду комичности и большей вопросительности, что у Себастиана с губ слетает легкая усмешка. — Уехать? В каком смысле? — В прямом. Сесть на мой байк и уехать, далеко-далеко, желательно в город. За возможностями. Вечно загадочный и мрачный, сейчас на пляже парень выглядел так, будто бы перегрелся. Почти высохшая футболка облепляла худощавое тело, а волосы распушились, в некоторых местах топорщась в разные стороны. Но взгляд его все такой же — глубокий, пронзительный и уставший. Сэм смотрит на него неуверенно, будто бы в первый раз видит, а после касается чужой бледной щеки, проверяя на наличие температуры. Под пальцами лишь оглушающее тепло и мягкость чужой кожи, которую на мгновение не хочется отпускать. Но это всего лишь миг, всего лишь дружеская помощь, ничего более. В бушующем море на мгновение мелькает тоска, словно одинокий, близкий к смертельным рифам корабль с черными парусами. — Но мы же не можем бросить все? У нас нет денег, да и плана тоже… А как же родственники? А Абигейл? Мы ведь всегда вместе, мы не можем ее бросить!

Он не может. А ты запросто.

— Ты ведь знаешь ее, она сможет добраться до нас любым способом. Меня вот ничего не держит, кроме тебя. — Я… Прости, но нет. Я не могу бросить семью. Да и. Отец не вернулся, а маме будет слишком тяжело одной. Хотя бы предупредить ее стоит и- Сэм что-то еще говорит, почти себе под нос. Оправдывается, придумывает какие-то идеи, чтобы задержаться в этом месте подольше. И для чего? Проглатывая из ниоткуда взявшийся ком в горле, Себастиан отводит взгляд, переводя его на спокойное, летнее море, а после и вовсе отворачивает голову, уже давно не слушая, что его друг там бормочет. Его тут ничего не держит. Почти ничего. Но он все еще упорно молчит, позволяя себе редкие прикосновения, улыбки только для друг друга, случайные прикосновения, объятия. Репетиции, когда они лишь вдвоем, ночевки, когда они делят одну кровать на двоих. В такие моменты он забывает, как дышать. Позволяет себе посмотреть, иногда и прикоснуться чуть больше, чем можно было. Чем нужно было бы. Забывает, что он существует, как человек, а не влюбленная катастрофа, что живет вместо его сердца и душит каждый раз, когда Сэм говорит с кем-то еще. Касается кого-то еще. Когда есть кто-то еще, кроме него. Он не болен, это точно. Просто проблемы с легкими из-за курения, похмелье каждый раз, когда они напиваются, мигрень от того, что он работает неделями подряд. Но не поехавшая психика. Простая влюбленность. Она ведь не сделает хуже, если о ней забыть? Утопить себе, как какую-нибудь ракушку, со злостью кинутую с пристани в бескрайнее море.

Лучше бы ты никогда не возвращался, как смытый с песка морскими волнами замок, построенный детьми утром.

— Что значит, ты уедешь завтра утром?! — Абигейл, не кричи ты так. Сэм пытается успокоить девушку, что выглядела не просто растерянной от его новости — она была в ярости. Но в итоге он лишь получает по рукам и садится обратно на свою кровать, стыдливо опуская взгляд. Он и правда уезжает завтра. Его отец вернулся уже несколько лет назад, а альбом из трех песен, написанных их маленькой группой, очень понравился какому-то продюсеру, что пригласил Сэма на пробы. Упустить такую возможность было равно упустить цель всей его жизни. О том, что он уезжает уже завтра парень знал где-то неделю. Просто не мог найти сил сказать это кому-то. Кому-то, кто получил от него обещание быть всегда вместе. Кому-то, кто уже получил от него отказ уехать. — Себастиан знает? — Еще нет… Я сказал лишь тебе. Он придет немного позже, так что… — Сэм! Абигейл выкрикивает так громко, что парень подпрыгивает от неожиданности на кровати, чуть не слетая на пол. Смотрит испуганно, но виновато. Были бы у него собачьи уши и хвост — прижал бы и забился в угол. Но ему лишь остается сидеть на месте, поглядывая на подругу. Он нарушил их обещание. Причем так грубо — сказав в последний момент. Еще бы перед отъездом сказал, в своей типичной манере шутки, было бы намного лучше. В голове сарказмом пролетает голос Себастиана, от чего парень встряхивает головой, чувствуя волну стыда еще больше. — Ладно. Я погорячилась. Возможно. Потому что такие вещи нельзя говорить в последний момент! Особенно тем, кому ты нравишься. — Нравлюсь? — Между ними возникает очень неловкая пауза. Парень смотрит на девушку, та на него. Они переглядываются, после чего Абигейл заметно нервничает, одергивая рукава собственной кофты. — Тебе? — Не мне. Точнее. Я ничего не говорила и тебе показалось. Это на фоне стресса, ты знал? — Эбб. Ты сказала. А я сказал лишь тебе. — Пока лишь мне. Черт. Не заставляй меня делать это! Я не предатель, в отличии от тебя. Просто оговорилась! В его голове медленно вертятся шестеренки. Сэм даже хмурится от сосредоточенности, пытаясь сопоставить какие-то факты. До него доходит, только когда слышится знакомый голос, что здоровается с его мамой. Распахнув глаза, в мыслях сразу все встает на места. Так четко и ровно, что парень сам теряется от того, как паззл собирается. Мгновенно. Извинившись перед Абигейл, что напряженно замерла, Сэм подхватывает пачку сигарет со стола, запихивая ее в карман, а уже в дверях берет удивленного такой встречей Себастиана за локоть, вытаскивая на улицу. Останавливается у их любимого дерева, закуривая дрожащими руками. Он и так переживает, а эта новость с большей скоростью выбивает его из колеи шаткого равновесия. — И что происходит? Незаинтересованно, хотя взгляд говорит об обратном. В нем немой вопрос, но смотреть в ответ невозможно. Прижавшись спиной к стволу дерева, Сэм закрывает собственные глаза, нервно затягиваясь. Выдыхает, немного хмурясь от головной боли, слышит шелест такой же упаковки сигарет и щелчок зажигалки, чувствует тепло чужого тела совсем рядом, рукой можно коснуться, даже не вытягивая. — Я уезжаю завтра утром. — Что? Выдох. Сэм все еще не открывает глаз, но чувствует, как на него смотрят. Еще один рваный выдох. Неожиданность бьет под дых, забирая все слова и мысли. Они путаются, поэтому Себастиан замирает, держа сигарету в подрагивающих пальцах. «Я уезжаю». Фраза бьется набатом в голове, с каждой секундой усиливая громкость. Я уезжаю. Я уезжаю. Я уезжаю.

Он первым нарушил их обещания. Тот, кто больше всех стремился сохранить их.

— И. На сколько? — Навсегда. Сигарета падает на землю, тлея теперь тонкой полоской дыма из влажной травы всего несколько секунд. Падает она, а внутри него такое ощущение, будто бы весь мир. Себастиан просто смотрит, глупо раскрыв глаза и не в силах сделать даже вдоха. Вот он шел, чтобы выслушать какую-то важную новость, а после предложить устроить ночевку, раз они собрались так поздно. Вот он думал, что они сыграют пару партий, выпьют отложенного на черный день светлого эля, а после лягут спать, снова вместе, прижимаясь друг к другу спинами непозволительно крепко. И вот он стоит, на улице, ошарашенный такой новостью. Стоит и смотрит, забывая, как дышать, как думать. Лишь взгляд бегает по такому до боли знакомому лицу, пока на него даже не смотрят. Сглатывая новый тяжелый ком, парень хмурится, окончательно затушив выпавшую сигарету. А после достает еще одну, закуривая в их нервном молчании. Сэм рассказывает все то же, что рассказал и Абигейл, когда они возвращаются в комнату. Снова молчание. Настроение, с которым они шли сюда, исчезло еще на улице, сейчас осталась лишь неприятная пустота, в которой медленно оседала пыль, поднятая ими же чуть ранее. Напряженность. Тревожность. Вина. Боль. Все перемешалось в одном комке каких-то нераспутанных эмоций. — Пообещай. Что ты будешь писать нам, пока мы не приедем к тебе. И мы снова будем все вместе. — Обещаю.

Как же ты нагло лгал.

Абигейл улыбается уголками губ, но видно, что ее немного трясет. От холода или обстановки? От грусти или от какой-то неприятной боли потери? Он еще не уехал, но уже предал. И снова обещает что-то. Что-то, что никто из них не сможет выполнить. На их руках с тех пор появляются браслеты. Самодельные, разных цветов — они символизируют их дружбу. Абигейл тогда улыбалась, когда они в полной тишине закрепляли их на своих запястьях, обещая друг другу даже на расстоянии никогда не бросать друг друга. Когда же она уходит из комнаты, чтобы вернуться домой вместе с Кэролайн, немного облегченная атмосфера снова упала до нуля. Не издавший ни звука за это время Себастиан поднимается с места, все еще молча, чтобы тоже уйти, но его внезапно останавливают. — Абигейл сказала, что ты ей нравишься. — Что? — Абигейл сказала… — Это я понял. Почему она это сказала? — Перенервничала. И случайно вырвалось. А она тебе нравится? — Не начинай свои- — Хэй, мы же лучшие друзья? Да сто процентов она тебе нравится. — Сэм улыбается, смотря на смутившегося лучшего друга. Улыбается наигранно, замечая чужие не очень то и качественно скрытые эмоции. Но никак не комментирует, лишь наклоняется вперед. — Признайся ей, пока не поздно. — Пока и она внезапно не уехала? Улыбка трещит по швам. Сэм убирает это веселое выражение лица, опуская взгляд. Немного нервно сжимает собственную штанину, а Себастиан выдыхает резко и матерится в мыслях. Ситуация хуже некуда, можно было бы ее еще больше испортить? Конечно, обращайтесь к нему. Тихое «прости» и приглашение прогуляться по ночному городу более приятны, чем нервное просиживание собственных штанов в одинокой комнате, поэтому он тут же поднимается, кивая согласно.

Но даже там ты чуть все не испортил.

Последний раз они встречаются на следующее утро. На улице погода слишком хмурая для такого дня, словно под настроение. Абигейл единственная, кроме родителей Сэма, кто еще пытается как-то улучшить атмосферу. А они снова курят вместе. Стоят в стороне от автобусной остановки, рассматривая каждый свое — один из них пасмурное небо, заполненное тучами, второй — пожухлую осеннюю траву. До автобуса где-то двадцать минут, а они не могут проронить и слова. Поэтому и молчат, хотя на языке столько слов крутится. — Абигейл мне не нравится. — Я знаю. — Она именно это сказала? — Почти сказала. Не вини ее в этом. Диалог, которым они обмениваются, приносит лишь чуть больше боли. Сжимая собственную руку в кармане, Себастиан отрывает взгляд от неба и смотрит на друга, поджимая губы. Хочет сказать что-то еще, но чувствует себя рыбой. Забавно открывает и закрывает рот, но не произносит и звука. Зато, вместо него это делает Сэм. — Почему ты не сказал сам? — А ты бы принял от меня эти слова? — Нет. Выходит слишком грубо. Сэм немного виновато поднимает голову, собираясь хотя бы извиниться, но его останавливают взмахом ладони. Оказывается, это больно. Принимать отказ так, на ходу. Даже если ты все время пытался удушить в себе влюбленность, услышать такое — слишком неприятно. Смешок выходит непроизвольно, но играет на руку. — Это лишь мимолетное влечение. С кем не бывает. Когда-то мне нравилась и Хэйли, но, как видишь, мы даже за ручку не держались. — У тебя кинк на блондинов? Они смеются. Сквозь неприятное ощущение, но смеются. Идут к автобусу, делая вид, что между ними все в порядке. Между ними все отлично. Они просто лучшие друзья, которые еще обязательно встретятся. Буквально через пару месяцев, Себастиан накопит еще немного денег, возьмет с собой Абигейл и они снова будут втроем. Лишь втроем.

Ему никто не сказал, что врать самому себе — хуже всего.

Автобус уезжает, а вместе с ним и остатки их дружбы. Разбитое уже не склеить. Они встречаются в Салуне, но уже вдвоем. Гуляют по кладбищу, по лесу, ходят мимо шахты, иногда даже заглядывая на первые этажи, но убегая сразу же после встречи с даже безобидным монстром. Обрабатывают друг другу царапины, отвечают на письма и звонки Сэма, громко и звонко смеясь в ответ. Делят одну сигарету на двоих, целуются по ночам в темных уголках города, сидят на берегу моря, некрепко держась за руки. Но это не влюбленность, просто зависимость. У Абигейл отобрали друга. У Себастиана — его сердце. То самое, что по ночам ноет от тоски в одиночестве. То самое, которое хочется вырвать и выбросить в костер Линуса за ненадобностью. Оно уже не качает кровь — оно качает боль, что составляет его всего. Тело, словно оголенный нерв — тронь и взорвется. Чем они старше, тем больше боль затупляется. Она не проходит, она не лечится. Она просто становится привычной, что ты начинаешь жить с ней, как будто она была всегда. Они оба покрыты шрамами — у Абигейл они из-за монстров, от которых она защищает всех мирных жителей, регулярно посещая шахту с новым фермером в поисках опыта, полезных материалов и новых царапин за какие-то сложные задания. У Себастиана — от него самого. Если рана зажила с гноем внутри — ее нужно вскрыть. Все его тело — это сплошная рана. Но о них никто не знал. Только девушка, печально смотрящая на изрезанные бедра своими пронзительными, еще не окончательно потухшими глазами, помогала хотя бы немного перекрыть это мазями и бинтами, скрывая все как страшную тайну. Этот секрет все равно уйдет с ними в могилу. Пока что, он ушел лишь с ней. Сэм больше не отвечал — ни на звонки, ни на письма. Он слишком внезапно исчез из их жизни после последнего звонка, где они вновь смеялись, обсуждая, как скоро они встретятся. Как скоро они снова будут вместе. Деньги были накоплены, а родственники подготовлены к их скорому переезду в большой город. Боль притупилась настолько, что, казалось, он может снова жить. В тот день небо было тоже пасмурным. Себастиан почему-то не помнит подробностей — словно все в один миг. Он закрывает последнее отделение чемодана, хмыкая с того, что пачки сигарет придется вести в рюкзаке, моргает, а открывает глаза уже на похоронах. Смотрит пустым взглядом в пустоту, пока руки механически укладывают сорванные по дороге полевые цветы в этот проклятый ящик. Прошло уже несколько лет и все, что он помнит — насколько же холодные были ее обычно горячие руки. Глаза были закрыты, но почему-то он знал — они потухли окончательно. Также, как и у него самого. Любая неосторожность — в одиночестве очень опасно оставаться в шахте, особенно вечером. Жизнь превратилась в чертовы сети сансары. Они бесконечно окутывали и душили, заставляя не спать неделями, просыпаться в редкие моменты от застрявшего в горле крика, давиться слезами в моменты, когда он выходит из собственной комнаты. Это бывало очень редко. Слишком редко, чтобы о нем иногда не забывали собственные родители. Для них так проще справиться с горем — они уехали. Просто скрылись за горизонтом, обсуждая свою новую, счастливую жизнь. В это верили взрослые, пока тихими ночами Себастиан выбирался из собственной тюрьмы и медленно брел к знакомому магазину, подбирая оставленный Пьером пакет. Каждый месяц он оставляет деньги и забирает сигареты. Больше он из дома не выходит настолько далеко. По крайней мере, первые полгода. Некоторые вырастают, некоторые стареют. Этот круг жизни происходит бесконечно, пока поколения сменяют поколения. Благодаря новому фермеру Пеликан становится популярнее. Благодаря Мару становится лучше медицина. Благодаря ему на кладбище кажется, будто бы новые могили появились только-только, свежие, ухоженные. Ей нравилось это место. Ему нравится думать, что он может помочь кому-то из них хотя бы так. Да и Эвелин была хорошей женщиной, а муж ее часто рассказывал интересные истории, пока не смотрел телевизор с вечно недовольным лицом. Теперь Себастиан ходит не только до Пьера, но и до кладбища. Он накопил денег, но никуда не уехал. Остался единственным, кто старался сохранить данное обещание.

Хотя, быть может, он просто понимал, что влюбленность — опасная штука.

Знал, что рассказав хоть кому-то о своих чувствах, окажется на дне тягучего болота.

Новость о том, что Сэм вернулся распространилась быстро. Старые жители были рады приветствовать давно знакомого местного шутника, новые — в восторге смотрели на восходящую звезду всех музыкальных чартов. И только Себастиан, о котором, кажется, впервые вспомнили, снова чувствовал ту отвратительную боль в груди, мечтая раствориться рядом с Сэмом. С Сэмом, что стоял так близко, что спиной можно было почувствовать его дыхание. Возвышался на голову выше него, смотря своими предательски преданными глазами с такой виной, что Себастиан непроизвольно захлебывался. Поверишь — утонешь. Уйдешь — задохнешься от тоски. Оба варианта не были идеальными, но были единственными. Возможно, о третьем выходе он и не задумывался. — Ты не любил ее. Но она была единственной. Сэм говорит — Себастиан молчит. Для них это было привычно в детстве, но сейчас это слишком неправильно. Больно. Отчаянно. Отворачиваясь от равнодушного надгробия, парень еле сдерживает, можно сказать, испуганный вздох, чуть не врезаясь в друга за собственной спиной. Смотрит, наконец-то проявив хоть какую-то эмоцию, подняв голову. Глаза в глаза. Душа в душу. — Ты все еще ненавидишь меня за то, что я не сдержал обещания? — Я никогда не ненавидел тебя. Сэм признает — Себастиан не врет. Это игра — говорить что-то, обрывая друг друга. Бегать от вопроса к вопросу, от темы к теме, находя какие-то точки пересечения и тут же испуганно разбегаясь, словно стая птиц, потревоженная шумным ревом мотора. Взгляд не прерывается. Эмоции не меняются. Поднимая руку, нарушая таким образом их игру в гляделки, Сэм чуть ли не кончиками пальцев убирает парню несколько прядей от лица, заправляя за ухо. Смотрит словно в душу, а после немного резко и неловко отстраняется, будто бы совершил самое большое преступление в своей жизни. Но Себастиан ничего не говорит. Продолжает смотреть, словно игнорируя еле заметную искру, зажегшуюся в самой далекой глубине зрачков, а после опускает взгляд, доставая пачку сигарет уже который раз за день. — Нам нужно возвращаться. Они больше словами не обмениваются. Идут рядом друг с другом, касаясь локтями и плечами случайно, делят сигарету на двоих, поглаживающим действием касаются запястий, чтобы подтянуться за новой тягой. Между ними тишина, она разбитая и склеенная заново, но в таком шатком положении хотя бы немного комфортная для примирения. За столом они сидят от силы полчаса. С самого детства не выносили такие семейные посиделки, поэтому никто их не останавливает. Лишь вздыхают в след тихо, чтобы не сбить их скудное общение, сдвинувшееся хотя бы с мертвой точки. Снова оказываясь в комнате, они вновь напрягаются. Но Себастиан почему-то действует первым. Протягивает руку вперед, касаясь потрепанного браслета на чужом запястье, показывает свой. Улыбается, впервые за вечер, уголками губ, еле заметно, а после замирает. Касается холодными кончиками пальцев больших горячих ладоней и не дышит, боясь даже моргнуть. Чувствует сгорбленной спиной дыхание парня и боится, словно через секунду это может оказаться сном. А Сэм не верит, что чувствует, смотрит, существует. Дышит глубоко, потому что не хочет потерять сознание. Волнуется, как никогда не волновался на сцене, боясь пошевелиться. — И как давно? — После того звонка. Нервный смешок прокатывается по комнате. Себастиан не убирает своей руки, пока второй закрывает лицо, прячась за волосами. Боялись признаться друг другу — и что в итоге? Разбитые, растоптанные, они боятся хоть какого-то тепла, принятого или отданного. Как же это все ожидаемо и глупо.

Если бы Абигейл видела, она назвала бы их полными придурками, а после бы звонко рассмеялась, крепко обнимая обоих друзей.

— Кстати, у меня байк сломался. Он говорит это совершенно не в тему, на что Сэм, до этого плавающий в какой-то сонной неге, приоткрывает глаза и немного удивленно смотрит на задумчивого Себастиана, что уже успел улечься ему на плечо, но руку так и не отпустил. Продолжил рисовать кончиками пальцев узоры на ладони, вырисовывая параллельную линию уже взглядом. — Починим. Обязательно.

***

— Ты точно уверен, что не поедешь со мной? — Точно. Я догоню тебя, не успеешь обернуться. Два дня пролетят совершенно незаметно. — Тогда может мне?.. — Сэм. Езжай. И не волнуйся обо мне — я скоро буду. Себастиан приподнимается на носочки, поглаживая большими пальцами чужие щеки. Смотрит в глаза напротив с улыбкой, а после оставляет кроткий поцелуй, наконец-то отстраняясь. В его взгляде снова звезды, даже больше — целый небосвод. А Сэм вглядывается и верит, безоговорочно. Не возражает, затягивая парня в крепкие объятия, не задумывается, садясь в машину, что приехала за ним, не говорит ничего против, когда видит, что Себастиан немного болезненно затягивается, думая, что его не видят. Они снова расстаются, но теперь на обычные два дня. Всего лишь два дня, которые могли бы пролететь быстро, если бы не вновь вернувшаяся тоска от расставания. Они не меняются номерами — зачем, если между ними все уже было оговорено? Не прощаются, будто бы никогда не встретятся. Не дают боли вновь разъесть тело, оставляя шрамы скрытыми под плотной тканью штанов. Никак не обозначают, что ждут — сердце друг к другу так и тянет, не хуже магнита. Очень долго они пытали друг друга — сначала один убегал от своих чувств, потом второй. У них ведь наконец-то настало время, когда они могут быть вместе.

Возможно, именно поэтому

Сэм чувствует, как горло сдавливает комом, когда знакомый силуэт не появляется ни через полчаса, ни через час, ни через три. Он просиживает всю ночь, вглядываясь в горизонт. Один раз лишь по этой дороге проехало несколько машин, да скорая помощь, но не появлялся знакомый байк. Не было слышно рева мотора лишь рев боли в его сердце, не было никаких теплых объятий лишь душащая обида и боль, вечные его спутники, не было веселого смеха и бесконечных счастливых поцелуев губы дрожали, скрывая за тонкой полоской вырывающийся от отчаяния крик. Он уходит, когда на небе только-только занимается рассвет. Наступал третий день, когда он ждет. Три — это ровно на один больше, чем оговоренные ими два дня. Это намного больше для влюбленного сердца, которое печально трескается на мелкие кусочки, словно ледяная скульптура под неловким движением собственного мастера. Три дня — это намного больнее для осознания, но намного проще для собственных оправданий, даже если чужих поступков. Кажется, теперь Сэм чувствует, какого же было Себастиану, когда он уехал. Когда обещал если и не быть рядом, то хотя бы писать. Обещал, что не исчезнет. А потом исчез. Какая же ирония, так долго добиваться, почувствовать себя любимым хотя бы на одну ночь, а потом поменяться местами.                            

Кстати, у меня байк сломался. И мне кажется, что-то связано там с тормозами.